Глава l. Час суда

Образ, облачённые в цепях. Проникает в душу каждому кто смотрит, Первый грешник вознесённый в рай, Но с грехом он, на душе ужасным, И ничто не сможет уберечь, От судьбы несчастия и зла, И пора бы бремя донести, И пора бы наконец признаться. Суд. Это было нечто волнительное и в определённом роде ужасающее. Страшно говорить о своих ужасных деяниях на глазах у всех. Ужасный стресс сковывал не только тело, но и душу. Как бы добры они не были, они совершенно чужие ему, они не его друзья, и только - только приобретая узы дружбы и любви, избавляясь от одиночества и бремени, которое он нёс в себе не один век, он вновь потерял всё. Был дезоореинтирован, расстерян, напуган и сбит с толку, словно маленький мальчик, потерявшийся на улице. Это было ужасно и ему приходилось подавливать весь ужас, все эмоции, скопившиеся внутри, держать в узде, и только лишь надеяться на благополучие друзей и любимой. По последним новостям он лишь знал, что Адам — первый человек, был мёртв и это слегка успокоило его, ожидая, что это означало победу ... Пережив вторую смерть, искуплённый грешник был закован в цепях. С тех пор, как он попал сюда, никто, кроме Эмили — младшой Серафимы, не проявил к нему каких - либо положительных чувств. Он не знал никого кроме них, серафимов и Лют, которая с самого первого дня грозилась и грезила растерзать прошлого грешника на месте. Но Эмили упорно защищала его, ожидая суда, на котором так и не появилась. Он прошёл всё в одиночку, как будто как и всегда, и нечего было его жалеть, когда он сделал нечто ужасное, за что наконец мог почувствовать искренее расскаяние, боль и тяжесть груза. Цепи были не так тяжелы, как тот груз, что тянул его душу вниз ... Он был рассеян нежными руками Гласа Божьего, их нежными словами и чистосердечным рассказом самого Пендлтона — имя, данное ему при рождении на земле. Он легко поддался влиянию, но после сильно пожалел, слушая волнительные речи ангелов. Это было ожидаемо. Он легко мог осмотреть весь зал целиком и видеть каждое испуганное лицо, не факт, что от самой истории, но факт, что они не ожидали, что рядом с ними будет кто - то, совершивший такое ... И несмотря ни на что, его пропустили. То есть он действительно остался в раю, его действительно решили простить, и он чувствовал, что не достоин этого, даже если у них не было выбора, а он был. Но всё сложилось так и он чувствовал, что неминуемо произойдёт то, чего он так боялся. Как бы он не хотел, возможно, однажды, ему придётся пройти через это ... Пентиус стоял посередине зала суда, когда всё закончилось, он не знал, что ему делать, он абсолютно ничего здесь пока не знал. Старший серафим — Сера, сказала ему ожидать Эмили, которая проведёт экскурсию молодой душе в раю, а сама, сдерживая гневные порывы Лейтенанта, которая никак не могла принять суть реальности, удалилась из зала. Краем глаза он видел и запомнил Авеля и Апостола Петра, слегка напрягаясь от первого, присматриваясь, в возможном наличии угрозы, хоть это не было тем, что действительно тяготило его, точнее не то, что тяготило его так сильно. Остальные ангелы скрылись так же быстро, оставив его в тихом уединении. Тишина и свобода. И как в таком умиротворённом месте могла поселиться такая сильная тревога? Он знал как. Голова поникла в тоске и он был уверен в том, о чём думал, он точно знал, чувствовал. Даже аура этого прекрасного места, сшитого из золота и прелестных драгоценных камней, отнюдь не отражающих корыстие или роскошного богатства, выставленного напоказ, не утешали его. Он был в пару шагах от того, чтоб сорваться вновь, будто эта странная сила лишь мягко подталкивала, даря душе странный комфорт, нежно обвалакивала, с сильным дискомфортом в её глубинах. Странно чувствовать, что тебя больше ничего не пытается убить, причинить боль и страдания. Странно чувствовать даже сейчас в присутствии кого - то ... Эмили объявилась в зале всего спустя пару минут. Она весело вошла, скорее влетела в дверь, рукой приветствуя Пендлтона. Широкая и милая улыбка озаряло её лицо, настроение у неё было явно хорошее. Эмили была точно ребёнок, хотя, кажется, так и было и это ранило его чуть сильнее, просто от понимания. Он мог бы списать что - то на её поведение, но многое указывало на то, что она всё ещё дитя, даже если она живёт не одну сотню лет. Серафим быстрым шагом подошла к мужчине, с ходу начав извиняться. — Прошу прощения ...— Она слегка замялась, припоминая имя искуплённого грешника. — Сер Пентиус, верно? — Слегка неуверенно спросила она, чуть усмехнувшись, будто пытаясь убрать неловкость от того, что она не помнила его имя. — Верно. — Сказал он, подняв голову. — Хорошо, я напомню ещё раз, я — Эмили и я с радостью покажу тебе всё, что у нас здесь есть! — Она лишь сильнее осчастливилась, но приметив загадочное поведение души, поумерила свой пыл. — Ты впорядке? — Более мягко спросила она, проникаясь беспокойством к змее. — Да. — Слегка прошипев, ответил он. — Мимолётные мысли. — Это звучало более уверенно и Эмили с облегчением выдыхает, надеясь, что прогулка развеет его. — Тогда пойдём? — Она должна была быть уверена, что он правда был готов. — Разумеется. — Змея слегка кивает, полностью скрывая свои чувства, сейчас было не время говорить о них. Хотя бы не в эту минуту. — Что же, Сер Пентиус, добро пожаловать домой. — С этими словами она аккуратно берёт Пенти за руку и всё растворяется в пелене ...