Глава 3 : Первый Вкус Силы.

Неделя, прошедшая после того «соглашения», была самой странной в жизни Гарри. Он не произносил заклинаний, не варил зелья и даже не практиковал невербальную магию. Его тренировка была тихой, невидимой и проходила полностью внутри его собственного разума. Сидиус оказался... методичным учителем. Его голос звучал теперь регулярно, но всегда по делу — короткие, точные указания, лишенные всякого пафоса. «Не пытайся услышать мысли. Это грубо и требует силы. Сосредоточься на эмоциональном фоне. Страх твоей тети... почувствуй его вкус. Он горький, правда?» И Гарри чувствовал. Когда тетя Петунья ставила перед ним тарелку с едой, он закрывал глаза на секунду и концентрировался. Сначала это были лишь смутные ощущения. Но вскоре он начал различать оттенки: не просто раздражение, а целую гамму — страх перед ним самим, глубоко запрятанную зависть к его матери, унижение от того, что они вынуждены его терпеть. «Хорошо, — одобрял Сидиус. — Теперь дядя. Его гнев... он горячий, взрывной. Он примитивен, а значит, предсказуем.» Гарри учился. Он узнал, что скучающее безразличие Дадли — это самый простой, плоский фон. А вот внезапная нотка задумчивости в его уме была куда интереснее. Однажды, просто проходя мимо гостиной, Гарри уловил легкую волну неуверенности и страха, исходящую от кузена. Он остановился, присмотрелся. Дадли смотрел телерепортаж о нападении банды на прохожего и... отводил глаза. Гарри вдруг с абсолютной ясностью понял, что Дадли боится, что с ним может случиться то же самое. Этот страх был свежим, новым. Это знание было странной, тревожной силой. Оно делало его невидимым участником каждой сцены в доме. Но Сидиус не собирался останавливаться на пассивном наблюдении. «Теория без практики бесполезна. Сегодня мы применим твои знания. Твоя тетя боится магии. Сделай так, чтобы ее страх работал на тебя.» «Как?» — мысленно спросил Гарри, насторожившись. «Она принесет тебе ужин. Встань у окна, спиной к двери. Полностью игнорируй ее присутствие. Сосредоточься на ее страхе, который ты почувствуешь. Усиль его.» Когда Петунья, как обычно, с каменным лицом вошла в комнату, Гарри сделал, как велел Сидиус. Он не обернулся. Он дышал ровно и концентрировался на том знакомом, горьком комке страха, который исходил от тети. Он не посылал ей никаких образов, не угрожал. Он просто... давил. Мысленно, беззвучно, он усиливал в ней это ощущение, заставляя его пульсировать. Раздался резкий, нервный вздох. Гарри почувствовал, как страх Петуньи взметнулся, стал острее, почти паническим. «Ужин...на столе», — проговорила она неестественно высоким голосом и почти выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Гарри обернулся. Он не произнес ни единого заклинания. Он даже не посмотрел на нее. Но он ее контролировал. Он заставил ее отступить силой одной лишь воли. Внутри него что-то вспыхнуло. Это была не радость, не злорадство. Это было холодное, ясное осознание власти. Он сделал это. «Блестяще, — прозвучал голос Сидиуса, и в нем впервые прозвучали нотки неподдельного, теплого одобрения. — Видишь? Это не темная магия, мальчик мой. Это не магия в их жалком, ограниченном понимании. Это — порядок. Ты привел хаотичную эмоцию в соответствие со своей волей.» «Я... просто напугал ее», — попытался возразить Гарри, но в его протесте не было убедительности. Он все еще чувствовал эйфорию от успеха. «Нет. Ты использовал уже существующий страх как инструмент. Художник не создает глину, он лепит из нее. Ты — мастер, а их умы — твоя глина. То, что ты только что сделал... Дамблдор со своей палочкой не смог бы сделать это изящнее.» Лесть была тонкой, точной и неотразимой. После лет упреков, недоверия и постоянных сравнений с его отцом, эти слова вселяли в его душу странную гордость, радость и удовольствие. «Они не видят в тебе ничего, кроме солдата, Гарри. Орудия. Они лепят из тебя героя по своему шаблону, обтесывая все лишнее. А знаешь, что они называют "лишним"? Твой гнев. Твою решимость. Твою жажду справедливости, и любовь к близким из слова о ней, лишь фарс. Все то, что делает тебя сильным.» Гарри смотрел на свои руки. Никакого света, никаких сверкающих искр. Но он только что сделал нечто, что было за гранью любого заклинания, изученного в Хогвартсе. «Ты не просто "мальчик, который выжил", Гарри Поттер. Пророчество? Детские сказки для тех, кто ищет судьбе оправдание. Ты — тот, кто бросил вызов самому воплощению смерти и победил. Не по счастливой случайности. Не из-за любви матери. Сила была в тебе самом. Всегда была. И она ждет, чтобы ее отпустили.» Гарри закрыл глаза. Он больше не слышал голоса. Но слова продолжали звучать внутри, сливаясь с новым, тревожным и пьянящим чувством — осознанием собственного, нераскрытого потенциала. Он посмотрел в окно, на сгущающиеся сумерки. Мир за ним казался серым и тесным. Но внутри него самого разгоралось новое солнце — холодное, яркое и безжалостное. И он уже не был так уверен, что хочет его гасить.