Часть 4

Однажды весной, когда снег отступил чуть дальше, чем обычно, и в богороще показалась первая зелень, они стояли у дерева. — Ты вернёшься в Дорн? — спросила она, гладя кору. — Мне нужно будет, — сказал он. — Там мои люди. — Я знаю, — кивнула она. Он подошёл ближе. — Но вопрос не в этом, — мягко сказал он. — Вопрос в том, чего хочешь именно ты , Санса. Она подняла глаза на северное небо. — Я хочу, чтобы Север был сильным, — сказала она. — Чтобы мои люди знали, что их королева не продаст их за чужое золото или титул. — И ещё? Она вздохнула. — Я хочу… — она замолчала. — Иметь право иногда быть слабой. Хоть перед кем-то. Он улыбнулся. — Тогда у меня встречное предложение, — сказал он. — Дорн нуждается в союзе с Севером. Настоящем. Не только торговом. Она перевела взгляд на него. — Ты предлагаешь мне… выйти за тебя замуж? Он не опустился на колено. Он просто взял её ладонь в свою тёплую, надёжную, шершавую от тренировок. — Я предлагаю тебе не титул, не корону, не богатства, — сказал он. — У тебя это всё уже есть или может быть без меня. Я предлагаю тебе… партнёрство. — Ты уже мой союзник, — сказала она. — Я предлагаю быть тем, кто будет стоять рядом не только на совете, но и ночью, когда ветер кричит, — продолжил он. — Тем, кто знает, где твои шрамы, и не считает их слабостью. Она молчала. Ветер трепал её волосы. — Если ты скажешь нет, — тихо добавил он, — я останусь твоим союзником. Я не пришёл отнимать у тебя свободу. Она посмотрела ему в глаза. В её взгляде уже давно не было девичьих грёз. Там была женщина, которая выбирает не сказку, а реальность. — Если я скажу да, — медленно произнесла она, — Север заговорит. Юг заговорит. Меня обвинят, что я продаю Север Дорну, тебя что ты хочешь корону. — Конечно, — кивнул он. — Люди любят говорить. — И всё же ты предлагаешь? — Да, — ответил он. — Потому что я не хочу всю жизнь вспоминать женщину, рядом с которой мог стоять, и не встал из-за страха чужих языков. Она рассмеялась негромко. — Дорнийцы и правда странные. — Ты говоришь это так, будто это обидно, — усмехнулся он. Она выдохнула. — Мне надо подумать, — сказала она. — Конечно, — он поцеловал её пальцы. — У тебя есть на это вся жизнь. Но… прошу, не тяни всю. У меня, к сожалению, часть уже позади. Она усмехнулась. — Ты всё ещё боишься старости? — Я боюсь только одного, — сказал он. — Умереть, так и не прожив. Она долго смотрела на него. Потом сказала: — Я не выйду замуж из страха остаться одной. — Хорошо, — сразу ответил он. — И не выйду из обязанности. — Хорошо. — И не выйду, потому что так проще объяснить союз. — Прекрасно. — Тогда… — она сделала шаг к нему. — Если я выйду, то только потому, что хочу этого. — Тогда… — он улыбнулся, и эта улыбка была тёплой, как солнечный свет. — Я буду ждать, когда ты захочешь.

***

Север не доверяет чужим бракам. Когда королева объявила о помолвке с принцем Дорна, в зале поднялся шум. — Это безумие! — почти кричал один из лордов. — Южанин! В Винтерфелле! — Это союз, — спокойно сказала Санса. — Дорн никогда не склонялся перед Железным троном, как и Север. Мы похожи больше, чем вам кажется. — Он не наш, — возразил другой. — А я? — подняла она бровь. — Я ваша? Слова повисли в воздухе. — Я королева Севера, — продолжила она. — И я выбираю союзника, который уважает мою свободу. Если вы доверяете мне править, доверьтесь и в этом. Оберин стоял сбоку, не вмешиваясь. Это была её битва. И когда после долгих споров, глухих криков и, наконец, тяжёлого молчания лорды один за другим начали склонять головы, он понял, Север принял не его. Север принял её выбор. А он человека, сделавшего его.

***

Свадьба была не такой, как в южных песнях. Не было золотых лент и роз. Был снегопад. Белые хлопья падали на волосы гостей, на меха, на камень. В богороще, перед деревом с лицом, под кроваво-красными листьями, они стояли рядом. — Ты уверена? — шепнул он, когда мейстер готовился начать. — Нет, — честно ответила она. — Но я хочу попробовать. — Это всё, что мне нужно, — тихо ответил он. Он не надел на неё корону она уже была на её голове. Он надел кольцо, простое, серебряное, с маленьким камнем, который напоминал цвет её глаз. — Я не обещаю тебе вечной верности, — вдруг сказал он, когда пришла его очередь говорить. Люди вздрогнули, кто-то зашептался. Санса посмотрела на него холодно. — Я обещаю больше, — продолжил он, не отводя взгляда. — Я обещаю никогда не лгать тебе о том, что чувствую. Никогда не использовать твои слабости против тебя. Никогда не пытаться заставить тебя быть той, кем ты не хочешь быть. Он взял её ладонь в обе свои. — Я обещаю быть рядом, когда Север будет бить так, что захочется лечь, — сказал он. — И не уходить, когда станет слишком холодно. Она молчала. Потом сказала: — Я не обещаю тебе, что буду мягкой женой. Кто-то усмехнулся. — Я обещаю быть справедливой, — продолжила она. — Обещаю слушать, даже когда ты будешь говорить то, что мне не нравится. Обещаю не защищаться от тебя оружием, которым я защищалась от других. Она крепче сжала его руки. — Я обещаю помнить, что ты не мой хозяин, — сказала она. — Но и не мой гость. Мой… спутник. Старые боги молчали. Снег падал. И когда они поцеловались, этот поцелуй был не взрывом страсти, а твёрдым, уверенным шагом в пустоту с надеждой, что рядом есть чья-то рука.

***

Южане в Винтерфелле перестали быть чужими. Дочери Оберина переехали на какое-то время на Север, то обратно в Дорн, то снова сюда, привозя с собой новости, вино, смех и солнце. — Ты правда счастлива? — как-то спросила её Нимерия, сидя с ней у окна. Санса подумала. — Я… жива, — сказала она. — И у меня есть дни, когда мне не страшно спать. И не больно просыпаться. Это больше, чем у меня было когда-либо. — Он любит тебя, — тихо заметила Нимерия. — Я знаю, — кивнула она. — А ты? Санса посмотрела во двор, где Оберин, смеясь, учил мальчишек танцевать боевой танец с копьями родом из Дорна. — Я… разрешаю себе любить его, — сказала она. — Иногда. И этого пока достаточно.

***

Оберин привык к снегу. Он всё ещё ругался на холод по утрам, но уже делал это с улыбкой. Он сидел в совете, когда надо. Был рядом с ней в богороще, когда тишина становилась слишком громкой. Был в её постели ночью, когда она просыпалась от кошмаров, и одним своим присутствием показывал, это прошлое, а не настоящее. — Ты не будешь моим спасением, — однажды сказала она ему. — Я и не собираюсь, — ответил он. — Я буду тем, кто держит твою руку, пока ты спасёшься сама. И иногда, когда зимой ветер особенно сильно бил в стены, он говорил: — Знаешь, что самое странное? — Что ты не умер от холода? — поддевала она. — То, что я, человек солнца, — тихо говорил он, прижимая её к себе, — нашёл дом там, где всегда думал, что замёрзну. Она улыбалась, не отводя взгляда от пламенеющего в камине огня. — Север не для слабых, — шептала она. — И любовь тоже, — отвечал он. И где-то далеко, на юге, в песках, говорили: — Принц Оберин укротил северную королеву. А на самом Севере, в тени Винтерфелла, знали... Никто никого не укрощал. Просто волчица и змей научились жить рядом. Не желая друг другу подчиняться, но выбирая каждый день быть вместе.