Глава 1 : Эхо в Пустоте

«Первая и фундаментальная ошибка любого революционера — вера в то, что он борется с системой. Мудрец же понимает, что система — это всего лишь инструмент. А инструменты не ломают. Их перехватывают». — Из наставлений Императора --- Кошмар всегда был одним и тем же. Лабиринт. Кубок. Телепорт. Ярко-зеленая вспышка. Взгляд Седрика, пустой и невидящий. Пронзительный, леденящий душу смех, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда сразу, кривляешься лица друзей и близких. На крестах распятые друзья и близкие. Но в эту ночь что-то пошло не так. Гарри метался на кровати в своей каморке на Тисовой улице, пытаясь вырваться из плена сна. Он уже видел, как его самого тянет в этот хоровод безумия , уже слышал шепот Волан-де-Морта: «Убей лишнего...» И тут смех оборвался. Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Она была не просто отсутствием звука; она была плотной, тяжелой, словно кто-то давит на уши со всей силой. Кладбище и безумное пиршество исчезло, сменившись непроглядной, бархатной тьмой, в которой ничего. «Интересно...» Слово прозвучало не в ушах, а прямо в его сознании. Оно было тихим, почти вежливым, но обладало невероятной силой и властью, пускай источник не было видно. Оно было старше, мудрее и в тысячу раз опаснее, чем все, что Гарри когда-либо слышал. «Такая... примитивная жестокость. Растраченная впустую энергия, глупая показуха». Гарри замер, пытаясь понять, не ослышался ли он. Это был не голос Волан-де-Морта. Этот был... спокойным. Изучающим. Анализирующим. В нем не было безумия, лишь холодное, безразличное любопытство, как у ученого, разглядывающего под микроскопом редкий, но неприятный образец. «Кто здесь?» — попытался мысленно спросить Гарри, его собственный внутренний голос дрожал от страха, само присутствие таинственного голоса пугало его. Тьма вокруг него сгустилась, и он почувствовал, как его «я» медленно плывет по этому черной чёрной бездне. Вдруг вдали появилась тусклая точка света. Она росла, приближалась, и вскоре Гарри смог разглядеть фигуру. Это был не Волан-де-Морт. Это был пожилой человек в темном, богатом одеянии, сидящий в высоком кресле. Его лицо было бледным, с морщинами, но в них читалась не дряхлость, а многовековая мудрость и непоколебимая воля. Его руки, сложенные на трости, были изящны и безжизненны. Но больше всего Гарри поразили его глаза. Желтые, пронзительные, они светились собственным холодным светом. В них не было ни капли тепла, лишь бездонный интеллект и все та же вежливая заинтересованность. «Неважно, кто я, — прозвучал голос, и губы старика не шевельнулись. — Важнее вопрос: кто ты? Мальчик, что кричит в пустоте, связанный с этим... существом. Эта связь груба, как проволока, впившаяся в плоть. И она причиняет тебе боль». Гарри был слишком ошеломлен, чтобы отвечать. Он чувствовал себя обнаженным, как будто этот взгляд видел все: его страх, его гнев на Дамблдора, его тоску по Сириусу, его боль от потери Седрика, страх за друзей. «Они тебе врут, мой мальчик, — продолжал голос, и в нем впервые прозвучали нотки легкой, почти отеческой жалости. — Они говорят о жертве, о любви, о свете. Но они предлагают тебе лишь роль пушечного мяса в войне, которую сами не в силах выиграть. Они прячут знания, ограничивают твою силу, пока их враг растет. Разве это мудрость, разве это не подозрительно?» «Я... я не должен тебя слушать», — с трудом выдавил Гарри. «Почему? — Голос прозвучал искренне удивленно. — Потому что я нахожусь в твоих мыслях? Тот, кого ты боишься, делал то же самое много лет. Разница лишь в том, что я не собираюсь причинять тебе боль. Я предлагаю понимание. Они учат тебя защищаться и быть жертвой. Я же могу научить тебя побеждать...дать силу, чтобы ты смог защитить своих друзей и близких». Видение начало меркнуть. Фигура старика расплывалась, превращаясь в тень. «Они боятся силы, Гарри Поттер. Они называют ее темной, опасаясь, что не смогут ее контролировать. Но сила — это просто инструмент. А инструменты, в руках мудрого правителя, несут порядок и стабильность. Подумай об этом. Ты заслуживаешь большего, чем быть пешкой». Тьма схлынула с ревом. Гарри дернулся и сел на кровати, весь в холодном поту. Первые лучи утра пробивались сквозь занавеску. С Тисовой улицы доносился привычный шум машин. Он тяжело дышал, прижимая руки к вискам. Голос умолк. Но ощущение от того разговора осталось — тяжелый, холодный ком в груди. Это был не кошмар. Это было... предложение. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение: растрепанные волосы, зеленые глаза, полные смятения, и шрам на лбу, который больше не болел. Но теперь в его голове было не эхо Волан-де-Морта. Теперь там жила тихая, разумная, вселяющая леденящий ужас уверенность. И самое страшное было в том, что в словах этого голоса была своя, извращенная правда. Гарри отвернулся от зеркала, глядя в окно на серый рассвет Литтл Уингинга.