Глава 4. Собрание

            Церемониальное графство Бристоль Менор семьи Лонгботтом             9 сентября 2002 года Собрание затягивалось в тонкую временную петлю сплошных «дежавю» и взаимных обвинений. Воздух в каменной зале совета был густым и спёртым, пахшим потом, дымом и нестиранными окровавленными бинтами. Возгласы и крики сотрясали пыль с толсто набитых гнилым пергаментом шкафов. Артур Уизли стоял у неизменного в середине комнаты стола и нечитаемым взглядом пялил точку южного побережья Англии на карте, ещё недавно покрытую аккуратными значками. Теперь же она представляла собой отвратительное зрелище: на месте Саутгемптона зияла огромная, опалённая по краям дыра, прожжённая магией самого Грюма. Разбор хода боевых действий, ошибки тактики, потери. Казалось, ничего из этого вообще не волновало командующего. Тот с вальяжным видом пускал кольца дыма из пожелтевшей от крепкого табака трубки и будто совсем не слышал всеобщего гнева и непонимания. Внезапно двери в залу открылись, с натужным грохотом ударяясь о хлипкие стены, будто их вынесла разъярённая группа солдат. Артур обернулся, видя, как его собственная дочь, преисполненная ненавистью и разочарованием, вероятно…нет, совершенно точно намеревается нарушить субординацию. — Я не прошу прощения за внезапный визит. — Она с остервенением тряхнула серебряной мантией, останавливаясь по правую руку от своего отца. — Командирам отрядов до смерти хочется услышать, что за хуйня творилась в Саутгемптоне. — Джинни, прошу, что за выражения? — Выпучил глаза Уизли-старший, но тут же стушевался. Дочь даже не взглянула на него.              Джинни Уизли стояла у стола, опираясь о него побелевшими костяшками пальцев. Её рыжие волосы были тусклы, а дёргающуюся от нервов щёку украшал свежий, почти аккуратно зашитый шрам. В глазах девушки стояла такая надменная, кипящая ярость, что даже бывалые ветераны Ордена решили не встречаться с ней взглядом.             — Повтори, — её голос был низким, хриплым, почти звериным рычанием. Она не смотрела на Грюма, она смотрела на дыру на карте. — Повтори свой приказ. Всем отрядам. Аластор Грюм, стоящий во главе стола, медленно повёл своим здоровым глазом в её сторону. Механический зрачок бешено закрутился. Его лицо было ровным полотном, натянутым и безэмоциональным, словно маска. Лишь дрожащие языки свеч осмеливались подсветить глубокие морщины на его лбе.             — Приказ был ясен, Уизли. Уничтожить силы противника в районе порта. Задача выполнена. — Полотно трескается и испещряет рот Грюма паутиной.             — ЗАДАЧА? — Джинни с силой ударила кулаком по столу. Дерево треснуло. — Какую задачу? Какую, блять, задачу мы выполнили? Мы уничтожили полгорода! И чуть не угробили единственного человека, кто держит фронт! Ради чего?!             С другой стороны стола сидели Фред и Джордж. Они не смотрели ни на кого. Джордж уставился в пустоту перед собой, его лицо было обескровленным и пустым, будто из него вынули все внутренности. Фред обхватил голову руками, его пальцы впивались в рыжие волосы, а плечи мелко, беспрестанно дёргались. Они только что вернулись из ада. Они видели то, что не должны были видеть ничьи глаза.             — Стаи оборотней уничтожены, — бесстрастно констатировал Люпин, стоящий в глубине комнаты серым призраком, до того его лицо казалось безжизненным и сухим. Его глубокий голос звучал устало. — Порт выведен из строя на месяцы. Это тактическая победа.             — Тактическая победа? — Джинни засмеялась, и этот звук был леденящим душу. — Это была бойня! Их было вдесятеро больше, чем в твоих, блять, разведданных! Они не шли на порт! Они шли громить жилые кварталы! Их специально запустили в город! Это была ловушка! И мы в неё прыгнули, как последние идиоты!             Она метнула взгляд на Грюма.             — Ты знал. Ты знал, что гражданских просто не успеют вывести. Но приказ был — бомбить, невзирая на потери.             Грюм сделал медленных шаг вдоль стола. Его тень, отбрасываемая тусклым светом вечных свечей, накрыла собой пол залы.             — Война требует жертв, Уизли. Не тебе, выросшей в тепле и уюте, учить меня стратегии.             — ЖЕРТВ? — из её горла вырвался не крик, а нечто среднее между рыданием и воплем. Она обвела взглядом стол: Кингсли, смотрящий в сторону, отец, не решавшийся поднять глаз на дочь, другие старшие члены Ордена с каменными лицами. — Вы все это слышите? Это наш главнокомандующий! Он только что признался, что сознательно отправил нас убивать мирных жителей! Ради какой-то своей, ебучей, «тактической победы»!             Она отшатнулась от стола, её грудь высоко и часто дышала.             — Мои ведьмы… Марго, Элис… они погибли, пытаясь спасти людей из-под завалов! А ты… ты приказал нам бомбить эти завалы! Здорово, что у меня хватило мозгов не делать этого! И не обагрять руки кровью невинных ещё больше!             Фред наконец поднял голову. Его глаза были пусты.             — Он прав, Джинни, — прошептал он. Голос был до ужаса спокойным. — Мы… мы видели. Они… они даже не ели их. И не кусали с целью обратить.             Джордж зажмурился, содрогнувшись.             — Вот видишь, — голос Грюма прозвучал почти сладострастно. — Война изменилась. Наш враг не знает пощады. И мы должны отвечать тем же. Мы должны быть готовы на всё. Даже на самое немыслимое.             — Немыслимое — это твои методы, Грюм! — вскричала Джинни. — Ты спас порт? Отлично! А что мы получили? Я потеряла двадцать три человека! Мы потеряли «Ночных Ведьм» как боевое подразделение на ближайший пару месяцев! Про пехоту говорить не имеет смыла! И мы потеряли доверие тех немногих, кто ещё верил, что мы не такие, как они!             Она ткнула пальцем в сторону, где должен был быть враг.             — И ради чего? Ради того, чтобы занять ещё один клочок выжженной земли? Нет. — Её взгляд стал острым, как лезвие. Мысль, промелькнувшая в голове неосторожно и больно впилась в сознание. Осознание. Она смотрела прямо на Грюма. — Это было не ради порта, верно? Это было ради Него. Ты хотел посмотреть, на что Он способен. Ты хотел увидеть что? Его предел? Ты бросил нас всех в мясорубку, чтобы провести свой, чёртов, эксперимент?!             В зале повисла гробовая тишина. Даже Фред и Джордж перестали дёргаться. Все смотрели на Грюма.             Старик замер. Его лицо ничего не выражало. Ни отрицания, ни подтверждения. Только лёгкая, противная улыбочка тронула угол его рта.             — Твои обвинения голословны, Уизли. И опасны. Подобные речи в военное время пахнут изменой. — Он обвёл взглядом зал. — Битва была тяжёлой. Потери — горькими. Но победа за нами. Мы показали врагу, что даже его самые грозные силы не смогут одолеть Орден. Все свободны.             Он щёлкнул пальцами, и карта на столе свернулась в свиток. Обсуждение было окончено. Члены совета молча, не глядя друг на друга, стали покидать залу. Артур Уизли попытался подойти к дочери, но она резко отшатнулась от него, её глаза полыхали таким презрением и болью, что он отступил, сражённый. Он потерял её, вероятно, навсегда. Девушка развернулась так резко, что край мантии хлестнул его руку. За ней вышли Фред и Джордж, молча опираясь друг на друга.             Мужчина медленно подошёл к плотно завешанному окну и мягко присел на холодный камень подоконника. Ему хотелось сбежать, уйти, исчезнуть или запереться в своей крошечной каморке, что служила ему и кабинетом, и убежищем. Пальцы сами собой искали в прорехе кармана старых брюк привычный талисман — сломанную магловскую зажигалку. Хотя её исцарапанный металл уже давно не приносил утешения.             «Зажигалка. Простой механизм. Нажал — получил огонь. Отпустил — огонь погас. Всё понятно. Всё логично. А эта война… В ней нет никакой логики. Только безумие. Безумие, приправленное кровью и прикрытое громкими словами о «жертвах» и «стратегии».             Перед его внутренним взором снова встала карта. Не та, официальная, с аккуратными значками, а та, что была у него в голове. Улицы Саутгемптона, которые он когда-то, в другой жизни, изучал с детским восторгом, пытаясь понять, как маглы умудряются строить такие высокие дома без помощи левитации, а инженерные строения поражали своей ухищрённостью. Теперь эти улицы были прожжены чёрным пятном. Пятном смерти. Смерти его решений.             Видения сменились, выворачивая некогда приятные воспоминания наизнанку. Теперь мужчина смотрел в их лица. Молодых мальчишек и девчонок, которые глядели на него с надеждой.             ««Артур Уизли, отец того самого Рона, и друг Гарри Поттера». Они думали, что я знаю, что делаю. Они верили, что я приведу их к победе. А я… я всего лишь передавал приказы. Как исправный винтик в механизме Грюма».             Он сжал зажигалку так, что заскрипел металл, жалобно, удушливо.             «Грюм. Этот старый, циничный… Он говорил о них — о моих детях! — как о статистике. «Задача выполнена». Но какой ценой? Мои дети уничтожили город! А я собственноручно превратил их в таких же убийц, что и наши враги!»             В ушах стоял крик Джинни. Её глаза, полные не ярости даже, а какого-то животного, беспомощного непонимания. «Папа, как ты мог?» — её глаза, когда-то яркие, ореховые, были тусклы и безжизненны. — «Ты же должен был нас защитить».             «И Рон… О, Рон». — Сердце Артура сжалось от боли, что была невыносимее любой физической раны. — «Мой мальчик. Мой весёлый, неуклюжий мальчик, который больше всего на свете любил посмеяться и поесть. Во что он превратился? В озлобленного, измученного солдата, который ненавидит самого себя. И это я позволил этому случиться. Я, который всегда верил, что самое главное — это семья».             Мужчина, обычно сутулый из-за своего немаленького роста, сейчас казалось стал на несколько дюймов ниже. Волосы оскудели, виски совсем дёрнулись сухой сединой. Он отвернулся от окна, ловя в своих воспоминаниях пожелтевшую фотографию на рюмочном столике хозяйской спальни Норы. Молли, любовь всей его жизни, такая живая, вся сияющая, обнимала будто сразу всех семерых детей. Фред и Джордж по обыкновению корчили рожицы и смеялись. Рон, совсем кроха, смотрел на них с восторгом, по-детски разинув рот и обнажая первые пятнадцать молочных зубов. Перси, как всегда, пытался выглядеть серьёзно и важно. Билл, чуть отстранённый, прятал руки в карманы. Чарли, несмотря на физическую одарённость, на самом деле мягкий и чуткий, нежно придерживал маленькие ножки младшей сестрёнки… А Джинни… Джинни, забравшись старшему брату на шею, сжимала короткие волосы Чарли и смеялась. Она только научилась сидеть.             «Ради чего?» — этот вопрос жёг изнутри, как раскалённые в камине паленья. — «Ради чего я отдавал приказы, которые отправляли чужих детей на смерть? Ради того, чтобы мои собственные тоже стали убийцами? Ради того, чтобы Молли каждую ночь плакала в подушку, боясь получить очередную похоронку?»             Он всегда верил в Добро. В то, что оно светлое, понятное, что оно должно побеждать. Но добро Грюма было каким-то липким, грязным, пахнущим кровью и пеплом. Оно требовало приносить в жертву самых лучших, самых светлых, стирая в них всё человеческое.             «Мы сражаемся с Тёмным Лордом, чтобы не допустить его власти. А сами становимся такими же тиранами, просто под другим знаменем. Где тут Добро? Справедливость? Праведность? Где тут правда, за которую мы пытаемся сражаться, за которую погибли мои друзья?»             Артур Уизли почувствовал страшную, всепоглощающую усталость. Усталость от бесконечной лжи, в которую он был вынужден верить, потому что иначе рухнет всё. Иначе он признает, что смерть его товарищей, страдания его детей, его собственное моральное падение — всё это было напрасно. Он с силой выпрямился, сжимая в кулаке сломанную зажигалку.             «Может быть, Джинни права? Может быть, мы сражаемся не с тем и не так?»             Это была опасная мысль. Крамольная. Но однажды поселившись в голове, она уже вряд ли уйдёт, тихо звеня в такт каплям дождя, стучащим по оконному стеклу.

***

            Церемониальное графство Бристоль Менор семьи Лонгботтом             9 сентября 2002 года, вечер             Оранжерея поместья Лонгботтом без пытливых рук своего хозяина запустела и зачахла слишком быстро. Покрытые тлей и паутиной растения иссохли, побросав листву на почерневший от земли и пыли каменный пол. Резные витражные окна затянуло желтизной и затхлостью. Лишь стук разросшейся ядовитой тентакулы напоминал о какой-никакой жизни на уставленных горошками столах.             Гарри сидел в углу просторной, но забитой комнаты, и устало тёр переносицу. Он слышал, как кто-то подошёл к дверям флорариума и попытался вскрыть замок «Алохоморой», и как этот некто вздохнул, обнаружив, что здесь совсем не заперто. Тусклая полоска света разрезала помещение надвое и быстро исчезла за громоздкими дверьми, что со скрипом грохнулись друг о друга и затворились. В тонком луче Гарри успел заметить пару прядей огненных волос. Как и сказал Рон.             Девушка прошла в глубь оранжереи, нарочито медленно, почти вальяжно. Её глаза, ещё не привыкшие к мраку, щурились и часто смаргивали, будто пытались избавиться от назойливой соринки. Очевидно, бывшая гриффиндорка искала уединения, и Гарри совсем не хотел ей мешать, если бы не беспокойные слова его лучшего друга. Рон ворвался в комнату, что услужливо выделила ему Мисс Лонгботтом, и оторопело забубнил об инциденте на собрании.             — Поговори с ней. Пожалуйста. Объясни. Я… я не могу. Она не станет меня слушать.             «Конечно, не станет», — подумал про себя Гарри. — «Покажите мне хоть одного человека, которого Джинни слушала бы безоговорочно».             Девушка топталась на месте, немного растерянная, но мужчина знал, что перед ним сейчас не что иное, как часовой механизм, отчитывающий секунды до взрыва. Стоило ему лишь подумать об этом, как Джинни резким движением сгребла с одной из кренящихся полок горшки и с грохотом свалила их на каменный пол. Куски разбитой глины и стекла разлетелись по полу, расшвыривая ботву и листья и поднимая земляную пыль. Один из осколков, самый увесистый, кувырком доскакал до ботинка мужчины, неуклюже в него врезавшись.             — Ауч, — ухмыльнулся бывший гриффиндорец, наблюдая как вздрагивает девушка, услышав его голос.             — Твою мать, Поттер! — шарахаясь в сторону, вскрикнула Джинни. — Нельзя же так пугать людей! Ты бы хоть кашлянул! Так и до приступа недалеко!             Волосы девушки были как обычно растрёпаны, будто в них всё ещё гулял несносный британский ветер. Ноздри раздуты, а руки подрагивали, сообщая, что адреналин и злость не были выпущены в том объёме, что ей был так необходим.             — Давно ты тут сидишь? — Гарри заметил тик на её щеке, подавляя желание подойти и попробовать погладить и успокоить нерв. Но он отлично знал, что от таких сопливых нежностей может получить смачную затрещину.             — Достаточно давно… а может и недостаточно… Я ждал тебя, — мужчина смотрел на неё прямо, без каверз и обиняков.             — Только не говори, что отец просил тебя поговорить со мной, — Джинни скрестила руки на груди. — Я даже слушать не стану все эти жалкие оправдания.             — Нет, это был Рон, — вздохнул Гарри. — Он…беспокоится о тебе… Просил узнать, как ты… После всего… — Мужчина говорил с паузами, словно осторожничал со словами, что жутко взбесило Джинни. Она ненавидела, когда с ней вот так вот нянчились. В особенности не могла терпеть, когда это делал Гарри.             Она злилась. Так сильно, что нервы, обычно прошитые сталью, сейчас больше напоминали тонкие нитки, натянутые и трещащие, вот-вот готовые лопнуть. Девушка смотрела в тёмные зелёные глаза мужчины, пытаясь найти в его взгляде подсказку, призыв к действию, наконец, или хотя бы утешение. Но его не было. Было лишь…             — Джинни, — его голос прозвучал хрипло, но спокойно.             — Нет! — она резко взмахнула рукой, словно отсекая невыносимые попытки друга успокоить. — Не говори мне «Джинни» этим тоном! Я знаю наперёд всё, что ты можешь сказать! — от искрящей магии в её ладонях воздух завихрился и жарким порывом обдал мужчину, растрепав тому волосы.             — Слушай, Джинни. Я не собираюсь читать тебе морали или указывать, что тебе следует делать, а что не следует. Но…- он замолчал, смиряя девушку взглядом, будто оценивая все «за» и «против».             — Но что, Гарри? — Девушка нахмурилась и скрестив руки на груди, вызывающе посмотрела в ответ. — Ты хочешь сказать у тебя есть план, да? Случайно не тот самый, что ты обсуждал с Роном пару дней назад, даже не удосужившись поставить нормальную защиту на его комнату?             Гарри опешил, глаза за круглыми стёклами непроизвольно выпучились, а челюсть сковало напряжение.             — О Мерлин! Вы что первокурсники? Ты ведь сам мне неоднократно говорил, что даже у стен есть уши. — Джинни обречённо выдохнула, — Вам повезло, что я дежурила в тот день по поместью, а не какой-нибудь Наземникус, тот сразу бы пошёл докладывать обо всём Грюму.             На этих словах девушка передёрнула плечами, сбрасывая омерзение со своих плеч. Небрежная ухмылка заставила веснушки на её лице протанцевать на пару миллиметров в стороны, особенно в районе ямок на щеках. Она разгадала его. Подловила. Пожалуй, даже самый скрытный член Ордена способен совершать такие глупые ошибки. Джинни горделиво переступила с ноги на ногу, облокачиваясь бедром о грязный стол у огромного резного окна. Она была довольна собой.             От Гарри эта перемена тоже не укрылась. Он хмыкнул и небрежно пожал плечами, но не ответил сразу. Мужчина неторопливо встал и в пару медленных шагов добрёл до второго входа в оранжерею. Рука, вытянутая вдоль тела, чуть дёрнулась вперёд, и в ладонь из предплечевой кобуры, что была спрятана под широким рукавом, выстрелила палочка. Он схватил её так нарочито показательно, что Джинни на этот раз усмехнулась чуть громче, чем следовало.             «Выпендрёжник», — подумала она, точно зная, что Гарри единственный из них, кто носил оружие вот так. Остальные предпочитали набедренную палочковую ольстру, та была практичнее. Мужчина коснулся кончиком древка контура двери, шепча неразборчивое заклинание. Воздух всколыхнулся, и Джинни почувствовала, как по её коже пробежал еле уловимый холодок — знакомое ощущение мощных защитных чар, заглушающих не только звук, но и скрывающий их присутствие здесь от посторонних.             — Теперь, — его голос прозвучал глухо в внезапно наступившей тишине, — тут нет ушей. Даже у стен.             Мужчина простучал пальцами по двери, пробуя вибрацию от магии на ощущения.             Удостоверившись, что всё сделано, как надо, он продолжил.             — Ты думаешь, мы сражаемся с Волан-де-Мортом? — не поворачиваясь, сказал Гарри. Его вопрос прозвучал так тихо, что Джинни пришлось сделать шаг ближе, чтобы расслышать.             — Это риторический вопрос? — она смотрела на его спину, на напряжённые плечи.             — Мы сражаемся с его армией? С его идеями? — Гарри обернулся.             — Я не понимаю к чему ты клонишь.             — Мой план, что ж… — Он сделал паузу, вглядываясь в её лицо, будто проверяя, можно ли доверять то, что нельзя произносить вслух.             — Дамблдор… — Гарри произнёс это имя с особым, почти болезненным уважением, — Его наследие… Все думали, да и продолжают думать, что его наследие — это пост главы сопротивления, который как всем известно, он передал Грюму. Но есть ещё кое-что… Более весомое…             — И что же? — Джинни не понимала этих треклятых мозголомок и никогда не любила их разгадывать. Но Гарри есть Гарри. Он перенял эту привычку у своего учителя: говорить так, что суть и смысл ускользает от тебя в витиеватых словах и недосказанности.             — Покуда бессмертна душа, тело всегда можно сотворить снова. И мы нашли все крестражи и уничтожили их, но…             — Но Тёмный Лорд не пал, и что делать дальше никто не знает…             — Никто, кроме…меня… — Гарри напрягся, словно пересиливал себя.             В комнате повисла гробовая тишина. Слова были настолько чудовищными и настолько желанными, что в них невозможно было поверить.             — Значит, Дамблдор рассказал тебе ещё что-то?             — Оставил намёк скорее. Способ уничтожить Волан-де-Морта реален. И хотя я не могу рассказать тебе ничего конкретного, одно я знаю наверняка — я могу…мы можем положить этому конец. Раз и навсегда.             — Почему об этом не знают остальные? — Джинни смотрела с сомнением, всё ещё пытаясь осознать услышанное.             — Это риторический вопрос? — хмыкнул Гарри, и девушка позволила себе смешок.             — Значит, это тайна, доверенная только тебе… Но ты так и не сказал, в чём именно она заключается.             — Я не знаю, — честно признался Гарри. — Но я знаю, что Дамблдор считал, что это возможно. И я знаю, что для этого нужны не армии. А информация. Нужно найти то, что он скрыл.             Он снова посмотрел на стену, и его взгляд стал острым, цепким.             — Мне нужно время, Джинни. Время, чтобы искать. Чтобы сложить в голове обрывки, которые он мне оставил. Каждая битва, которую начинает Грюм, каждый бунт внутри Ордена — это минус ко времени. Рано или поздно наша защита даст трещину. Раскол, предательства. Всё это укажет Тому, что отступники Ордена что-то да знают, мы что-то знаем. И тогда он спрячет свои секреты ещё глубже. Или нанесёт удар, окончательный.             Он подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящее от него напряжение, словно неосторожный палец тронул натянутую тетиву и она завибрировала.             — Поэтому Рон просил меня поговорить с тобой. Поэтому я стою здесь и требую, чтобы ты думала головой на холодную. Неповиновение сейчас сравни самоубийству. Грюм может быть тираном. Он может быть чудовищем. Но пока он отвлекает на себя внимание, пока Тёмный Лорд видит в нём главную угрозу… у меня есть шанс найти то, что убьёт Редла по-настоящему.             Джинни смотрела на него, и её мир переворачивался. Вся её ярость на Грюма, её отчаяние — всё это вдруг стало мелочью, песчинкой в сравнении с чудовищным масштабом того, о чём говорил Гарри.             — Ты… ты ищешь это один? — выдохнула она.             — Рон прикрывает мой зад, как и всегда, но… Да… Знание — это единственная вещь, которую нельзя доверять толпе, — в его голосе прозвучал горький расчёт. — Слишком много шума. Слишком много утечек. Слишком много смертей. Он взял её руку. Его ладонь была холодной и сухой, и невероятно сильной.             — Я не прошу тебя слепо верить в меня. Я прошу тебя дать мне время. Будь недовольной, но не опасной. Не лезь на рожон. Будь той, на кого смотрят, но не с тревогой, а с восхищением. А я… я буду делать свою работу.             Джинни медленно кивнула. Её разум отказывался полностью осознать услышанное, но инстинкты, выточенные годами войны, подсказывали — это единственный путь. Не честный бой, не открытое противостояние. Тихое, незаметное убийство самого Тёмного Лорда. Посягательство на его неуязвимость. И ей доверили роль в чём-то неизмеримо более важном, чем сиюминутная справедливость.             — Хорошо, — её голос был беззвучным шёпотом. — Тогда я стану той, кем тебе необходимо. Повыёбываюсь для приличия, но буду подчиняться. — Она сжала его пальцы.             — Но, Гарри… если ты ошибёшься… если способа не существует…             — Тогда, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень понимания. — Тогда все мы — лишь безжалостные убийцы, омерзительное подобие нашим же врагам, захлёбывающиеся в крови невинных людей. И война с Пожирателями приведёт к краху весь мир. Но, по крайней мере, мы будем знать, что испробовали всё. Он отпустил её руку. Договор был заключён. Не на словах, а в молчаливом понимании двух людей, взявших на себя бремя, способное раздавить любого. Она повернулась, собираясь вон, чтобы заливать свою боль яростью, которая впредь станет её маской. И чтобы оставить Гарри один на один с его призраками и тайной, которая могла стоить ему всего. Тонкая вибрация пощекотала пальцы, когда Джинни коснулась дверной ручки. И прежде чем выйти, она обернулась.             — Гарри?             — Да?             — Будь осторожен. И… не забывай использовать это защитное заклинание…- она обвела комнату пальцем, — всегда.             Девушка вышла, тихим щелчком затворяя за собой дверь.             — Я сделал это нарочно, глупая, — прошептал Гарри, оставаясь в тишине оранжереи, где ядовитая тентакула, клацая, отсчитывала секунды, оставшиеся до неизвестного никому финала. Гарри глубоко вздохнул, сдёргивая руками нервозность. Мастер ожидания. Вот его путь в этой войне. Незыблемый и жизненно необходимый. Он повернулся, чтобы покинуть оранжерею, как вдруг в линзе его очков мелькнул белый проблеск. Он ждал, когда этот момент настанет. Интуиция ещё никогда не подводила его. Яркий серебристый свет прошёл сквозь оконное стекло и заполнил собой комнату, клубясь, формируясь и вытягиваясь в знакомую искажённую форму. Саблезубый тигр. Призрачная сущность, лишённая какой-либо теплоты, зависла в сантиметре от лица мужчины, извергнув из клыкастой пасти один-единственный вопрос: — Где Лавгуд? Вопрос повис в воздухе свинцовым грузом. Но Гарри молчал. Он знал, что его ждёт. Он готов понести ответственность. Физическая боль — ничто на пути к его цели. Главной цели. А боль можно и потерпеть.

***

            Линдисфарн             Церемониальное графство Нортумберленд             3 августа 2002 года Сознание возвращалось неспешно и неохотно. То тонуло, то поднималось, словно наполовину наполненный бутыль, плавающий в воде. Сначала тупая, пульсирующая боль в виске, разламывающая череп. Потом — холод. Пронизывающий, сырой холод каменного пола. И наконец — запах. Сладковатый, пыльный аромат старого дерева, натёртого воском и чего-то ещё… острого, перчёного, с привкусом разряженного где-то в вершинах самых северных гор воздуха. Полумна не стала сразу открывать глаза, притворившись всё ещё бесчувственной. Но тело, как и слух и обоняние уже сканировали пространство на предмет опасности. Она лежала на полу. Руки и ноги свободны, никаких оков или верёвок. На ней всё та же походная одежда, но ни мантии, ни палочки, разумеется, не было. Тишина была приятной, мягкой. Но и в ней девушка различала едва уловимый гул. Магия, заточенная в самом камне, сочилась тонкими струями, омывая помещение волнами тёмных чар. И…чувство присутствия. Кто-то находился рядом с ней. Кто-то наблюдал. Девушка медленно приоткрыла веки, сузив до щёлочек глаза, дабы свет не причинил дискомфорт. Судя по затёкшим конечностям, она пробыла без сознания довольно длительное время. Комната была …хм…уютной. Залитая томным серым светом луны из открытого настежь двустворчатого окна, на нижнем откосе которого девушка разглядела множество царапин, очевидно, от совиных когтей. Ветер трепал махровую занавесь так, что та серебристыми кистями небрежно подметала пол. Широкий вишнёвый стол и кресло возле него были чисты от бумаг. В углу ничем не занятый книжный шкаф. Высокие стены терялись в тенях сводчатого купола, что был усыпан бусинами звёзд. Зачарованный потолок. «Совсем как в родном Хогвартсе», — пронеслась приятная мысль в голове девушки. Идеально сложенные морионовые стены переливались в бликах от массивного камина, полюбовно выложенного резными фарфоровыми изразцами. Он пылал янтарным огнём, из-за чего помещение тонуло в подвижной танцующей полутьме. В воздухе вокруг висела лёгкая дымка, словно призрак от тысяч сгоревших много лет назад свечей. Её взгляд зацепился за высокое кресло подле камина. Мужчина сидел расслаблено, завалившись затылком на пухлое изголовье и вытянув разутые ноги прямо к очагу. Но свет ловил лишь части его крепкой фигуры. Тренированные ноги облепила чёрная ткань форменных брюк, китель отсутствовал. Вместо него — безрукавка с ремнями на груди, расстёгнутая примерно до пупка. Полумна прошлась глазом по коже мужчины, отмечая и запоминая карту шрамов на его груди и руках. Длинные бледные пальцы простукивали непонятный ритм на тёмном дереве подлокотника. Он не двигался. Он просто ждал. Словно паук в центре хитросплетённой паутины, в чаянии, когда несчастная мушка окончательно увязнет в его нитях. Полумна не хотела больше притворяться. Она медленно поднялась и села, поёрзав затёкшими ногами на холодном полу и аккуратно подтянув их, уперевшись голыми пятками друг в друга. Её ботинки тоже отсутствовали. Девушка потёрла ушибленный висок, не обнаружив на коже ни намёка на запёкшуюся кровь или рану, затем внимательно осмотрела руки и торс. И только после этого подняла на мужчину свой широкий, немного отрешённых взгляд. — Комната очень симпатичная, — произнесла бывшая когтевранка своим воздушным, мягким голосом, разглядывая комнату уже нормальным открытым взором. — Но здесь водятся шептуны. Они прячутся в углах и шепчут чужие мысли. Лучше не кормить их после заката. Заработаешь бессонницу. Мужчина в кресле почти лениво наклонил голову. Тень от изголовья сползла с его лица, и огонь камина выхватил своим языком бледную кожу на острой скуле и знакомые, холодные, как вечный лёд, глаза. Драко Малфой. Возмужавший, окрепший мышцами и непрошибаемым цинизмом. На его губах играла лёгкая ухмылка — тонкая, изогнутая черта пресыщенного любопытства. — Лавгуд, — его низкий голос был чуть хрипловат и разносился под сводами комнаты неестественной чёткостью. — Как поживают твои вымышленные монстры? Удалось приручить хоть одного? — О, они отнюдь не вымышленные, — серьёзно ответила Полумна. — Просто большинство людей слишком торопливы для того, чтобы смочь заметить их. А ты… создал для них довольно приятную атмосферу. Они чувствуют себя здесь как дома. Малфой подавил смешок. Хотя он был, по обыкновению, сухой и безрадостный. — Всегда забавляла твоя…уникальная точка зрения на реальность. Впрочем, — он махнул рукой в сторону пламени, но то вместо того, чтобы разгореться, угасло. — Блять. Мужчина выругался и стряхнул с лица упавшие пряди белёных волос. Он осторожно поднялся с насиженного места и подошёл к громоздкому ступенчатому сундуку у стены напротив.             Не было в его движениях ничего необычного, ничего напускного или напряжённого. Но Полумна всё равно заметила эту миллисекундную гримасу на его лице. Гримасу боли. Боль она чуяла лучше всего. Боль и кровь. Мужчина щёлкнул пальцами и затворки на сундуке начали медленно ползти вверх и раскрываться одна за другой. Щёлкнув пальцами ещё раз, он выудил из недр сундука палочку. Полумна сразу же узнала её. Она принадлежала… — Это… это палочка Невилла, откуда она у тебя? — её голос звучал шокировано и глаза распахнулись сильнее, чем обычно.             — Откуда у меня палочка? Трофей с поля боя. Разве не очевидно? — Он бросил на неё безразличный взгляд. — На войне, Лавгуд, вещи имеют свойство переходить из рук в руки. Особенно когда прежний владелец… перестаёт в них нуждаться.             — Ты…             — Тебе не стоит думать об этом. Отвечать на твои вопросы я всё равно не собираюсь.             Мужчина подошёл к девушке в плотную и бросил палочку к её ногам.             — Разожги огонь сама. Комната в твоём распоряжении.             Мужчина сделал пару шагов к выходу, но остановился, не глядя указывая пальцем в нишу рядом с сундуком.             — Это дверь — ванная, другая, — он указал на третью стену, — спальная комната. Девушка хмыкнула, она в любом случае изучила бы здесь всё вдоль и поперёк. Наигранная учтивость Пожирателя даже раздражала Полумну, и сильнее, чем вся сложившаяся ситуация. Несколько удручающая, как не крути.             — Устраивайся поудобнее, — голос мужчины был гладким и ядовитым. — Я прикажу принести тебе еды. Постарайся не кормить своих воображаемых друзей со стола. Они могут оказаться не так дружелюбны, как тебе кажется.             Он обошёл девушку и медленной, уверенной походкой направился к пустому простенку по правую сторону от каминной клади. Подойдя к нему, он вновь щёлкнул пальцем, и из-под полы вынырнула ониксовая змея, толщиной в добрых три дюйма. Очертив проход, она скрылась обратно в глубь каменного пола. А Малфой исчез в темноте открывшегося проёма.

***

            Полумна сразу обратилась к очевидному способу выбраться. Но окно оказалось зачаровано от проникновений, и даже если оно было отворено, максимум, что она смогла сделать, так это на пару-тройку дюймов наклониться наружу. Барьер был хорош. При взгляде на округу глаз сразу замыливался искажающими чарами. Так что девушка лишь немного рассмотрела кустарник возле основания стен и начало ущелистого обрыва в паре метров от него же. Никаких признаков звёзд или направления ветра не угадывалось. Само здание оказалось довольно древним, судя по состоянию камня, замком, с одиноким шпилем где-то по правую сторону от её окна. Дальше разглядеть не позволяла магия.             После девушка трижды облазила своё новое пристанище чуть ли не до потолка, но так и не обнаружила скрытых ходов или лазов. У дымохода же была сложная конструкция, и пробраться через него смог бы разве что жмыр.             Палочка, оставленная Малфоем, и вовсе не исполняла никакие серьёзные команды. Только что-то простое и безобидное, вроде «Люмоса».             После того, как бывший слизеринец покинул её, комната постепенно стала наполняться вещами. Сама. На письменном столе появился трёхногий подсвечник, стопка пергаментов и перья. Полка в углу стала на половину книжной, на половину — буфетом. Верх забили книги в странных ветхих переплётах, на которых при касании высвечивались разные колдомедицинские названия, нижние заставились посудой и столовыми приборами на две персоны. На полу возле камина материализовалась короткошёрстная шкура и тапочки. Постельное бельё и сменная одежда уложились в тумбе в комнатушке, что любезно отвели ей под спальное место.             Полумна опробовала палочку снова и обнаружила, что «Акцио» ей доступно тоже. Но заклинание срабатывало отнюдь не на все предметы. Полотенце — да, нож или вилка — нет. Камин же разжёгся только простым подкуром газеты внутри дров. Выйти из комнаты через проход, коим ушёл Драко, так же не представлялось возможным. Замок был окутан его магией. Очевидно, она не позволит перемещения по замку без дозволения хозяина. Какие-либо звуки или голоса за стеной так же не прослушивались. Девушка устало вздохнула.             — Я здесь определённо надолго, — она потёрла руки друг о друга. — Тогда необходимо, чтобы это место соответствовало моему вкусу, не находите? Ответом ей была тишина, но это ни сколь не смутило девушку. Она подняла палочку, и комната ожила.

***

            Линдисфарн             Церемониальное графство Нортумберленд             6 августа 2002 года             Полумна сидела за столом у стены напротив камина, где ранее находился толстый сундук. Трансфигурировать уродливый предмет не вышло, но девушка не расстроилась, а сдвинула его подальше в угол, накрыв холщовой скатертью цвета яичной скорлупы и водрузив на него огромный куст цикуты. Подсвечник, которому самое место было бы в музее аристократического антиквариата, был превращён в длинную цепь фонарей в виде звёздочек, что подвисла в воздухе и обтянула комнату по периметру. Звёзды тёплого белого цвета расползлись по стенам, освещая каждый тёмный уголок, а затем поднимались ввысь и сливались с звёздами зачарованного потолка. А у окна яркий свет терялся в волшебной кроне взращённого Полумной дерева. Ветки нагибались над оконной рамой свисая по обе стороны от неё, обрамляя большую пружинистую кровать, вычурные резные грядушки которой были не по душе девушке. Но на создание настоящего дерева материала хватило с лихвой.             Инвентаризация — полезная вещь, ею и занималась бывшая когтевранка, заполняя свитки надушенного пергамента списками растений, зелий и ингредиентов, что заполонили всю комнату в следующие несколько дней её пребывания здесь. Очевидно, Малфой знал, что как информатор она была совершенно бесполезна. При этом он отлично понимал, что может использовать девушку по её прямому назначению. Как колдомедика, естественно. Взвесив все «за» и «против», а также все «это похоже на предательство» и «ну, это лучше, чем пытки», Полумна решила, что быть живой — её главная цель на неопределённое количество «сегодня».

***

            — Почему постель теперь у окна? — скрежет ониксовой змеи стал сигналом о, том, что вернулся её пленитель, но Полумна даже не повернула головы, продолжая усердно писать в упрямо сворачивающемся пергаменте. Малфой, смотря на попытки девушки в сотый раз развернуть свиток, не выдержал и подошёл к столу. Схватив первое что попалось под руку, он отогнул край бумаги и поставил на него что-то более увесистое чем воздух. Обнаружилось, что это была небольшая колба с плавающей в жидком янтаре жабой.             — Ту коморку без окон и воздуха сложно назвать спальной комнатой, — девушка отвлеклась от своего занятия и подняла на мужчину раскрасневшиеся глаза.             — Оборудовала её под кладовую? — как ни в чём не бывало продолжил Пожиратель.             — Вообще-то я планировала засунуть туда твой труп, — взгляд Полумны был толи серьёзным, толи игривым. Но Малфой был не против позволить ей быть чуть более смелой, чем она была на самом деле. Он фыркнул и собрался уже к креслу, как вдруг…             — Дай я посмотрю, — начала было девушка, потянувшись к воротнику мужчины. Малфой, не ожидая такого легкомыслия, схватил девушку за запястье и больно выкрутил его. Полумна зашипела, но не сдалась. Молниеносное движение свободной руки, и девушка вцепилась в его воротник, нагло выворачивая ткань наружу. На участке оголённой шеи виднелись небольшие кровоточащие раны. Не смертельные, судя по попыткам их заживить, но причиняющие довольно раздражающую боль, судя по недовольному лицу бывшего слизеринца.             Малфой выдохнул и отпустил её руку. Девушка потёрла запястье, смерив Пожирателя строгим взглядом.             — Инстинкты, дорогуша, — без капли вины сказал мужчина. — Никогда не пытайся коснуться меня без разрешения и без предубеждения.             — Хорошо, мистер Недотрога, а теперь сядь уже наконец, я тебя осмотрю. Драко это устроило. В конце концов он не хотел, чтобы их «сотрудничество» началось с принуждения. А просить Малфой в жизни бы не стал. Но, как и говорил его осведомитель, Полумна чрезвычайно внимательна, но никогда не предполагает, что всё, что она видит, могло быть показано намеренно. Всего пара кривляний лицом сделали своё дело. Пальцы девушки были горячими. Теперь уже аккуратно расстегнув ремни и раздвинув полы рубашки, она могла изучить замеченные ею ещё в первый день раны. Порезы распространялись по всей левой части груди и доходили до шеи. Довольно частые и глубокие. Она аккуратно коснулась одного их них и внезапно почувствовала обжигающую кожу силу. И не только силу, но и контроль — он рассчитывал давление ровно на грани боли, но без реальной угрозы. Губы Полумны дёрнулись нервной ухмылкой.             — Извини, — сказала она, намеренно сменив тон на более мягкий, — я и забыла, что у Пожирателей нет друзей, одни лишь цели.             Девушка промочила кусок бинта в настойке и провела по каждой ране, обеззараживая и давая начало заживлению. Кожа Драко слегка заискрилась и начала затягиваться. Тогда Полумна взяла палочку и ни говоря ни слова проделала похожие манипуляции, что и бинтом.             — Знаешь, — тихо сказала она, касаясь последнего шрама. — Говорят, что самые опасные раны — те, что наносят себе сами.             Взгляд мужчины на секунду остекленел. Попадание. Полумна мягко улыбнулась. Малфой резко дёрнулся и вскочил на ноги, ясно понимая, что именно его так раздражало в этой ведьме.             — Хочешь залезть в мою голову? Попробуй. Но учти — там тебя ждёт отнюдь не райский сад.             — Понимаю твоё негодование, но для того, чтобы видеть некоторые вещи мне не нужно лезть в чужое сознание. Хотя, мне кажется довольно интересным то, почему ты так отчаянно хочешь, чтобы кто-то туда забрался. Настолько сильно тебя съедает одиночество? — её взгляд, ни добрый, ни ласковый, но и не колкий или осуждающий, он никакой. Будто вовсе равнодушный. Драко замер. И впервые за весь разговор показался себе застигнутым врасплох.             — Опять же, я абсолютно уверена, что ты, вероятно, лучший окклюмент, которого я могла бы встретить за свою жизнь. — Но и не лукавый. — Тебе ведь, очевидно, перед своим Хозяином даже любовные похождения необходимо скрывать. Теперь на лице Малфоя отображалось ничто иное как шок. На секунду он даже подумал о той ночи в заброшенном доме. До такой степени он был растерян и удивлён. Но ведь Полумна не могла знать. Это было просто невозможно.             Девушка смотрела на него изучающе, всё тот же отрешённый взгляд. Следовало бы проверить.             — Не думал, что из всего обилия информации, тебя интересует только то, с кем, как и когда я трахался.             Полумна не моргнула. Её губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка.             — Интересно, — сказала она, собирая куски бинта и левитируя их в камин. — Из всех возможных защит ты выбрал именно эту. Почему именно стыд, Драко? Он почувствовал, как почва уходит из-под ног снова. Она не клюнула на приманку. Вместо этого — очередной точный удар.             — Не стыд, — парировал он, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Профессиональный интерес. Ты же колдомедик.             — А, понимаю. Тогда, наверное, мне стоит спросить — эти раны тоже результат твоей… профессиональной деятельности?             Они смотрели друг на друга через комнату — он чуть ближе, чем хотел, она чуть дальше, чем следовало. Воздух снова наполнился напряжением, но теперь иного рода. Мужчина подошёл к камину и, присев на корточки, протянул озябшие руки к огню.             — Ты права насчёт одиночества. Но ты не права насчёт его причин.             — Причина всегда одна — страх быть понятым.             — Или страх понять самого себя, — он повернулся к ней, заглядывая в чуть потеплевшие от любопытства глаза. — Некоторые истины лучше не знать.             — Для тебя слишком поздно. Ты уже начал задавать вопросы, разве нет? Себе. Мне. Разве у тебя хватит сил остановиться? — Полумна отвернулась, продолжив наводить порядок на рабочем столе, не обращая внимания на молчаливый взгляд бывшего слизеринца.             — А тебе не страшно? Сидеть здесь, взаперти, в комнате с монстром? — голос мужчины показался слишком тихим для комнаты, но слишком громким для него самого.             — Монстры редко оставляют двери открытыми. А люди…всего лишь люди. Они бояться лишь самих себя.             — Ты считаешь меня человеком? — Полумна повернулась посмотреть ему в глаза, но Драко уже вновь уткнулся взором в огонь. Для таких откровений он слишком трезв, смотреть ей в глаза у него попросту не хватило духу.             — Я считаю, что ты задаёшь правильные вопросы. Впервые за свою жизнь, как я полагаю, — ответила бывшая когтевранка, и её лицо тронула искренняя улыбка. Та самая, добрая и лёгкая.             Драко закусил губу и ничего не ответил. Наконец он сделал немой кивок — не ей, скорее самому себе. Он поднялся, развернулся и ушёл. А дверь…дверь осталась открытой. Девушка подошла к порогу, но не решилась пока его переступить. Она просто смотрела в непроглядную темноту коридора.             — Он боится того, что я увижу, — голос Полумны пропустил лёгкую грусть. — Хотя я на его месте не переживала бы так сильно. В конце концов, вдруг мне понравится.             Где-то в глубине коридора, прижавшись к стене, стоял и улыбался одинокий мужчина.

***

            Полумна обнаружила себя стоящей на пороге спустя пол часа, когда вдруг из темноты раздался голос.             — Если решишь выйти, то вниз по лестнице несколько заброшенных залов и библиотека, уровнем ниже — кухня. Наверх по лестнице — моя спальня… Наверх — не рекомендую.             Полумна улыбнулась в темноту.             — Боишься, я предпочту твою?             — О, это вряд ли…             Его шаги затихли в глубине коридора. Полумна сделала шаг вперёд — первый из многих.

***

            Линдисфарн             Церемониальное графство Нортумберленд             8 августа 2002 года             Через несколько дней Малфой, проходя мимо «кладовой», заметил, что дверь приоткрыта. Внутри висели аккуратные пучки трав, а в углу стоял тот самый сундук, теперь покрытый сложными руническими узорами.             — Готовишь мне достойное упокоение? — спросил он, останавливаясь в дверях.             — О, нет, — ответила Полумна, появляясь за его спиной с охапкой сушёного мха. Это теперь кладовая в стиле Снегга. И я подумывала хранить труп в твоей же спальне. Хотя, учитывая какая там жара… Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло не раздражение, а любопытство.             — Ты составляешь карту моих перемещений по температуре комнат?             — Возможно. — Она улыбнулась своей загадочной улыбкой. -А может, я просто забочусь о сохранности ингредиентов. Ты же хочешь, чтобы твой личный колдомедик работал эффективно?             Впервые за долгое время Драко почувствовал, что играет в шахматы с равным противником. И это было… приятно. Мужчина сделал шаг вперёд, собираясь сказать что-то ещё, но вдруг резко вдохнул, опаляя лёгкие внезапно ставшим ледяным воздухом. Его лицо побелело, а на лбу выступил пот.             — Что случилось? — Полумна уже протягивала руку, но Малфой отшатнулся, прижав ладонь к груди. Белая ткань рубашки вдруг разлилась иссиня-чёрным светом, а по комнате разнёсся обжигающий холод.             — Мне нужно идти, — сквозь стиснутые зубы вновь выдохнул он. — Собрание Пожирателей и всё такое.             Едкая ухмылка на лице почти скрыла боль, пронзившую его тело. Даже спустя столько времени Драко всё ещё не мог привыкнуть к ней. К агонии, что заставляла стынуть кровь, в прямом смысле этого слова. От частого дыхания пара вокруг становилось всё больше, а температура в помещении начала стремительно падать. Мужчину пробил озноб, но приблизиться к себе он всё равно не позволил.             Полумна стояла всего в паре шагов от него, ошарашенно, но внимательно наблюдая за происходящим. Она старалась запомнить каждую деталь, каждое движение и эмоцию мужчины. Потому как-то, что с ним сейчас происходило, было вовсе ненормальным. Девушка прекрасно знала, как работает метка. Она всегда источала магию, жуткую, чёрную. Как колдомедик, Полумна потратила немало месяцев, чтобы изучить её у пленённых Орденом Пожирателей. Но это не было похоже на призыв. Сейчас всё было иначе.             Вдруг чёрное свечение в районе груди Драко стало белеть, покрывая сизой дымкой миллиметры над его кожей. Глаза его начали стекленеть, а щеки потрескались, словно он пробыл несколько часов где-то в высотах северных гор. Казалось, что магия, заточённая в глубине мужчины, пыталась превратить его в ледяную скульптуру. Малфой проскрипел взором до девушки.             — Не жди меня к ужину, — вымученная ухмылка, и круговорот трансгрессии унёс его в неизвестном направлении, оставляя после себя мелкую крошку льда.

***

В главном банкетном зале Менора четы Малфоев не было ощущения торжества или праздника. Лишь гнев, боль и всепоглощающее чувство обречённости. Драко материализовался в помпезно украшенном помещении, стоя на коленях и всё ещё прижимая руку к груди. Он поднял голову, натыкаясь на абсолютно бесчувственный взгляд своего Повелителя. — Ты опоздал, — прошипел Тёмный Лорд. — Надеюсь причина сему происшествию была веской. Огромный дубовый стол, потемневший от впитавшейся за многие годы крови, занимал большую часть пространства. Он был сервирован серебром и вазами с белоснежными цветами. Вдоль стен выстроились напольные подсвечники, начищенные до ослепляющего блеска. Но огонь в свечах не был тёплым, он был серым и бездушным. Картины на стенах пустовали, хоть и были украшены гирляндами тех же цветов. Обслуга, наряженная в чёрные фраки и выбеленные рюши, держала в руках подносы с яствами и накрахмаленные ажурные салфетки.             Вокруг стола стояли обитые дублёной кожей массивные кресла, безжалостно впивающиеся когтистыми ножками в гладкий отполированный пол. Пахло дымом, дорогим огневиски и едва уловимым, но въедливым страхом. Места были заняты самым узким, самым приближённым кругом Пожирателей Смерти.             — Твоё место пока ещё свободно, Драко. Присаживайся, и мы наконец начнём сегодняшнее собрание.             Драко поднялся, ощущая, как десятки глаз впиваются в него. Он двинулся к пустующему креслу, и с каждым шагом метка на его предплечье пульсировала сильнее, будто напоминая, чья воля сейчас направляет его движения. Кожаное сиденье встретило его ледяным прикосновением, и он почувствовал, как что-то острое впивается в бока, словно пытаясь удержать на месте.             Волан-де-Морт медленно обвёл взглядом присутствующих. Его бесцветные зрачки остановились на Драко.             — Кто может объяснить мне провал в Саутгемптоне? — его голос жалящим туманом заполнил зал. — И почему Орден до сих пор не уничтожен, несмотря на все ваши…усилия. Взгляд Повелителя задержался на Малфое-младшем чуть дольше, чем на остальных. В воздухе повисло тревожное ожидание. Кем сегодня станет Драко? Жертвой или палачом?