Глава 8. Снова в ТАРДИС

      Роза проклинала тот злополучный день, когда согласилась на «просьбу» мистера Хиггинса. Хотя «согласилась» — громко сказано. Её просто поставили перед фактом.       Оказалось, что в каталоге Джеральда Уиттингема её босс высмотрел «редчайший экземпляр царских ножниц XVIII века» (Роза тут же представила что-то ржавое и жуткое). Заполучить их можно было только лично, у некоего коллекционера в Кардиффе. Шарин наотрез отказалась ехать, заявив, что у неё «аллергия на Уэльс и старые железки». Мистер Хиггинс, к удивлению Розы, с ней согласился, мотивировав это тем, что Шарин «точно что-нибудь упустит, заговорится или, не дай бог, влюбится в продавца». А вот в Розе он якобы не сомневался.       Почему нельзя было получить ножницы почтой? «Не доверяю этим крохоборам! — фыркал Хиггинс. — Половина моих лотов потерялась или пришла в негодность!» И тут же, словно между делом, добавил: «А вот если что случится с посылкой, пока она у тебя… Ну, с почтой судиться долго, а с сотрудником проще — из зарплаты вычтем. Понимаешь?»       Терять место, особенно теперь, когда работа рядом с Шарин была одним из немногих светлых пятен, она не могла. Пришлось соглашаться, стиснув зубы.       И вот тут-то начиналась главная проблема. Сама поездка. Она едва выдерживала двадцать минут в душном, тряском вагоне метро, где каждый нечаянный толчок, каждый громкий звук отзывался в ней внутренним напряжением. А тут — три часа в дороге. Автобус? Кощунство. Душная консервная банка с запахами, чужими людьми и отсутствием пространства для манёвра — чистый ад.       Оптимальным вариантом был поезд. Можно было бы выкупить целое купе, запереться внутри и дышать. Чистая, хоть и дорогая, изоляция. Но мысль об этом вызывала лишь горькую усмешку. Щедрость мистера Хиггинса заканчивалась ровно на стандартном билете в сидячий вагон, и даже его он выдавал с таким видом, будто расставался с частью собственной печени. У неё же самой после оплаты счетов и бесконечной замены сломанных вещей денег не было совершенно. Она буквально считала дни до зарплаты.       И именно в этот момент — пока она стояла, уставившись в экран своего старого, потрескавшегося телефона, а поезд, на который она теоретически могла бы успеть, уже ушёл — в её голове тихо и настойчиво, как назойливая мелодия, возникла мысль.       Она знала одно средство передвижения. Одно-единственное во всей Вселенной, которое могло доставить её в Кардифф быстрее, чем она успела бы моргнуть, и абсолютно бесплатно. Которое не требовало билетов, не сталкивало с толпой и даже, если повезёт, предлагало чай и закуски (хотя качество и наличие последних часто было под вопросом).       Мысль была одновременно блестящей и совершенно безумной. Обращаться к нему? После того как она пообещала себе, что больше никогда и ни за что не переступит порог ТАРДИС? Но вроде бы в последнее время их отношения потеплели, и Роза уже подумывала, что готова его простить… Но простить — это одно, а вот вернуться обратно…       Роза закусила губу, глядя на экран. Цифры со стоимостью билетов плыли перед глазами. Она представила себя в переполненном вагоне, сжимающей в кармане кулаки так, чтобы не оставить вмятины на сиденье, пытаясь заглушить рёв зверя, разбуженного клаустрофобией и стрессом.       Потом она вспомнила последние пару дней и голос Доктора: «Позвони. Если захочешь».       «Безумие», — сказал ей разум. Но другой голос прошептал: «А почему бы и нет?»       Сердце забилось чаще, но уже не от паники, а от нервного, опасного возбуждения. Роза медленно открыла контакты. Его номер, номер ТАРДИС, всё ещё был там. Она так и не удалила его, хотя в последний раз, когда она звонила и звонила, никто трубку так и не взял.       Палец замер над кнопкой вызова. Кардифф. Ножницы XVIII века. И синяя будка, ждущая где-то в переулках Лондона, чтобы с грохотом и скрипом пронзить время и пространство.       Она нажала на вызов.       — Роза! — радостно, почти взвизгнув от восторга, ответил Доктор. — Неужели тебя всё-таки заинтересовало то кафе? Или ты сгораешь от желания попробовать их неинопланетный сироп?       — Вообще-то, мне нужна услуга, — ответила она, закусив губу. — Мне нужно в Кардифф, сегодня. Можешь подбросить?       На том конце повисла тишина.       — Точное время и дата? — спросил он. Она машинально посмотрела на часы, назвав время и число. — Подожди тридцать секунд, — коротко бросил он и отключился, не дожидаясь ответа.       Роза даже не успела убрать телефон от уха, как знакомый оглушительный скрежет материализации заполнил гостиную, заставив дрожать стёкла в окнах. В углу комнаты, потеснив мебель и слегка покоробив линолеум, стояла синяя будка. Дверь со скрипом отворилась и на пороге появился сияющий Доктор, за плечом которого, с любопытством выглядывая, маячила Марта.       — Привет! — улыбнулась она.       Роза подняла бровь, посмотрев на подругу. Столько времени, а она так и не позвонила. Неужели их путешествия были настолько беспрерывными? Хотя она находила время на то, чтобы отправить Доктора к ней с извинениями.       — Входи! Входи, не стой! — почти выкрикнул Доктор, отскакивая от порога и жестикулируя так энергично, что полы его плаща взметнулись. — Кардифф, ты сказала? Отличный выбор!       Роза, чувствуя себя неловко и глупо в своей же квартире перед космическим кораблём, сделала нерешительный шаг вперёд. Она едва успела закрыть за собой дверь, как Доктор уже рванул к консоли, бодро подпрыгивая на ходу.       Роза прошла внутрь, остановилась у центральной колонны и, почти не думая, положила ладонь на тёплую поверхность. Под кожей ощущалось мощное сердцебиение корабля, словно ТАРДИС приветствовала её после долгого отсутствия.       — Я тоже скучала по тебе, старушка, — прошептала она так тихо, что слова должны были раствориться в гуле. Но Доктор услышал. Его взгляд, секунду назад метавшийся по рычагам, остановился на ней. На лице появилась тёплая и одновременно печальная улыбка. — Что? — фыркнула она, отводя руку и делая вид, что изучает потолок. — По тебе я соскучиться ещё не успела.       Он тут же состроил комично-обиженную гримасу, а Марта не сдержала смешка, который сразу разрядил часть напряжения.       — Координаты введены! — произнёс Доктор, хватаясь за рычаги. — Цель — Кардифф, двадцать первый век! Марта, Роза, держитесь за что-нибудь! Allons-y!       Рывок. Минутная качка. Скрип. И… тишина. Марта, восстановив равновесие, первой подошла к дверям и распахнула их.       — Это не Кардифф, — констатировала она.       Роза тут же бросила взгляд на Доктора.       — Что? Не может быть! — воскликнул он с нарочитым, слишком громким удивлением и выскочил наружу «разведать обстановку». Марта, пожав плечами, последовала за ним.       Роза же упрямо осталась внутри, прислонившись к консоли. Она не верила в случайность — не после такого скрежета. Либо что-то пошло не так, либо… что-то пошло именно так, как было нужно ТАРДИС или Доктору.       Но через несколько минут Доктор и Марта ворвались обратно, запыхавшиеся, с лицами, искажёнными тревогой.       — На пол! — рявкнул Доктор.       В ту же секунду в открытую дверь влетел ослепительный зелёный луч и врезался в консоль. Роза едва успела отпрыгнуть. Заряд оставил на металле дымящуюся отметину, от которой потянуло едкой гарью. И сквозь запах жжёной проводки и озона пробивался другой аромат: сухой земли, пыли и чего-то сладковато-гнилостного. Ничего такого, что она сочла бы немедленной угрозой — скорее всего, этот запах они принесли с собой с планеты.       Дверь захлопнулась с глухим стуком. Доктор подлетел к Марте, вцепившись ей в плечи.       — Твоё лицо! Они видели твоё лицо?! — кричал он.       — Что? Нет… — выдохнула Марта.       — Хорошо.       Он сорвал с себя пальто, швырнул его на перила и бросился к управлению. Его пальцы летали по кнопкам с лихорадочной, нечеловеческой скоростью.       — Что случилось? — спросила Роза. Её тело напряглось, готовое к прыжку или удару.       ТАРДИС взвыла. Это был не механический звук, а стон живого существа, которому причинили боль.       — Они нас преследуют, — нахмурился Доктор, глядя на монитор, где пульсировал тревожный сигнал.       — Как это возможно? Мы же в машине времени, — спросила Марта.       — Украденный у Агента Времени манипулятор Временной воронки, — ответил он.       — Кто они, и как они могли его украсть? — вырвалось у Розы. Она знала только одного такого агента — Джека. И если другие были хоть наполовину так же проворны и опасны, как он, мысль о том, что их можно было обезвредить и ограбить, леденила душу.       — Семья Крови, — выдохнул Доктор.       Роза нахмурилась. Она не помнила, чтобы встречалась с ними или чтобы он их упоминал. Но, судя по его бледному лицу, они были опасны.       — Мы можем оторваться? — спросила она.       — Нет! — Доктор метался вокруг консоли. — Пока у них вихревой манипулятор, они идут по следу, как гончие, улавливая мой запах! Мне не сбежать. Пока я Повелитель Времени, я — маяк, сияющий через всю Вселенную!       Он замер, уставившись на какой-то прибор, свисающий с потолка. В его глазах шла борьба.       — Есть только один способ, — тихо сказал он. — Перестать быть маяком. Марта! — он развернулся к ней лицом. — Ты мне доверяешь?       — К-конечно, — немного растерялась та.       — Держи, — он сунул ей в руки старинные карманные часы. — Всё, что я есть, всё, что я знаю, будет здесь. Береги их.       Затем он резко повернулся к Розе и схватил её за плечи. Его пальцы впились в кожу с отчаянной силой, почти болезненно, и она почувствовала, как её инстинкты отвечают: мышцы напряглись, готовые сбросить хватку.       — Роза, слушай меня очень внимательно. Ты должна спрятаться.       — Я могу постоять за себя! — возразила она.       — Нет! — рявкнул он. — Они охотники, они чуют энергию. Я спрячу свою сущность в человеческом теле…       — Что значит «в человеческом теле»? — перебила Роза, чувствуя, как паника поднимается поверх гнева.       — Но твоя аномалия, — продолжил он с нажимом, игнорируя вопрос, — она фонит так же ярко, как и моя регенерация! Если ты будешь рядом, если они почуют тебя… — голос дрогнул. — Они поймут, что в тебе заключена сила, для них столь же ценная, как и моя жизнь.       Роза нахмурилась.       — И что мне тогда делать? — спросила она, чувствуя знакомую горечь. — Опять сидеть в ТАРДИС?       — Только на время. Всего на три месяца. Их жизнь коротка, и этого времени хватит, чтобы они погибли своей смертью.       — Значит, стоило мне вернуться в ТАРДИС, как ты снова меня запираешь… — тихо сказала Роза, сбрасывая его руки. — Это уже не смешно.       — Роза… — Доктор попытался дотронуться до неё, но она отшатнулась. Эмоции накрывали лавиной: гнев, ощущение предательства… и обида.       — А я только начала думать, что ты наконец-то… — она осеклась. Слова казались слишком мелкими для бури внутри.       Она не могла смотреть на него. Резко развернувшись, Роза ушла, оставив его наедине с Мартой и тяжким решением. В своей комнате она пыталась заглушить рёв в груди и дрожь в руках. Старые воспоминания накатили новой волной, смывая то хрупкое тепло, что зародилось недавно. Три месяца в четырёх стенах, с этой силой внутри, со зверем, требующим простора… Она не выдержит. Она знала.       А затем, спустя время, когда она только начала успокаиваться, она услышала жуткий, разрывающий душу крик Доктора. Роза тут же выбежала обратно в консольную, где в полумраке Марта склонилась над неподвижным телом. Над человеком. Роза принюхалась, и её сердце (одно, как у него теперь) сжалось. Запах: простой, хрупкий, смертный запах человеческой плоти, пота и шока. И ни капли — ни единой йоты — того сияющего, непостижимого аромата звёзд, который был её Доктором.       Кардифф, ножницы, босс — всё это испарилось. Теперь у них был спящий Доктор, спрятанный в человеческой оболочке в 1913 году, и древние монстры, охотившиеся где-то за рамками пространства.       Роза оказалась заперта в этой временной ловушке, в нескольких милях от какой-то богом забытой деревни и школы-интерната для мальчиков, название которой она даже не запомнила. Всё, что она знала — школа была огорожена, выглядела строго, а местные говорили о ней как о дворце. Поездка в ТАРДИС, которая должна была стать пятиминутным прыжком, обернулась катастрофой.       Марта, к её чести, держалась стойко. В её глазах не было и тени сомнения, только решимость и та самая врачебная сосредоточенность, с которой она подходила к любой кризисной ситуации. Не раздумывая, она взяла на себя хлопоты о Докторе-человеке — отвела его в школу, осталась с ним, и каждый день, рискуя, приносила новости.       В первый день Роза часами сидела перед экраном, просматривая запись, оставленную Доктором. Она хотела знать всё о причине его поступка и о Семье Крови. Но больше всего она искала там другое. Почему он запер её? После их осторожных шагов навстречу друг другу, после того завтрака, когда он сам приготовил ей бекон и смотрел прямо в глаза без обычной тревоги… Ей казалось, что он наконец-то стал видеть её, а не зверя. И вот этот приказ… Не просьба, не обсуждение, а приказ. Как в те тёмные дни, когда её сила была для него лишь угрозой.       Звук шагов заставил её выключить экран. В дверях появилась Марта — в простом платье и с недовольной складкой у рта.       — Доктор устроился, — отозвалась она, закатывая глаза и проходя внутрь. — Точнее, Джон Смит, учитель истории. А я, представь себе, теперь его служанка. Не мог придумать роль получше! — она тяжело вздохнула. — Он… Он такой обычный, Роза. Как человек. Путается в шнурках, всё роняет. И смотрит таким потерянным взглядом… Страшно смотреть.       Роза кивнула, не глядя на неё. Она представляла. Хрупкое тело, одно сердце, никаких знаний. Её собственное сердце сжалось от смеси жалости и злорадства. Пусть почувствует, каково это — быть слабым.       — Он говорит о тебе, — тихо добавила Марта.       Роза резко повернула голову:       — Что?       — Ну, не прямо. Скорее… он смотрит на женские портреты и говорит что-то вроде «она так похожа», или что тоскует по кому-то. ТАРДИС могла оставить в его человеческом мозгу не только воспоминания обо мне.       — Это может быть кто угодно, не обязательно я, — сухо ответила Роза.       Заметив её понурый вид, Марта наклонилась вперёд:       — Слушай, сидеть здесь одной не пойдёт тебе на пользу. Пошли со мной, поможешь присматривать за ним. Скажем, что ты… ну, не знаю, моя кузина. Или ещё кто. Ты не видела, какой он сейчас, — ему нужна помощь. Наша помощь.       — Ты забыла? Он приказал мне не высовываться.       — Ой, словно ты и так собиралась сидеть здесь все три месяца как послушная девочка, — фыркнула Марта, но тут же смягчилась. — Я уверена, он не хотел этого. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя так. Он просто… Он грубый. И не понимает, как нужно говорить с людьми. С тобой особенно. А ещё он, прости, немного идиот.       Роза медленно подняла бровь.       — Ладно! — Марта отмахнулась. — Он большой космический идиот. Но он не хотел тебя обидеть. Клянусь. Он просто запаниковал. Увидел угрозу и действовал как умел — пытался защитить, загнав в самую надёжную крепость. Даже если эта крепость для тебя — тюрьма. Он не подумал. Тут даже слепой увидит, что меня ему, в отличие от тебя, совсем не жаль.       — Марта, — Роза произнесла имя тихо, но с нажимом. — Он знает. Прекрасно знает, что для меня значит сидеть взаперти. Он знает, как я почти сошла с ума. Поэтому я и не хотела возвращаться… Но потом мне показалось, что что-то изменилось. Что он наконец-то смотрит на меня, а не на проблему. Видимо, я слишком многого хотела, — она горько усмехнулась. — Как обычно.       — Роза…       — Нет, Марта. — Роза встала. — Я не пойду играть в няньку для Джона Смита, — она сделала паузу. — Но и сидеть здесь я тоже не собираюсь.       Тогда она отказалась не только из-за обиды. Главная причина была страшнее — она боялась себя. Своей силы, которая казалась сокрушительной рядом с его хрупкостью. Своих инстинктов, которые могли среагировать на что угодно: на резкий звук, на его возможный испуг, на её собственную, неконтролируемую вспышку эмоций. Она была бомбой замедленного действия, и подходить к нему значило рисковать всем. Поэтому она оставалась в тени: стояла на страже у каменных стен, вслушиваясь в лесные шорохи. Это была её форма заботы.       Так прошли дни. Находиться в ТАРДИС, в сердце его дома, было пыткой. В Лондоне она могла заглушить тоску шумом улицы, а здесь, в центре всего, что его определяло, она скучала до боли. Роза знала, что он там, за стенами. Но это был не её Доктор.       Каждый день она слушала рассказы Марты о его успехах, о странных снах, о рисунках синей будки и девушки с золотыми глазами… И каждый раз Марта уговаривала её пойти с ней.       В один из таких дней Марта принесла конверт.       — Что это? — спросила Роза.       — Это тебе.       Глаза Розы скользнули с конверта на лицо Марты.       — Ты уверена? — недоверчиво спросила она. — Кто мне мог его написать? Я же здесь ни с кем… — она запнулась, мысленно пробегая по лицам, встреченных мельком.       — Джон Смит, — просто ответила Марта.       Ответ был такой же нелепый и невозможный, как если бы она сказала «королева Виктория» или «президент США». Роза просто уставилась на подругу.       — Джон Смит… — медленно повторила она. — Тот самый, который меня в принципе не должен помнить?       Она искала в глазах Марты намёк на шутку, но нашла лишь серьёзность.       — Я же говорила, что он помнит тебя. Я сама чуть в обморок не упала, когда он попросил отправить письмо его жене.       Роза резко выдохнула, будто её толкнули в грудь.       — Жене?! И какое я, прости, к этому имею отношение?       — А ты глянь, для кого оно, — Марта едва сдерживала улыбку.       Роза выхватила конверт. «Розе Смит». Ниже был указан адрес. Её настоящий лондонский адрес. Сердце заколотилось. Он написал ей. Человек, который не должен был знать о её существовании. Охваченная странной смесью неловкости и нарастающего любопытства, Роза открыла письмо.       «Дорогая Роза», — начиналось оно. Он описывал своё «путешествие» в школу, о том, как ему удалось влиться в коллектив, о своих «превосходных» учениках (тут Марта скептически хмыкнула. Роза и сама не раз слышала от неё детальные отчёты о «прелестях» местных мальчишек, чьё поведение мало чем отличалось от сорванцов любой эпохи, и об их не слишком почтительных взглядах на приезжую служанку с другим цветом кожи.) Но потом тон изменился. «…И всё же, — читала Роза, — всё это кажется мне пустой и бесцветной декорацией без тебя. Я знаю, ты сердишься. Знаю, что мой отъезд был внезапным, а мои объяснения — неясными. Прости меня. Прошу не как человек, требующий прощения, а как тот, кто на коленях умоляет о шансе». В горле застрял ком. «Возвращайся ко мне. Пожалуйста, приезжай в школу. Мы можем всё начать сначала, с чистого листа. Я не прошу забыть прошлое, я лишь умоляю дать нам будущее».       Слова плыли перед глазами. Это была исповедь Джона Смита, обычного человека, обращённая к воображаемой Розе Смит. В каждой строчке сквозила тоска, вина и наивная, почти детская надежда на примирение. Никаких намёков на синие будки, на инопланетные расы или на девушку с золотыми глазами. Щемящее чувство охватило её. Он создал для неё целую жизнь в своей голове и просил вернуться. Туда, где его настоящая сущность спала за замком часов, а он был лишь бледной тенью, тоскующей по призраку.       — И что ты будешь делать? — спросила Марта.       Роза смотрела сквозь неё, будто пытаясь разглядеть в полумраке ТАРДИС контуры другого человека — того, что сидел за столом в школьном кабинете, выводя эти самые строки. «С чистого листа». Горькая, невозможная насмешка. Какой чистый лист, если один — переписанная книга, а другая — ходячее оружие?       — Ничего, — выдохнула она.       — Неужели тебя даже не тронуло его письмо? — удивилась Марта.       — Меня? — усмехнулась Роза. — Он зовёт жену, которой не существует. Просит «Розу Смит» приехать и начать всё с чистого листа, — она швырнула письмо. — Я не могу дать ему то, о чём он просит. Выйти и представиться… женой? Я даже не могу подойти к нему, Марта. Одно неверное движение и… — она сжала кулаки.       — Роза, — Марта скрестила руки. — Ты постоянно держишь контроль. Я ни разу не видела, чтобы ты срывалась.       — Ты сейчас серьёзно?       — Очень. Доктор в опасности. Ему нужна помощь, а роль жены — идеальное прикрытие, чтобы быть рядом круглосуточно.       — Его проблемы. Я просила только подбросить до Кардиффа. Лучше бы села в этот проклятый поезд. К тому же он сам сказал не высовываться. И это же Доктор. Он всегда выкручивается.       — В том-то и дело, что сейчас это не Доктор! Это Джон Смит, обычный человек, который боится темноты и пишет письма вымышленной жене!       — А я — не обычная! Ты уверена, что хочешь подсунуть ему оборотня? Или детям?       — Уверена. Ты держишь себя в руках, и твоя сила — преимущество. Если придут охотники, ты защитишь его.       — Снова за своё, — Роза устало потёрла лицо. — Мы это уже много раз обсуждали.       — Ладно, давай так. Верни долг.       — Долг?       — Ты говорила, что после… всего, что случилось, Доктор помогал тебе.       — Ага, — фыркнула Роза, — держа на привязи.       — Но помогал. Теперь твоя очередь помочь ему, когда он оказался в положении, может, даже более уязвимом, чем твоё.       — Разве ты не должна быть на моей стороне? — в голосе Розы прозвучала почти детская обида.       — Я на твоей стороне. Но я видела, как он страдает без тебя. Да, он виноват, глуп, упрям и ужасный водитель. Но мы оба знаем, что он не хотел такого конца.       Роза сжала виски.       — Марта, хватит. Мне и так тяжело.       Марта вздохнула.       — Ладно. Решать тебе, — она сделала шаг к выходу, но на пороге обернулась с невинным видом. — Кстати, я говорила, что на него запала местная медсестра? Очень настойчивая дама. Что же делать бедному Джону, если он влюбится в неё, пока его «жена» отсутствует?       — Марта! — Роза аж подпрыгнула. Но дверь уже мягко закрылась, оставив её наедине с письмом, спящим кораблём и навязчивым образом настойчивой медсестры, которая наверняка уже «случайно» роняла платочек у ног ничего не подозревающего мистера Смита.       

***

      Роза брела по просёлочной дороге, неся чемодан. В нём лежали не только скудные пожитки, найденные в гардеробе ТАРДИС, но и целая вселенная сомнений. Она чувствовала себя дурой, позволившей простой манипуляции подруги разбудить и совесть, и ту самую глупую, жгучую ревность, которую, как ей казалось, она давно похоронила.       Она уже трижды порывалась развернуться на полпути. Стояла среди деревьев, сжимая кожаную ручку чемодана, и смотрела то на тусклые очертания школы вдалеке, то назад. Каждый раз ноги отказывались нести её дальше. Но потом в памяти всплывал образ: учтивый Джон Смит, галантно поднимающий чей-то платочек… И она, стиснув зубы, делала новый шаг вперёд.       Школа возвышалась перед ней мрачным, угрюмым массивом. Роза остановилась у ворот, переводя дух. Теперь предстояло сыграть роль жены, приехавшей наладить отношения. От одной мысли о том, чтобы подойти, поднять руку и постучать в массивную дубовую дверь, её мутило.       Это было просто смешно. Нелепо. Абсурдно.       Она стояла перед школой, чувствуя себя не защитницей и не спасительницей, а последней идиоткой, которую ударили по самому больному месту.       — Вам помочь, мисс?       Роза вздрогнула, отрывая взгляд от здания. Рядом стоял мужчина в испачканной рабочей одежде, с любопытством разглядывая её поклажу.       Она заставила себя сглотнуть, выравнивая голос:       — Да. Не могли бы вы позвать мистера Джона Смита? Учителя истории.       Мужчина медленно, оценивающе окинул её взглядом с ног до головы.       — А вы кем ему будете-то?       — Я… его жена. Роза Смит.       Рабочий секунду помолчал, переваривая услышанное, а затем кивнул.       — Понял. Сейчас позову.       Он развернулся и зашагал обратно, скрывшись за дверями. Роза опустила чемодан на сырую землю и, обессилев, почти рухнула на него, не в силах стоять. Что она, в самом деле, здесь делает?       Контроль? Да, она держалась лучше, чем в первые дни после возвращения, когда любой резкий звук заставлял её вздрагивать, а гнев вспыхивал, как спичка. Она научилась дышать глубже, считать до десяти, сжимать кулаки скрытно, под складками одежды. Она могла вести схватку с собственными инстинктами и даже одерживать над ними пирровы победы.       Но «могла» не значило «гарантировано». Что, если здесь, в этом тихом месте, пахнущем сыростью и дисциплиной, нервы её подведут? Что, если кто-то скажет что-то не то или посмотрит слишком пристально, а её внутренний зверь примет это за угрозу? Она живо представила, как её пальцы оставляют вмятины в дубовой двери, как от крика разбегаются дети…       Зря она послушала Марту. Зря надела это проклятое платье, которое метлою тянулось по грязи и цеплялось за каждую ветку. Три месяца в этой ловушке? Это был чистый ад, заранее оплаченный её же глупостью.       А может, всё обойдётся? Джон выйдет, посмотрит на неё пустыми, ничего не помнящими глазами и спросит: «А мы знакомы?». Его человеческий мозг мог «пришить» её имя к любому призрачному образу: к портрету на стене, героине романа или давно умершей фаворитке французского короля. И тогда она сможет развернуться и уйти, сославшись на ошибку.       — Простите, вы кого-то ждёте?       Мягкий, но властный голос заставил её поднять голову. Перед ней стояла та самая женщина, которую она заметила ещё с крыльца. Вблизи она казалась ещё строже: идеально выглаженное серое платье, белоснежный, хрустящий от крахмала фартук, волосы, убранные в пучок так туго, что смотреть на это было больно. Но первым делом Розу ударил запах. От женщины пахло карболкой, сушёной травой и холодным, стерильным порядком.       Женщина подошла непозволительно близко, нарушая незримую границу личного пространства. Её взгляд скользнул по Розе — по выбившимся прядям, по запылённому подолу, по дешёвому чемодану — с вежливым, но нескрываемым пренебрежением. Так смотрят на бродячую дворнягу, по ошибке забредшую в ухоженный английский сад.       — Да, — ответила Роза, поднимаясь. Она заставила себя выпрямить спину, чтобы компенсировать этот уничижительный осмотр.       — Кого именно, смею спросить? — тон был ровным, но в нём звенела сталь. Женщина явно считала себя хозяйкой этой территории.       — Джона Смита. Здешнего учителя истории.       — А вы, простите, ему кто? — брови женщины слегка приподнялись. Она явно ожидала услышать «кузина из провинции» или «новая судомойка».       Роза набрала в грудь воздуха, чувствуя, как внутри натягивается струна.       — Я его жена. Роза Смит.       Повисла тишина. И в этой тишине Роза уловила звук, выдавший собеседницу с головой. Сердце женщины, до этого бившееся ровно, вдруг споткнулось. Ту-дум… пауза… Ту-дум. Сбившийся ритм. Вместе с этим изменился и запах. Сквозь стерильность карболки пробилось что-то острое, сладковатое, но притягательное для хищника. Запах внезапного страха.       — Жена? — переспросила медсестра. Голос стал на градус холоднее, хотя на лице не дрогнул ни мускул. Она медленно перевела взгляд на лицо Розы, словно разглядывая самозванку. — Ах, понимаю. Вы хотите сказать: бывшая жена.       Роза моргнула.       — Бывшая? — переспросила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Именно так, — женщина сложила руки на животе, принимая позу превосходства. Теперь она смотрела на Розу не просто с пренебрежением, а с жалостью победителя. — Сегодня утром у нас с мистером Смитом был частный разговор в его комнатах.       Роза услышала, как пульс женщины участился. Она смаковала эти слова. «В его комнатах». Это было сказано специально.       — Во время беседы он упомянул жену, которая его… оставила, — продолжила медсестра мягко, почти сочувственно, роняя каждое слово, как камень. — Сначала я решила, что он говорил о покойной. Но теперь, глядя на вас… — её взгляд снова выразительно прошёлся по грязному платью Розы, — вижу, что ошиблась. Видимо, речь шла о чём-то более… прозаичном.       Спокойный голос медсестры оглушал. Слова «частный разговор», «жена, которая оставила» застревали в сознании осколками стекла, причиняя тупую боль.       «Дура», — мысленно прошипела она себе. Дура, позволившая наживке в виде платочка заманить её сюда. Дура, стоящая здесь с пылающими щеками и ледяной пустотой в груди, пока эта медсестра смотрит на неё со смесью любопытства и брезгливости.       Внутри всё закипало, пальцы сами сжались в кулаки. Она с ужасающей ясностью представила, как хлопает дверью ТАРДИС так, что коралловые стены содрогаются; как кричит на него, требуя объяснений за этот жалкий спектакль.       И в этот миг, пока кровь гудела в ушах от ярости и унижения, тяжёлая школьная дверь со скрипом отворилась. На пороге возникла фигура: высокая, в скромном костюме, с растерянным взглядом, который метнулся от медсестры к девушке с чемоданом и замер. Он выглядел таким… обычным. Хрупким. Никаких двух сердец, бьющей через край энергии, всезнающей ухмылки. Просто человек.       Джон Смит.       В его глазах пронеслась буря эмоций: недоверие, шок, а затем лицо осветилось таким чистым, безудержным облегчением, что у Розы перехватило дыхание. Он узнал её.       Он направился к ним почти бегом, странно неуклюжий в своих учительских туфлях, и остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться, впиваясь в неё взглядом, полным немого изумления.       — Ты приехала, — прошептал он дрогнувшим голосом. — Я… Я писал. Но не думал, не смел надеяться, что ты…       Он запнулся, сглотнул комок в горле и поспешно смахнул тыльной стороной ладони предательскую слезу. Этот жест — такой человеческий и беззащитный — тронул Розу.       — Джон, — неуверенно произнесла она.       Медсестра, наблюдавшая за сценой с возрастающим замешательством, вмешалась:       — Мистер Смит, эта женщина утверждает, что она ваша супруга. Но вы же говорили, что ваша жена почила?       — Что? — Джон оторвал взгляд от Розы, растерянно уставившись на медсестру. — Я не… То есть, я не совсем это имел в виду…       Он не отрицал. Он не отрицал сам факт разговора. Эти сбивчивые оправдания были хуже любого признания.       Тёплая волна облегчения, коснувшаяся Розы на мгновение, испарилась без следа. Она пыталась внушить себе, что перед ней не Доктор, а Джон Смит — запутавшийся человек в ловушке чужой судьбы, но логика рассыпалась в прах перед простым фактом: даже в этой вымышленной жизни он находил время для приватных бесед о ней с другой женщиной. В своей комнате.       Гнев подкатил к горлу. Она почувствовала, как кончики пальцев зачесались и стали покалывать в районе ногтей. Нет. Только не это. Не здесь. Не сейчас, когда за каждой шторой могут прятаться дети. Ярость была роскошью, которую она не могла себе позволить. Она была бомбой, фитиль которой уже был подожжён.       Нужно уйти. Немедленно.       — Знаете… — голос Розы прозвучал хрипло. Она заставила губы растянуться в подобие улыбки. — Мне кажется, это было поспешное решение с моей стороны. Прошу простить.       Не дожидаясь ответа и не глядя на его исказившееся от шока лицо, она резко развернулась и почти побежала прочь, оставив чемодан одиноко стоять у ворот.       — Роза! Роза, постой, куда ты?!       Его голос настиг её раньше, чем шаги. Джон догонял её, спотыкаясь о камни.       «Дура, — шипела она себе, яростно подбирая подол. — Глупая, наивная дура. Конечно, не стоило приходить…»       Мысли путались, платье цеплялось за всё подряд, и в какой-то момент нога безнадёжно запуталась в грубой ткани. Мир резко наклонился. Будь на ней старые джинсы, она бы устояла, но сейчас эти проклятые метры материи сковали её, как саван.       Удара о землю не последовало. Вместо этого её поймали и бережно подхватили сильные, уверенные руки. Через мгновение она уже стояла на ногах, а руки, спасшие её от падения, мягко развернули её к нему.       — Ты цела?       — Я… — слова застряли в горле. Его прикосновение работало как ударная волна. Гнев, секунду назад кипевший в ней, схлынул, оставив после себя сбивающую с толку неловкость.       Она была в руках Джона Смита, но держали они с той же несгибаемой силой и инстинктивным порывом защитить, который она помнила у Доктора.       — Отпусти меня. Я в порядке.       Он не отпустил сразу. Пальцы лишь слегка ослабили хватку, скользнув вниз к локтям, словно он хотел убедиться, что она не упадёт снова.       — Нет, не в порядке, — возразил он тихо. — Ты убегаешь от меня, как от прокажённого. После того, как проделала такой путь.       Он замолчал, а взгляд его стал изучающим, почти клиническим. Он будто разглядывал незнакомый, но бесконечно важный артефакт.       — Это из-за того, что сказала сестра-хозяйка?       Роза не ответила. Сказать «да» — признать унизительную ревность. Сказать «нет» — солгать.       — Она не так поняла, — произнёс Джон. — Я говорил о потере. О пустоте. Я… Я не знаю, что со мной, Роза. Я просыпаюсь и чувствую, будто часть меня… отрезана. Утрачена. С тех пор как ты ушла, — он произнёс последнее шёпотом, и его взгляд на миг стал отстранённым. — Медсестра спросила, почему я всегда один. Почему смотрю в окно, будто жду кого-то. И я сказал… Я сказал, что моей жены нет со мной. Я не говорил, что ты погибла, — он сжал её руки чуть сильнее, привлекая её внимание. — Но теперь ты здесь, со мной.       Его объяснение было искренним, выстраданным, и от этого становилось только хуже. Он не флиртовал, он тосковал. Он пытался описать боль от потери своей половинки, используя жалкие человеческие слова. И он верил, что говорит с женой, разделяющей эту боль.       Роза прикрыла глаза. Жалость, вина, нежность — всё смешалось в один клубок.       — Ты мне нужна…       Роза распахнула глаза. «Нужна»? Слово ударило, как пощёчина. А где был он, когда он был нужен ей? Когда она, запершись в четырёх стенах, считала дни, чтобы не сойти с ума от дикого приступа голода? Когда она боялась подойти к еде, боялась своего тела, своего чудовищного аппетита? Его не было.       — Я тебе не нужна, — горько бросила она, сбрасывая его руки. — Тебе просто нужен кто-то рядом. Кто угодно.       На лице Джона отразилось чистое недоумение.       — Как ты… Как ты можешь так говорить?       — Потому что это ТЫ бросил МЕНЯ! — крик вырвался из неё, эхом отозвавшись в лесу. Ей было уже всё равно: Джон Смит перед ней или Доктор. Не важно, что он ничего не помнит. Перед ней было то самое лицо, тот самый человек, который повернулся к ней спиной и оставил один на один с чудовищем внутри. — Забавно, ты всегда твердил, что это я могу уйти! А в итоге… — голос её сломался, — в итоге это ты ушёл. Просто исчез. И даже не оглянулся.       Она ждала возражений. Оправданий. Гнева. Вместо этого Джон Смит медленно, будто под невыносимой тяжестью, опустил голову. Спина сгорбилась, плечи втянулись, словно он старался стать меньше. В этой позе не было ни тени того вызова, с которым Доктор мог бы встретить обвинение, ни его сардонического достоинства. Лишь голая, неприкрытая капитуляция.       — Прости, — выдохнул он. — Я виноват перед тобой и не знаю, как это искупить. Но если ты дашь мне шанс… я буду пытаться. Каждый день.       И в этот миг Розу пронзило прозрение: кричать на Доктора было проще: он мог бы парировать, уйти в язвительность, раствориться, — его броня была непробиваемой. У Джона Смита брони не было. Он стоял перед ней обнажённой раной, принимая каждый удар своим хрупким человеческим естеством. Он соглашался с обвинением, которого даже не факт, что понимал, просто потому что чувствовал его правду.       Это зрелище — безропотная готовность нести наказание — раздавило её ярость. Осталась лишь тошнотворная пустота, только осознание чудовищной несправедливости всего происходящего. Человека, который её бросил, здесь не было. Перед ней стояла лишь его тень, его бледная копия, запертая в клетке человеческой плоти и искусственных воспоминаний. Джон Смит был невиновен.       

***

      Роза проснулась в знакомом до тошноты медотсеке, и первым, что она ощутила, было привычное, давящее сопротивление ремней на запястьях и груди. Это уже не пугало, а было просто унизительно. Сколько ещё? Словно она и вправду превратилась в зверя, которого нужно держать на цепи.       Её взгляд упал на его спину. Он возился с какими-то приборами, не оборачиваясь. Привычная картина. Слишком даже.       — Развяжи меня, — потребовала она.       Доктор не обернулся сразу, закончив сначала какое-то мелкое движение, и только потом медленно повернулся. В его глазах не было ни вины, ни сожаления, а лишь усталое спокойствие.       — Для начала — успокойся.       — Успокоиться? После того, как ты вырубил меня?! Развяжи, — в её голосе зазвучал низкий, опасный рык. — Сейчас же.       — Я не могу, Роза, — вздохнул он. — Не после того, что произошло.       — А что такого произошло? — выкрикнула она, дёргая ремнями. — Я всего лишь хотела… объяснить той твари правила приличия.       — Объяснить, пытаясь свернуть ей шею?! — прикрикнул он. — Это был живой человек, Роза!       — Ой, да ладно тебе, — фыркнула она, откидываясь на подушку. — У меня это само получается, сам знаешь. Спроси у Клайда. Ах да, не можешь, я ведь и ему голову оторвала, помнишь? Или ты и это записал в свои отчёты как «неконтролируемый выброс»?       — Роза, — он сделал шаг вперёд. — Что с тобой? Откуда эта… жестокость?       — А ты как думаешь? — она язвительно улыбнулась. — Может, потому что каждый день просыпаюсь привязанной, пока мой лучший друг тыкает в меня иголками и смотрит, как на сбой в системе? Ты лучше всех должен знать, что со мной! Или твои сканеры не показывают, как меня тошнит от всего этого?       Они смотрели друг на друга: он, полный растерянности и подавленной ярости, она — вся напряжённая, как струна, готовая лопнуть. В воздухе висело невысказанное обвинение, имя той девушки, что слишком свободно обращалась с Доктором, слишком часто смеялась его шуткам, приблизилась слишком близко… Роза всё ещё чувствовала её присутствие.       — На тебе до сих пор её запах, — прорычала она.       — Она просто пыталась помочь.       — Помочь? Она помогала себе! Всё липла к тебе, словно имеет права. Этой твари не стоило трогать моё!       Доктор замер. Тревога на его лице уступила место пониманию. Он увидел не просто гнев, а первобытный инстинкт.       — Я не из твоей стаи, Роза, — печально произнёс он. — Я не твоя пара и не твоя добыча. Я не предмет, который можно пометить.       Слова обожгли, но странным образом и очистили. Слёзы, которых она стыдилась, выступили на глазах. Он был прав. Всё её существо кричало обратное, видело в нём ядро своей новой, искорёженной вселенной, единственный магнит, способный удержать её от распада, но это был голос инстинкта, а не её собственный, человеческий.       — Я знаю, — прошептала она дрогнувшим голосом. — Я знаю, что это глупо. Бесчеловечно. Но я… Я держалась за тебя, потому что больше не за что. Ты единственный, кто остался. И всё во мне… всё это новое, ужасное… оно тоже видит в тебе своего.       Она встретилась с ним взглядом.       — Ты же и сам знал, правда? О моих чувствах…       Доктор отвёл взгляд.       — А теперь они просто стали сильнее, — продолжила она, стараясь заглушить боль в сердце от его реакции. — И я не знаю, где заканчиваюсь я, и где начинается эта тварь внутри меня. Она тоже хочет тебя, но по-своему. Как собственность, как гарантию безопасности. Я не могу её заглушить, Доктор. Ты… Ты просто нужен мне…       Доктор посмотрел на неё, и в его глазах отразилась более глубокая, разделённая боль. Он видел не истеричку и не монстра, а Розу Тайлер, свою спутницу, запертую в кошмаре её же собственного преображения, цепляющуюся за него, как утопающий за соломинку. Он подошёл и наклонился к ней.       — Я никуда не уйду, Роза. Я останусь здесь и буду пытаться понять это вместе с тобой. Но ты должна понять: твоя сила, твои инстинкты — они часть тебя, но они — не ты. Ты — человек, который рисковал всем ради других. Эта Роза всё ещё здесь. И она сильнее любого зверя.       Он осторожно накрыл ладонью её сжатый кулак.       — Мы найдём способ дать ей голос. Чтобы ты снова могла выбирать. Обещаю.       

***

      Голос, которым он просил её остаться, прозвучал эхом из прошлого. Он отозвался там, где хранилось её собственное: «Ты мне нужен». Роза вдруг с пугающей ясностью поняла, что Марта была права: Джон Смит был в ловушке. Такой же, как и она когда-то.       Тогда, в медотсеке, её вселенной был Доктор. Свет во тьме, якорь, удерживающий от превращения в чудовище. Она нуждалась в нём, как в воздухе. Джон сейчас нуждался в ней точно так же. Он был один. У него не было ТАРДИС, не было памяти веков. Была только выдуманная история и нестерпимое чувство утраты.       — Хорошо, — тихо сказала Роза.       Джон поднял на неё взгляд, боясь поверить.       — Хорошо, — повторила она твёрже. — Я… Я останусь. Но… мне нужно время. Всё это… сложно.       — Конечно! — с готовностью воскликнул он. — Сколько угодно времени. Я понимаю, я был… невыносим. Но я исправлюсь. Вот увидишь.       Он протянул ей руку. Роза помедлила, а потом, словно преодолевая невидимое сопротивление, вложила свою ладонь в его, и они двинулись обратно к школе. Роза смотрела на его радостное лицо, чувствуя, как под этим простым прикосновением её собственная броня трещит по швам.       Джон шёл рядом, то и дело бросая на неё взгляды — будто проверял, не исчезла ли она, — и бормотал что-то о погоде и о том, что в комнате, наверное, немного прохладно, но Марта — «чудесная девушка, хоть и немного своевольная» — наверняка уже растопила камин.       У ворот их всё ещё ждала медсестра. Она не сдвинулась с места ни на дюйм, словно статуя правосудия, охраняющая вход в храм знаний, а заодно — и чемодан Розы. Её взгляд скользнул на их соединённые руки и остановился на лице Джона.       — Мистер Смит, — произнесла она ледяным тоном. — Я вижу, инцидент исчерпан?       — О, да! — Джон сиял, совершенно не замечая холода, исходящего от женщины. — Это было чудовищное недоразумение, сестра Редфёрн. Чистейшей воды! Но, слава Богу, всё объяснилось.       Роза молча наблюла. Она видела, как тонкие ноздри медсестры чуть дрогнули, как губы сжались в ещё более узкую, неодобрительную линию.       — Рада за вас, — отрезала сестра Редфёрн, хотя в голосе её не было ни капли радости. Её глаза вновь остановились на Розе, на этот раз с откровенным, неподдельным презрением. — Хотя должна заметить, миссис Смит, вы выбрали весьма… экстравагантный наряд для воссоединения с супругом. В наших краях юным леди негоже появляться в таком виде, даже если они очень торопятся.       Роза почувствовала, как внутри снова поднимается волна раздражения. Эта женщина действовала на неё как красная тряпка на быка. Или как запах чужака на волка.       — Просто дорога была долгой и не самой чистой. Видите ли, — она сделала крошечную паузу, вкладывая в слова лёгкий, но ощутимый укор, — такие мелочи, как грязь на платье, отходят на второй план, когда спешишь к мужу.       Она выделила последнее слово, и уголок губ медсестры дёрнулся. Укол достиг цели.       — По-видимому, — произнесла та с язвительной вежливостью, — это не помешало вам, однако, при первом же недоразумении развернуться и броситься прочь, оставив супруга в немалом смятении.       Что ж, нужно признать, что и она умела бить точно в цель. Роза почувствовала, как пальцы Джона непроизвольно сжались. Он открыл рот, явно собираясь её защитить, но Роза опередила его.       — Страх иногда заставляет нас совершать необдуманные поступки. Боязнь оказаться нежеланной, страх, что всё изменилось… это очень сильные чувства. Но, к счастью, они проходят, когда видишь, что тебя по-прежнему ждут.       Медсестра замерла на секунду, смутившись. Она явно проиграла этот раунд.       — Разумеется, — она чопорно кивнула. — В таком случае, вам лучше пройти внутрь и привести себя в порядок. Негоже, чтобы ученики видели супругу учителя в… столь неподобающем виде. Это подрывает авторитет заведения.       — Мы как раз туда и идём, — сказал Джон, прежде чем Роза успела ответить. Он слегка задвинул её себе за спину — жест, от которого у неё перехватило дыхание: настолько он был знаком, — и твёрдо посмотрел на медсестру. — Благодарю за беспокойство, сестра-хозяйка. Доброго дня.       Он повёл Розу к дверям школы, подхватывая её чемодан свободной рукой.       — Она… строгая женщина, — виновато пробормотал Джон, когда они отошли достаточно далеко. — Но очень добрая в душе.       — Я заметила, — буркнула Роза. «Добрая, как пиранья», — добавила она про себя.       

***

      Как оказалось, когда сестра-хозяйка упомянула о «разговоре в комнате», всё было совсем не так, как в своей голове нарисовала себе Роза. Выяснилось, что это помещение служило мистеру Смиту одновременно и спальней, и кабинетом, а зашла она туда лишь для того, чтобы обсудить одного из учеников. Беседа, как это часто бывает, свернула на личные темы, и Джон в своём меланхоличном настроении начал говорить о супруге. Его поэтические, но мрачные метафоры о «жене, которой больше нет рядом», Джоан поняла буквально. Так рождаются недоразумения, способные довести девушку со сверхспособностями до белого каления и побега.       Роза сидела на краю двуспальной кровати — ещё один сюрприз, который Джон предусмотрительно организовал «на всякий случай» и о котором Марта не обмолвилась ни словом, — и чувствовала себя последней дурой в галактике.       — Жаль, я этого не видела, — произнесла Марта, наконец перестав смеяться и вытирая слезу со щеки. Она помогала Розе разбирать скудные пожитки, пока Джон утрясал с директором бюрократические вопросы относительно проживания его внезапно вернувшейся супруги.       — Ты вроде как моя подруга, — обиженно буркнула Роза. — Твоя обязанность — успокаивать меня и поддерживать, а не ржать, как лошадь.       — Да-да, каюсь, — отмахнулась Марта, но улыбка так и не сошла с её лица. — Но ты попробуй пожить здесь в роли служанки больше недели, слушая, как эти юные джентльмены обсуждают твою внешность, а местные дамы смотрят на тебя как на пустое место. Мой запас сочувствия иссяк где-то на третий день. Поверь, такая вот… житейская драма — это лучшее развлечение за последнее время. Прости мне эту маленькую слабость.       Роза хмыкнула, но злиться по-настоящему не могла. Марта выглядела измотанной. Эта школа, эта эпоха, постоянное напряжение из-за спящего Доктора и скрытой угрозы — всё это истощало её.       — Ладно, прощаю, — вздохнула Роза. — Значит, он… он действительно просто тосковал, а я устроила сцену из-за ревности к женщине, которая пришла поговорить о проблемном ученике.       — Ага, — Марта кивнула, прислонившись к стене. — Мистер Смит, как выяснилось, мастер двусмысленных формулировок.       — И мне теперь жить с ним в одной комнате, — пробормотала Роза, снова бросив взгляд на кровать. Ложе казалось узким, и перспектива делить его с Джоном Смитом вызывала странное беспокойство. — Неужели нельзя организовать мне другую комнату? — спросила она с тенью надежды.       — В чём проблема-то? — удивилась Марта.       — Ну… Наверное, в том, что это будет… неловко, — Роза смущённо пожала плечами. — Хотя, если подумать… Я уже спала с Доктором на одной кровати, когда мы попадали в тюрьму или застревали где-нибудь…       — Почему-то я не удивлена, — сухо заметила Марта. — Но если вы уже делили кровать, то в чём сложность сейчас?       — В том, что он сейчас не Доктор, а Джон Смит, воспитанный джентльмен из 1913 года. И для него я не просто спутница, а… женщина.       — Ты его жена, — напомнила Марта, как будто это решало все вопросы. — По всем законам и представлениям этого времени вам полагается делить одну постель.       — Это только он так думает, — возразила Роза, но в голосе уже не было прежней уверенности.       — Прости, но жалование школьного учителя не предполагает отдельных апартаментов для супруги, — с лёгкой усмешкой ответила Марта. — Единственная свободная койка — у старой мисс Клэрис, библиотекарши. И поверь мне, — её голос стал серьёзным, — ты бы не выдержала и часа в её компании.       — Неужели всё настолько плохо?       — О, ты даже представить не можешь, — Марта закатила глаза. — Она храпит, как паровоз, каждую ночь читает вслух псалмы и верит, что пыль на книгах — это «защитная аура знаний». Один раз я попыталась протереть полку, так она чуть не отхлестала меня метлой. Так что выбор, считай, невелик: или милый, пусть и слегка растерянный муж, или живая гоблиниха.       Роза вздохнула, смиряясь с неизбежным. Видимо, судьба решила, что её испытания в этой временной ловушке будут включать не только охоту на инопланетных монстров, но и вынужденную жизнь с человеком, который был и не был тем, кого она знала. Она провела ладонью по грубому шерстяному покрывалу. «Всего лишь кровать, — сказала она себе. — Справишься».       — И что теперь? — тихо спросила Роза. — Как мне смотреть ему в глаза после того цирка?       — Прямо, — просто ответила Марта. — Ты главное не забывай о своей роли. «Миссис Смит» имеет полное право быть рядом круглосуточно, задавать вопросы и подмечать странности. Ты теперь его официальный ангел-хранитель. А я… — она горько усмехнулась, — я всего лишь служанка, чьё слово ничего не стоит. Так что давай, Роза Смит. Осваивайся, хозяйничай. И ради всего святого, постарайся не устраивать больше сцен, а то меня уволят за создание «непристойной атмосферы», и тогда мы оба останемся без глаз и ушей в этой школе.       — Я, знаешь ли, не всегда могу это контролировать, — обиженно пробурчала Роза. — Мои эмоции… немного зашкаливают. Это, к сожалению, биологическая особенность моего вида.       — Даже не представляю, как ты с этим живёшь, — сказала Марта, и на этот раз без тени насмешки — только с искренним сочувствием. Она положила руку Розе на плечо. — Серьёзно. Держать в себе такую силу, такие всплески… Это должно быть невыносимо.       Эти слова тронули Розу. Если бы она только знала…       — Но ты справляешься, — продолжила Марта. — Ты справилась сегодня, когда поняла ошибку, и справишься дальше. Я в этом уверена.       Роза глубоко вдохнула, словно вбирая в себя эту поддержку.       — Спасибо, — выдохнула она.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулась Марта. — О! Погоди, — внезапно воскликнула она и полезла в потаённый карман под фартуком. Она достала свой мобильный телефон-раскладушку, открыла его и мгновенно навела камеру на Розу. — Улыбнись! Хроника нашего заточения для истории!       — Эй, что ты делаешь? — Роза инстинктивно закрылась рукой, хотя вспышка уже моргнула.       — Расслабься, это не для меня, — отмахнулась Марта, с хитрой улыбкой разглядывая экран. — Это для Шарин. Если я принесу ей эти фото, она как минимум на полгода отстанет со своими расспросами о моей «загадочной личной жизни». Или, на худой конец, на пару месяцев.       Роза невольно усмехнулась, представив реакцию их неугомонной подруги.       — И как ты собираешься ей это объяснить?       — Ну… скажем, попали на историческую реконструкцию.       — Без неё? Уверена, что хочешь этого? Она же устроит допрос с пристрастием.       — Пусть устраивает, — с вызовом ответила Марта, пряча телефон. — Это отвлечёт её от вопросов о свиданиях. Иногда лучшая защита — это хороший отвлекающий манёвр.       Роза покачала головой.       — Кстати, — задумчиво протянула Марта. — Твои «зашкаливающие эмоции», резкие перепады настроения… кое-что мне напомнили.       Роза с любопытством подняла на неё взгляд.       — Беременных, — выпалила Марта.       Роза нахмурилась, будто её облили ледяной водой.       — Я не беременна. Это исключено.       — Я знаю, — быстро сказала Марта. — Я просто говорю о схожести симптомов. Но это натолкнуло меня на другую мысль… А что, если за эти три месяца здесь, в этой роли… ты действительно забеременеешь? Это будет катастрофа с точки зрения временных парадоксов и твоей собственной… биологической уникальности.       — Марта! — Роза аж подпрыгнула на месте, заливаясь краской. — Я не собираюсь… То есть, мы не будем… спать вместе. Не в том смысле! Как я потом смогу смотреть в глаза Доктору, когда он вернётся?       — Ну, технически вы же муж и жена. Всё более чем естественно. Джон в тебя влюблён, а ты… ну, это ты. Доктор бы понял, что биологические импульсы — страшная сила.       — Он не поймёт, если я воспользуюсь его человеческой оболочкой! — прошипела Роза. — Это было бы… грязно. И, чёрт возьми, опасно. Ты же сама говорила — моя биология непредсказуема. Кто знает, что может получиться, если… — она резко оборвала себя, содрогаясь.       — Эй, спокойно, — усмехнулась Марта. — Я же просто подшучиваю над тобой.       — Ты ужасная, — слабо улыбнулась Роза, чувствуя, как паника отступает, сменяясь усталым принятием абсурда.       — Лучшая подруга на свете, — парировала Марта, направляясь к выходу. — Я берегу тебя от исторических скандалов и межвидовых последствий. А теперь приведи себя в порядок. Скоро твой «муж» вернётся, и тебе нужно выглядеть как примерная, ни о чём таком не помышляющая супруга.       Она уже переступила порог, когда в спину ей прилетела небольшая перьевая подушка. Марта рассмеялась и подкинула снаряд обратно в комнату.       

***

      Прошло, наверное, полчаса. Роза успела разложить оставшиеся вещи по ящикам комода, повесить единственное приличное платье на плечики за ширмой и десять раз переставить чемодан, прежде чем замереть у окна, глядя на унылый школьный двор.       Затем послышались шаги, которые стихли у самой двери. Последовала пауза, словно человек снаружи собирался с духом, а затем — тихий стук.       — Войдите, — сказала Роза, отвернувшись от окна.       Дверь медленно отворилась, и на пороге возник Джон Смит. Пиджак он перекинул через руку, а узел галстука был ослаблен. Он выглядел измотанным, но стоило их взглядам встретиться, как в его глазах вспыхнула искра того самого облегчения, что была у ворот.       — Знаешь, это ведь твоя комната. Тебе не обязательно стучаться.       Он застыл на пороге, и смущение на его лице стало ещё заметнее, будто его поймали на нарушении неписаного, но важного правила.       — Да, верно… — ответил он, избегая её взгляда. — Просто я… не хотел напугать.       Он сделал шаг внутрь, прикрыв за собой дверь.       — Я договорился с директором, — начал он. — Всё в порядке. Ты официально зарегистрирована как… как моя супруга, — он запнулся, слегка покраснев. — То есть, ты и так ею являешься, разумеется. Просто теперь это… задокументировано школой.       Его взгляд скользнул по разложенным вещам, по двум щёткам для волос на комоде и на миг задержался на узкой двуспальной кровати. Он быстро отвёл глаза, и румянец смущения снова залил его щёки.       — Я постарался, чтобы здесь было… приемлемо, — сказал он, указывая на письменный стол. — Там есть место, если тебе нужно будет… написать письма или что-то в этом роде. А это… — он кивнул на книжную полку, прогибающуюся под тяжестью старых томов, — моё. Но, пожалуйста, чувствуй себя как дома. Бери любую книгу, если захочешь.       Он стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки, и перекладывал пиджак из одной в другую. Вся его уверенность испарилась. Перед ней был просто человек: смущённый, неуклюжий и до боли искренний.       — Спасибо, Джон, — мягко улыбнулась Роза. — Всё прекрасно.       Он кивнул, и на его лице расцвела слабая, но тёплая улыбка.       — Я очень рад, что ты здесь, — прошептал он. Затем кашлянул. — Если хочешь… Я мог бы показать тебе школу. Или… Или окрестности. Пока ещё не стемнело.       Жест был милым и трогательно-старомодным. Но для Розы в нём крылась и практическая выгода. Марта за эти дни своей «службы» успела, наверное, выучить каждый скрипучий половик. Ей тоже следовало бы сориентироваться на местности: запомнить планировку, лица, возможные укрытия и угрозы.       — Да, — ответила она чуть живее, чем планировала. — Да, это было бы… неплохо.       На лице Джона мелькнуло облегчение. Ему явно было проще действовать, когда появлялась конкретная задача.       — Отлично! Тогда… если ты готова, мы можем начать прямо сейчас. С холла и столовой. Потом… Ну, в общем, посмотрим, — сказал он, выставив перед ней локоть и кивнув в сторону двери.       Экскурсия проходила в вечерних сумерках, когда длинные тени скрывали грубость штукатурки и выцветшие обои. Когда они вошли в столовую, Роза поморщилась от резкого запаха варенной капусты.       Они встретили учителя латыни, который пожал руку Розе с театральной вежливостью, заметив, как повезло Джону с такой молодой и прекрасной женой. Учителя литературы, чей любопытный взгляд скользнул с новой миссис Смит на Джона и обратно. Была ещё сестра-хозяйка, Джоан Редфёрн, которая на этот раз лишь вежливо кивнула, но в глазах её читалась лёгкая досада. Роза заметила, как взгляд медсестры задержался на том, как близко они с Джоном стоят друг к другу.       Марту они видели мельком — она несла стопку белья по коридору. Их взгляды встретились на секунду, и в глазах подруги промелькнуло молчаливое одобрение: «Работаешь. Молодец».       Джон говорил немного, называя имена и должности. Его рассказы были сухими, но Роза ловила мелочи: как он подсознательно заслонял её от резкого поворота лестницы, как замедлял шаг, чтобы она успевала, как его плечо почти касалось её плеча в узком проходе. Это были жесты не гида, а человека, чувствующего ответственность. Или нечто большее.       Когда они вернулись в его — их — комнату, уже совсем стемнело. Джон стоял посреди комнаты, снова немного потерянный, как будто экскурсия исчерпала запас заранее заготовленных действий.       — Ну, вот… примерно и всё, — сказал он, глядя куда-то мимо неё. — Не самое весёлое место, признаю, но… здесь есть своя атмосфера.       — Спасибо, Джон, — улыбнулась Роза. — Теперь я буду лучше ориентироваться.       Он кивнул.       — Если что-то понадобится… или будет непонятно… спрашивай. Всегда, — он откашлялся и кивнул в сторону стола. — Мне ещё нужно… подготовиться к завтрашнему дню. Не стесняйся… располагайся.       — Хорошо. Не буду мешать.       Джон улыбнулся ей — на этот раз более собранно — и прошёл к своему столу. Он погрузился в работу, стараясь выглядеть сосредоточенным, но Роза видела, как напряжена его спина и как нервно он постукивает ногой.       Она не знала, сколько времени прошло для Джона Смита с тех пор, как он в последний раз видел свою «жену». Месяц? Год? Судя по смеси робости и болезненной радости на его лице — очень давно. Примерно столько же, сколько прошло для неё с того дня, когда Доктор исчез? Это было бы иронично.       Решив не стоять без дела, Роза прошла за ширму к умывальнику. Снять сложное, многослойное платье оказалось облегчением. Она умылась прохладной водой и переоделась в простую ночную сорочку. Ткань была грубоватой, но чистой, хотя и слишком длинной на её вкус. Ещё суток не прошло, а она уже скучала по своей одежде.       Вернувшись в комнату, она почувствовала на себе пристальный взгляд. Но стоило ей поднять глаза, как Джон резко уставился в бумаги, делая вид, что усердно что-то пишет. Предательская краска, залившая его уши, выдавала его с головой.       Роза едва сдержала улыбку. «Очень давно», — подтвердила она про себя. Очень-очень давно. И это открывало определённые… возможности.       Мысль была одновременно дерзкой и соблазнительной. Никаких серьёзных нарушений. Никакой опасности. Но немного подразнить его, этого растерянного, воспитанного джентльмена? Посмотреть, как он краснеет и путается? Почему бы и нет? В конце концов, когда Доктор вернётся и получит доступ к этим воспоминаниям… мысль о том, как он будет корчиться от смущения, вызывала у Розы почти детское чувство удовлетворённой мести. За всё. За ночной визит с будильником, за поход в кино, за всё безумие, за эту вынужденную игру.       Она неторопливо подошла к книжной полке, делая вид, что выбирает чтение на ночь. Она знала, что он снова смотрит. Роза позволила себе слегка потянуться, чтобы достать книгу с верхней полки, зная, как ткань ночной сорочки обрисует её фигуру.       Послышался лёгкий, заинтересованный вздох, тут же подавленный притворным покашливанием.       «Определённо будет весело», — подумала Роза, пряча улыбку в корешках старых томов. Возможно, эти три месяца окажутся не такими уж невыносимыми. По крайней мере, у неё появилось новое, безобидное хобби.       

***

      Время текло медленно под мерный шелест страниц «Холодного дома». Роза устроилась на своей половине кровати, подложив под спину обе подушки, и постепенно погружалась в викторианский Лондон. Но в какой-то момент она оторвалась от книги, осознав перемену.       В школе воцарилась абсолютная тишина: скрип половиц прекратился, голоса в коридорах стихли. Ночь вступила в свои права. Единственным звуком в комнате оставалось ровное, чуть напряжённое дыхание Джона.       Она украдкой взглянула на него поверх книги. Он всё так же сидел за столом, склонившись над бумагами, но поза выдавала крайнюю усталость: спина ссутулилась, а рука двигалась медленно, почти вяло. Когда он на мгновение поднял голову, чтобы потереть переносицу, она увидела, как его веки тяжело опускаются, а потом с видимым усилием открываются снова.       Роза тихо вздохнула, откладывая Диккенса. Ситуация была ясна: либо он из вежливости ждал, пока она, дама, уснёт первой, либо же его подсознание, помнящее «ссору» и разлуку, удерживало его за столом из странного чувства вины и неловкости.       Опыта долгой семейной жизни у неё, конечно, не было, но инстинкты подсказывали: позволять «мужу» засыпать за рабочим столом — плохо. Очень плохо. Для легенды, для его человеческого здоровья (которое сейчас было их главным приоритетом) и… просто по-человечески.       Она тихо поднялась с кровати и подошла к столу, мягко положив ладонь ему на плечо.       Джон вздрогнул и резко вскинул на неё глаза, полные мгновенной паники и стыда, будто его поймали на чём-то предосудительном.       — Р-Роза? — выдохнул он, зябко поёживаясь, но не отстраняясь. — Я… Я почти закончил…       — Джон, — сказала она мягко, убирая руку. — Ты засыпаешь. В комнате прохладно, а ты сидишь здесь уже три часа. Иди спать.       — Но я… — он попытался возразить, но голос сорвался на зевок, который он отчаянно попробовал скрыть.       — Никаких «но». Ты должен быть в форме завтра. И… — она сделала паузу, подбирая слова, которые прозвучали бы для него естественно, — мне будет спокойнее, если ты согреешься. Ты весь ледяной.       Он посмотрел на неё снизу вверх, и в уставших глазах мелькнула благодарность пополам с удивлением.       — Ты права. Прости. Я… Я просто…       — Ничего, — перебила она. — Иди. Я погашу свет.       Он медленно поднялся, разминая затёкшую спину, и скрылся за ширмой. Роза быстро задула лампу и скользнула под одеяло. Постель была холодной и сырой, как и всё в этом 1913 году, но стоило ей лечь, как бельё вокруг начало нагреваться. Ей не нужны были грелки или камины. Она сама была огнём.       Через минуту Джон вернулся. Она слышала каждый шорох: как он аккуратно вешает одежду, как его босые ноги касаются половиц. Скрипнули пружины, когда он опустился на свой край кровати. Он лёг на спину, вытянувшись в струнку и стараясь занимать как можно меньше места, будто боялся случайно её коснуться.       В комнате повисла тишина. Но для Розы тишины не существовало. Она лежала с открытыми глазами, и её обострённый слух ловил каждый шорох: скрип балок, шуршание под полом. Но всё это перекрывал один звук.       Ту-дум… Пауза. Длинная, мучительная, пустая пауза. Ту-дум…       Его сердце. Одно.       Этот звук был пыткой.