Глава 6. Блуждают тени

            Церемониальное графство Суффолк             Уэйвени             20 декабря 2002 года

            «Блуждают тени от костров:             Жгут Ведьму!             Но жабий хвост, смешав с полынью,             Я выпил сам… и встал к костру!»             Обрывки жутких увеселительных песен доносились со двора убежища Уэйвени в день, когда Орден праздновал такую редкую для них всех победу. Чистую, не покрытую кровью случайных смертей и двусмысленностью. Победу, в которой несколько пехотных отрядов новобранцев смогли отработать приобретённые навыки, спасти пару десятков пленённых товарищей, и не потерять ни одной боевой единицы.             Джинни стояла на крыльце старого фермерского дома, служившего сейчас сменным командным пунктом, и смотрела, как дальше в поле пляшут тени. Уже не от костров — те давно потушили, опасаясь демаскировки. Тени плясали от тусклых шаров еле тёплого света, что висели в воздухе, и от буйного, почти истеричного движения людей. Они смеялись слишком громко, хлопали друг друга по плечам и спинам слишком сильно, пили слишком жадно. Как будто пытались одним безмятежным вечером вобрать в себя всю радость, на которую не было времени последние пять лет. От этого зрелища девушке было не по себе.             — Напоминает пир накануне нашествия чумы, — тихий голос прозвучал у неё за спиной.             Она не вздрогнула, потому как узнала шаги. Гарри прислонился к косяку двери, его лицо в тенях было смазано и почти неразличимо, только отблески в линзах круглых очков угадывали очертания. В руках он держал две жестяные кружки, от которых веяло паром и терпким запахом сливочного пива. Наверняка уже чуть скисшего.             — Ты про песню или про всё это? — Кивнула Джинни в сторону двора.             — И то, и другое. — Он протянул ей кружку. — «Я выпил сам и встал к костру». Сомнительное мероприятие, попахивающее вопиющей глупостью. Или это попытка героя стать частью чего–то, чтобы только не чувствовать себя одиноко?             Джинни сделала глоток. Масляная жидкость цвета сырого желтка чуть щипнула губы, и внутри разлилось обманчивое тепло. Она посмотрела на Гарри. Он казался усталым. Физически тело мужчины было закалено тренировками и битвами, безупречное и пышущее силой. Но морально он был опустошён, впрочем, как и все.             — Ты не с ними, — констатировала она.             — Как и ты, — вторил мужчина и Джинни лишь хмыкнула на его слабую улыбку. — Нужно поговорить. Пойдём. Слишком много ушей, даже пьяных в стельку. Он развернулся и пошёл внутрь дома, по тёмному коридору, мимо нескольких запертых дверей. В доме пахло сеном и зельями. Перемешанные старые и новые запахи, словно две разные жизни, где из одной вытекает другая. Джинни любила запах сена. Он всегда напоминал ей о доме. Девушка следовала за другом, поднимаясь по скрипучей лестнице в узкую мансарду–чердак. Гарри откупорил замок в люке и нажал, откидывая его вверх. Годовалая пыль с изнанки ссыпалась ему прямо на голову и лицо. Не удержавшись мужчина чихнул, и бросив крышку на пол пути, чтобы закрыть рот рукой, та с грохотом упала обратно.             В ту же секунду грохот разошёлся по дому, и Джинни услышала весьма нелицеприятное ругательство. Гарри выругался, когда при второй попытке открыть люк, труха и пыль снова засыпали ему лицо, но сдержав очередной чих, руки он не отнял. Наконец они забрались внутрь. Мужчина провёл палочкой, шепнув сложное заклинание, и воздух сгустился. Звуки снаружи стали приглушёнными, далёкими, будто доносились из–под толщи воды.             — Расскажи мне ещё раз о сражении в порту, — сказал он, садясь на перевёрнутый ящик.             Джинни прислонилась к деревянной стойке, скрещивая руки и хмурясь.             — Я же уже рассказала тебе всё, — в замешательстве ответила девушка.             — Нет, ты рассказала историю для Грюма, я хочу услышать историю от первого лица с учётом всех твоих мыслей и ощущений.             — Гарри, я не понимаю.             — Джинни, пожалуйста, это очень важно, — Гарри смотрел строго, но просяще, словно от её рассказа и вправду зависело их будущее.             — У тебя есть какие–то догадки? — сообразила бывшая гриффиндорка, внимательно изучая лицо мужчины. Из слухового окна лился слабый свет ночного неба, что как раз кстати освещал его. И в глазах мужчины, обычно скрытых отблеском стёкол, и что сейчас были двумя тёмными озёрами, она видела отражение собственной тревоги.             — Может быть, — уклончиво ответил он. — Но мне нужны не факты, а твои чувства. Детали, которые ты пропустила мимо, потому что они казались лишними в отчёте. Начни с самого начала. С момента, как вы заняли позицию.             Джинни вздохнула, откинула голову назад, уставившись в потолочные балки, затянутые паутиной. Воздух на чердаке пах пылью, старым деревом и… страхом. Её страхом того, о чём она не хочет говорить.             — Мы заняли высоту в три, как и было приказано, — начала она, голос звучал глухо. — Но что–то было не так с самого начала. Небо… оно было слишком чистым. Облачным, но… Скорее даже тихим. Чезезчур… Ни одного корабля на горизонте. Хотя разведка докладывала, что к порту идёт несколько особо важных грузов, которые необходимо уничтожить на месте. Мои ведьмы спрятались в облаках, а я осталась ждать сигнала от пехоты. И ждала. А сигнала всё не было.             Она закрыла глаза, позволяя памяти вернуть её в ту ночь. Звуки праздника за магическим барьером окончательно исчезли, сменившись воем ветра в ушах и далёким треском пожаров.             — Потом я увидела их. Этих выродков, которые убивали всех без разбору. Мне даже на минуту показалось, что они… Мерлин… Оборотни же тоже люди, но было ощущение, что ничего человеческого в них уже давно нет. Словно часть сознания убрали и оставили чистый инстинкт зверья. — Голос её дрогнул. — Фред и Джордж… они опоздали. Мы все опоздали.             — А потом появился Он, — тихо вставил Гарри, как констатацию.             — Да, — выдохнула Джинни. — Я была в самой гавани, где стоял захваченный Псами корабль. Огонь уже добрался до него. Начались взрывы. И тут из-под судна повалила тьма. Густая, как смола. Он вышел из неё. И… он был другим, не таким как раньше. Я была в таком ужасе, что не могла толком даже пошевелиться. — Джинни резко вздохнула, будто истратила весь запас воздуха в лёгких, а затем тихо опустилась на пол, облокачиваясь спиной о сухую деревянную балку и закрывая глаза.             — Каким именно он был? — Гарри наклонился вперёд, его поза выражала предельную концентрацию.             — Злым? — неуверенно сказала Джинни, снова пытаясь ухватить неуловимое ощущение. — Да, именно такое чувство… Он был зол, но тотально сосредоточен. Гарри я видела, как он сжал кулак, и тот взрыв исчез, испарился, словно его не было! Это немыслимо! Разве такое вообще бывает? — девушка поражённо махнула руками, с вопросом уставившись на друга, но ответа на так и не получила.             — Что было дальше? — настаивал мужчина.             — Дальше… Он… ему нужно было лишь сделать шаг в сторону врага, как тот рассыпался в пепел. Да даже пепла не оставалось. А потом… — Джинни снова зажмурилась.             — Воин упал на колено, будто пришёл в себя или так, словно силы его иссякли. Я не знаю. Это было странно и очень страшно. Оборотни тут же почуяли слабость и ринулись на него сразу все… А потом, снова перемена, и Воин… Он был… словно в агонии. Его сила, эти чёрные щупальца из пламени, они вырывались наружу бесконтрольно. Одно из них почти добралось до… А потом…– Она открыла глаза и посмотрела на Гарри. — А потом я его услышала…             — Услышала?             — Да, именно. Его голос будто был в моей голове. Сдавленный и измученный. Он сказал, что в городе не осталось живых мирных, или их уже не спасти… И приказал бомбить. Джинни дёрнула плечом, обнимая себя руками. Она и сейчас сомневалась, поступила ли в тот день правильно, исполнив приказ Орденского Воина. Она чуть его не убила. Вина за его жертву тяжёлым грузом лежала именно на ней. Во всяком случае, так думала сама Джинни.             — И в самый последний момент… когда мои ведьмы начали бомбить площадь, а он стоял в самом эпицентре, окружённый оборотнями… он посмотрел на меня. Словно…             — Словно хотел убедиться, что ты в безопасности, — подытожил Гарри, снимая очки, чтобы потереть следы от душек на висках.             — Да…– голос девушки сквозил удивлением и принятием. Ещё раз прокрутив тот в миг в голове и озвучив его теперь, вывод Гарри стал очевидным. Приобрёл смысл. Смысл, который она долго не могла понять.             — Он приказал мне бомбить его самого. И я отдала приказ.             — И после взрыва?             — После… он исчез. Но не так, как появлялся. Воздух просто… дрогнул. Завихрился. И запахло озоном и жжёной плотью. А на месте, где он стоял, остался только оплавленный камень. Гладкий, как стекло. И на нём… — она замялась, — …на нём были какие–то следы. Словно прожилки, светящиеся изнутри, и тут же гаснущие. Как шрам с текущей в нём лавой. Очень жаркий и убийственный. Это был отпечаток магии, да? Гарри медленно откинулся на спинку ящика. В его глазах что–то щёлкнуло, будто он нашёл подтверждение давней, чудовищной догадки.             — Отпечаток древней магии, — прошептал он больше для себя. — И Воин — её сосуд. Проводник, называй, как хочешь.             — Что это значит, Гарри? — голос Джинни звучал почти умоляюще. — Ты же что–то понял, я вижу.             — Это значит, — сказал он медленно, подбирая слова, — что Грюм совсем лишился рассудка. Если это то, о чём я думаю…             — Так о чём же ты думаешь, Гарри? Можно хоть на сей раз обойтись без твоих загадок, я их терпеть не могу, — начала закипать от гнева и любопытства бывшая гриффиндорка.             — Как ты думаешь, почему многие волшебники способны овладеть стихийной магией, например, воды или ветра, но ни любой другой стихией?             — Любой другой, ты имеешь в виду заклинания для возделывания земли? Или чтобы вызвать шторм или ураган?             — Ты не понимаешь.             — Да не понимаю, потому что ты вновь отвечаешь вопросом на вопрос, — злость начинала преобладать над разумом девушки, она презрительно цокнула языком и отвернулась.             — Ты мне ничего не скажешь, верно?             Он посмотрел на Джинни, и в его взгляде была леденящая ясность.             — Ты сказала, в отчёте Грюму, что Воин «эффективно выполнил задачу и отступил для восстановления».             Джинни кивнула, смирившись. Если Гарри не хочет, он не выдаст ни капли правды даже если угрожать Круциатусом. Да даже если Авадой, настолько он был упёртый. Пиздецки бесячая черта всех гриффиндорцев. И бывших тоже.             — Это ложь. Он исчерпал свой ресурс и только потому вынужден был уйти. И Грюм это знает. Он должен это знать. Значит, каждый бой для него — это расчёт: сколько ещё выдержит Воин, прежде чем уничтожит сам себя. И он продолжает его использовать.             — Зачем? — прошептала Джинни. — Даже если он чудовище, это же самое мощное оружие Ордена! Зачем гробить его так быстро?             — Потому что, — голос Гарри стал тише, но от этого каждое слово весило ещё больше, — возможно, это и есть его цель. Кульминация. Последний, самый мощный взрыв. Жертвоприношение в масштабах, которые мы даже представить не можем.             Он встал, его силуэт в полумраке казался огромным и зловещим.             — Что, если Грюм хочет не просто победить Волан–де–Морта на поле боя? Что, если он хочет создать такое… событие. Такую магическую катастрофу, которая сожжёт Тёмного Лорда вместе со всем его наследием? И для этого ему нужно довести живое оружие до критической точки и… направить.             Джинни почувствовала, как пол уходит у неё из–под ног. Вся её реальность, всё понимание этой войны треснуло по швам.             — Это бесчеловечно… ты имеешь в виду, что Воин — фитиль для самой большой бомбы в истории, — выдавила она.             — Да, — коротко и безжалостно подтвердил Гарри. — И моя задача — не дать этому совершиться. Должны быть хоть какие–то способы, как это остановить. Может, книги, свитки. Информация, которой пользуется Грюм слишком уникальная и слишком древняя. Он не может просто знать, что делать. Кто–то дал ему эти знания… Необходимо понять, куда он целится. В какую точку ему нужно доставить этот… фитиль. Потому что это может быть не поле боя, Джинни. Это может быть что угодно. Хогвартс. Министерство. Или даже само убежище Волан–де–Морта. Грюм может планировать уничтожить всё разом, невзирая на потери. На любые потери.             Тишина на чердаке стала густой, звенящей. Снаружи доносился приглушённый хохот — звук того мира, который не подозревал, что может быть разменной монетой в руках своего же командира.             — Значит, когда он отдаст приказ на очередную крупную операцию… — начала Джинни.             — Любой его приказ может быть последним для Воина. И для всех, кто окажется рядом, — закончил Гарри.             — Тебя не заботит судьба Воина? Он же тоже человек, как мы можем…             — Он уже не человек, Джинни, раз решился на такое безумие добровольно, — осёк девушку бывший гриффиндорец.             — С чего бы ты так решил?             — Потому что Адский огонь нельзя подчинить. Но его природа всегда принимает жертву. И если она готова отдать даже собственную жизнь, взамен он даст ей силу, щедро одарив страданием и болью.             — Откуда ты… Дамблдор… — озарение пришло быстро, — Так вот что за секреты он тебе оставил. Неужели он знал, что Грюм решиться на такое.             — Сложно сказать, что он знал, а чего нет… Он не давал чётких инструкций… Мы лишь… Говорили… Больше беседовали, и за этими беседами он рассказывал о древней магии, легендах… Я лишь пытаюсь найти смысл меж строк, среди тысяч неважных слов, что говорил мне профессор. Найти в них надежду…             Гарри надел очки и, поднявшись, подошёл к окну. Звёздный свет осветил его лицо, хмурое и решительное.             — Нам нужно быть готовыми. Мне необходимо проникнуть в кабинет командующего. Для начала. Найти хоть какие–то зацепки, подсказки, намёки, чтобы подтвердить теорию. Тогда мы точно сможем понять, с чем имеем дело. Тебе нужно быть там, на поле, и сделать всё возможное, чтобы оттянуть финал. Или… если не получится… перенаправить удар.             Он говорил о невозможном. О изменении приказа в самый разгар боя. О противостоянии не только врагу, но и собственному командующему и самому смертоносному существу в этой войне.             Джинни Уизли выпрямилась. В её ореховых глазах не осталось ни следа от праздничного веселья.             — Значит, план остаётся в силе, — сказала она просто. — Я буду твоим отвлекающим манёвром. Пока ты будешь искать ответы в попытке разоблачить тайный план Грюма.

***

            Церемониальное графство Суффолк             Уэйвени             20 декабря 2002 года             Несколько часов спустя…             Веселье даже не думало сбавлять обороты. Хотя примерно половина личного состава юных Оредновцев уже отправилась на покой, вторая половина разошлась не на шутку. Настолько, что Джинни, как одной из старших по званию, пришлось самой разгонять устроенный новобранцами балаган. Молодняк усмирили не сразу — лишь после нескольких показательных порок от лица начальства и парочки тумаков, розданных особо буйным сорванцам.             Костры во дворе крепли от магии и подливаемого спиртного. Огонь быстро пожирал не только дрова, но и саму ночь, окрашивая лица в тревожные, прыгающие оттенки охры и киновари. Воздух дрожал от жара, но стоило отступить на шаг назад, в сумрак, как лезвие мороза впивалось в незащищённую кожу. Ветер был тих, но холоден, пробирал до костей. Словно высасывал всё тепло вокруг, совершенно не смущая своими щипками тех, кто жарился у огня. Они давно перестали его замечать. Как и многое другое.             Джинни стояла чуть в стороне, прислонившись плечом к грубой каменной стене, и ловила себя на мысли, которая казалась почти кощунственной. Если отрешиться — абстрагироваться от воющей за периметром тоски, от запаха смерти, прилипшего к одежде как вторая кожа, от постоянного фонового страха, скребущего под рёбрами, — то происходящее вокруг отдалённо, очень отдалённо напоминало ей её первый старший курс в Хогвартсе. А точнее, те самые «воспитательные работы», которые старшекурсники проводили для новичков в первые недели осени.             Та же сгущённая, кипящая энергия молодости, выплеснутая в тесное пространство. Бесконечные, яростные и одновременно нелепые разборки из–за ерунды — кто на чьём месте спит, кто кому что сказал, чья очередь чистить котлы. Потасовки, начинающиеся как вспышка и затухающие так же быстро, оставляя после себя синяки и обиды. Сплошное, упрямое, инстинктивное непослушание любым правилам, просто из принципа. И главное — эта вселенская, пламенная обида на несправедливость. На то, что наказание всегда кажется чрезмерным, что старшие не понимают, что они «во всём виноваты», что мир устроен нечестно. Она помнила эти горящие глаза первокурсников, их возмущённые шёпоты за спиной у префектов. Такие важные, такие катастрофические «мелочи».             Её взгляд скользил по молодым, натянутым как струна лицам у костра. Они горели. Не просто от жара пламени. Они горели мужеством, которое ещё не знает сомнений, и жертвенностью, которая ещё не ведает истинной цены жертвы. Они рвались в бой, как на праздник, чтобы доказать — себе, друг другу, миру. И видя этот знакомый, юношеский пыл, Джинни видела не солдат. Она видела детей. Высоких, усатых, сильных, но детей. Пусть она сама была немногим старше — около пяти лет. Разница была не в возрасте, записанном в метрике. Разница была в том, что у неё за спиной.             Джинни всегда жила с этим глухим, постоянным чувством — будто она понимает и знает гораздо больше, чем ей следовало. Больше, чем положено по годам. Это не было гордостью или тщеславием. Скорее, тяжёлой ношей, сродни преждевременной седине. Она ничего не могла с этим поделать, это знание просочилось в неё, как вода в камень, постепенно и необратимо.             Когда у тебя множество старших братьев — целый взвод неугомонных, громких, талантливых сорванцов, чья жизнь состоит из череды гениальных провалов, мелких катастроф и громких неприятностей, — в семье складывается своя экосистема. Кто–то должен быть центром этого хаоса. Кто–то должен, в конце концов, быть взрослым. Просто по необходимости. Кто–то должен помнить, где чьи носки, улаживать ссоры до того, как мама услышит, выслушивать бессвязные оправдания, прятать сломанные вещи и тихо, без лишних слов, зашивать порванную в драке мантию. Кто–то должен видеть не просто «приключение», а его последствия. Не просто «ссору», а боль в глазах другого. Не просто «наказание», а его корни.             Ей с детства приходилось быть этим «кем–то». Быть той, кто смотрит на игру, уже зная её правила и печальный финал. Эта роль — вечной младшей сестры, которая на самом деле была тихим, незаметным взрослым в их шумном детстве — отлилась в ней в прочную, невидимую броню понимания. И теперь, глядя на этих «детей» у костра, горящих своими простыми и яростными истинами, она ощущала ту же старую, знакомую тяжесть. Тяжесть того, кто уже знает, чем закончится эта игра. И знает, что никакой магией нельзя будет починить то, что сломается раз и навсегда.

***

            Джинни заметила её первой. Она стояла, прислонившись к косяку двери в дом, и смотрела, как Гарри у стойки в углу двора колдует над потухшим костром, пытаясь вытянуть из сырых поленьев хоть немного тепла для мокнущей стражи. Его спина была напряжена, плечи — подняты. Вечная внутренняя пружина, что не разжималась уже годы.             — Гарри, — голос Джинни был чуть громче шороха. Ночь сменилась: холод уступил оттепели, туману и противной мороси, что и разогнала остатки солдат по койкам. Мужчина обернулся, мгновенно насторожившись, взгляд метнулся к темноте за оградой. И там, на самой границе, где свет магических шаров тонул в мраке, возникло движение. Фигура. Неуверенная, спотыкающаяся. Призрачная в серой пелене дождя. Гарри замер, палочка в его руке опустилась. Не враг. Походка, силуэт… Сердце ёкнуло тупой, забытой надеждой.             Они бросились вперёд вместе, не сговариваясь. Гермиона, увидев их, сделала последний шаг и обмякла, прислонившись к мокрой стене одного из сараев. Гарри подхватил её под локоть, чувствуя, как всё её тело дрожит мелкой, лихорадочной дрожью. Джинни тут же была с другой стороны, её рука легла на спину подруги, нащупывая под мокрым плащом неестественную выпуклость — наскоро наложенные повязки.             — Салазар, Гермиона! — выдохнула Джинни, разглядывая её лицо. Синяк на щеке, ссадина на лбу, губы бескровные и потрескавшиеся. Но глаза… Глаза были главной раной. Глубокие тени под ними, взгляд, который с трудом фокусировался, пробиваясь сквозь пелену боли и истощения. — Что случилось?             — Ничего… серьёзного, — голос Гермионы был хриплым, словно она долго бежала, хотя дыхание её было ровным и спокойным. Она попыталась отстраниться, но её ноги подкосились, и она снова оперлась на Гарри. — Егеря. На севере. Попала в засаду, когда искала компоненты для Невилла… то есть… для лаборатории.             Гарри молча изучал её. Его взгляд, закалённый годами выживания, был безжалостно точным. Порванный, местами обгоревший край плаща. Неестественная бледность, не спадающая даже от холода. И эта дрожь — не только от промозглой сырости. Это была нервная, глубокая дрожь истощения, знакомое ему состояние после тяжёлых боёв. Но Гермиона — снабженец. Лучшая в своём деле, призрак, ускользающий от любых патрулей. Засада? Возможно. Но чтобы так её измотать…             — Как вырвалась? — спросил он, и его тон был ровным, но в нём висела невысказанная тревога. За ней могли идти.             — Отвлекающий манёвр, несколько прыжков вслепую, — она махнула рукой, и движение вышло резким, болезненным. Она сморщилась, прижав локоть к боку. — Сбила со следа… Мне нужно найти Грюма, он ждёт отчёт.             — Тебе нужен колдомедик, — твёрдо сказал он, начиная вести её к дому. — Сейчас же.             — Я в порядке, — её протест прозвучал с неожиданной силой. Она остановилась, её пальцы вцепились в его рукав, — Давно не было столь долгих погонь, я измоталась и потратила слишком много сил. Только и всего. Мне нужен Грюм. Он сказал, что будет здесь сегодня.             Гарри и Джинни снова обменялись быстрыми взглядами. Взгляд Джинни спрашивал: «Что с ней?». Взгляд Гарри отвечал: «Не знаю, но не сейчас».             Он чувствовал радость. Глухую, сдавленную, но всё ещё живую. Она была здесь. Его лучшая подруга, его якорь в прошлой, почти забытой жизни. Ему хотелось обнять её, расспросить, заставить отдохнуть под надёжной охраной. Но в груди, прямо под этой радостью, лежал холодный камень его тайны. План, который зрел в темноте. Наследие Дамблдора, подозрения насчёт Грюма. Он не мог. Не сейчас. Слишком опасно. Для неё. Для всех. Для Гарри Гермиона всегда была неприкосновенной и непоколебимой. Он дорожил своей подругой так же страстно, как и его лучший друг Рон. Они старались беречь девушку и держать подальше от жестокостей войны. Выходило не очень, но снабжение лучше, чем сплошные убийства, пытки и дозор. А новые тайны, заговоры и предательства мужчина решил оставить на хранение себе. Гермионе и так было слишком тяжело: расставание с родителями, первые потрясениями на поле боя, да и охоту на ведьму из «Золотого Трио» никто не отменял.             — Хорошо, — он сделал уступку в голосе, но не в намерениях. — Джинни, отведи её в тот дальний дом, комната на втором этаже, в правом крыле. Там тихо. Я принесу бинты и зелья из нашего запаса. Джинни кивнула, её лицо стало мягче, матерински–озабоченным. Она обняла Гермиону за плечи.             — Пошли, герой. Ты выглядишь так, будто дралась с троллем голыми руками. Пока они медленно, осторожно двинулись к крыльцу, Гарри остался стоять под дождём. Он смотрел на сгорбленную спину Гермионы, на то, как она волочит ногу. «Егеря», — мысленно повторил он. Возможно. Но что–то было не так. Масштаб. Её мастерство маскировки и побегов было легендарным в Ордене. Чтобы загнать её в такой угол… Всё было таким странным… Или он уже разучился верить в простые объяснения.             Мужчина вздохнул, и пар от дыхания смешался с дождём. Радость от её возвращения тонула в тяжёлой, липкой тревоге. Она была ранена, напугана и что–то скрывала. Он был рад её видеть, но не мог довериться. Не мог рассказать о тёмных коридорах Гриммо, об оплавленной маске, о своих подозрениях, что Грюм играет в какую–то свою, чудовищную игру, где они все — пешки.             Гермиона, поднимаясь на ступеньку, обернулась. Её взгляд нашёл его в полумраке. В нём была… усталость и что–то неуловимо чужое — отстранённость, которую он раньше в ней не видел. Он кивнул ей, стараясь, чтобы в его взгляде читалась только дружеская поддержка, а не насторожённость.             Она исчезла в доме. Гарри ещё секунду смотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом поднял палочку, чтобы начертить в воздухе несколько сложных, почти невидимых знаков — чары слежения на периметр. Не потому что не верил ей. А потому что верил в инстинкт, который шептал: то, от чего она бежала, могло быть опаснее любых егерей. И он должен быть готов.             Через несколько минут Джинни выскочила из дома, её лицо было бледным от тревоги.             — Гарри, с ней что–то не так… Вроде всё как обычно, если исключить пару ушибов и синяков, но глаза… Ты видел её глаза? Будто…             Она не договорила.             В ту же секунду костёр в центре двора — тот самый, над которым Гарри недавно колдовал — погас. Без шипения и дыма, словно его заставили исчезнуть одним щелчком. Джинни ахнула, увидев собственное побелевшее дыхание: густой, обжигающий пар заклубился в воздухе, неестественный для сырого английского декабря.             Гарри вздрогнул от знакомого, леденящего душу чувства — чужеродной, сконцентрированной магии. Его взгляд метнулся к барьеру. Светящаяся куполообразная плёнка защитных чар, что висела над убежищем, начала мутнеть, проявляясь молочно–белой дымкой. По её поверхности поползли причудливые узоры — мерцающая сетка синего льда, которая с треском нарастала, сжимая барьер.             — В укрытие! — крикнул Гарри, хватая Джинни за руку, но было уже поздно.             Купол льда вспыхнул ослепительным синим светом. Раздался высокий, пронзительный звон — звук, будто лопнула гигантская стеклянная сфера. Барьер рассыпался. Тысячи осколков ледяной магии, острых как бритва и холодных как смерть, рванули внутрь двора со скоростью шрапнели.             Гарри рванул Джинни на землю, накрыв собой. По спине, плечам, ногам хлестнула ледяная буря. Боль была острой и глухой — будто в тело вонзали раскалённый холод. Он услышал, как Джинни вскрикнула, но её голос заглушили другие крики — паника, поднявшаяся в доме. Бросив взгляд на здание, он увидел, как стены и окна искорёжило и посекло осколками насквозь. Из окон повалил пар, что почти мгновенно превращался в морозную пыль. Теперь это был не лагерь, а ловушка.             Звон стих так же внезапно, как и начался. Гарри, превозмогая боль, откатился в сторону. Его спина горела ледяным огнём. Джинни, поднимаясь на локти, увидела его спину и замерла. Ткань куртки была изрешечена, а из разрезов торчали кристаллы чистого, тёмно–синего, почти чёрного льда. Они не таяли, а, казалось, пускали корни, обрастая новыми ледяными прожилками по ткани и коже.             — Гарри…             — В порядке, — прошипел он, уже вставая, палочка в его руке дрожала, но была направлена туда, откуда пришёл удар.             На краю оврага, у самой границы разрушенного барьера, стояла фигура. Высокая, закованная в чёрный кожаный доспех. Лицо скрывала стальная маска–шлем с зияющими дырами глазниц. Из них сквозь морозный туман веяло иссиня–чёрным, неестественным светом, холодным и бездушным, почти неживым.             Призрак.             Даже на таком расстоянии Гарри чувствовал исходящую от него волну давления — злость и намерение на полное уничтожение. Призрак медленно поднял руку, не палочку — просто руку в чёрной перчатке. Воздух перед ним снова сгустился, заискрился, и новая туча ледяных игл, каждая длиной в палец, сформировалась в воздухе. Но атаковал он не их. Он развернул ладонь в сторону дома, где уже слышались крики и топот перепуганных новобранцев.             — НЕТ! — рявкнул Гарри, посылая в сторону ледяной тучи мощнейший «Протего». Золотистый щит вспыхнул, но иглы, ударившись, не разлетелись, а впились в него, как гвозди, с треском раскалывая магию.             — Джинни, подними тревогу! Эвакуация через тыловой портал! — крикнул он, не отводя глаз от Призрака. — Я его займу!             — Гермиона! — выдохнула Джинни, вспомнив. — Я дала ей «Сон без сновидений!» Блять!             Не дожидаясь реакции, она кинулась к постройкам, и не заходя в них, кричала приказы сбившимся с толку солдатам, указывая на потайную дверь в подвале, которая вела к запасному пункту сбора. Её сердце бешено колотилось — от страха, от ярости, от ледяного ужаса, который навевал тот стальной демон за оградой. Она добралась до крайнего дома, что когда–то был хозяйским, и, влетев на второй этаж, ворвалась в комнату. Дверь была распахнута. На кровати валялись скомканные окровавленные бинты, пустая склянка от зелья. Окно было открыто. Гермионы нигде не было.             — Гермиона! Что за…             Джинни обернулась, её взгляд метнулся к тёмному углу, под кровать, в открытый пустой шкаф. Пусто. Только запах крови и лекарственных трав. И холод. В комнате было так же холодно, как на улице. Она ринулась обратно во двор.             Битва была короткой и отчаянной. Гарри и горстка опытных бойцов пытались сдержать Призрака, пока новобранцы и раненые уходили через портал. Магия Призрака была чужой. Он не кидал заклинаний в привычном смысле. Убивающий холод исходил из него самого так, будто был его частью. Пожиратель создавал ледяные шипы из воздуха, взрывал земную твердь морозными трещинами, его касание превращало камень в хрупкий иней. Каждый блок давался с огромным трудом, магия Гарри гасла, сталкиваясь с этой алогичной, стихийной силой. Силой вечного льда. Когда последний солдат скрылся в подвале, и двор опустел, кроме нескольких тел, покрытых ледяной коркой, Призрак, казалось, потерял интерес к резне. Он остановил атаку. Его стальная маска повернулась к Гарри и Джинни, которые стояли бок о бок, тяжело дыша, израненные и почти что выдохшиеся.             Тишина воцарилась тяжёлая, нарушаемая только свистом ветра в разбитых окнах и их собственным прерывистым дыханием.             — Мило, — раздался голос из–под маски. Он был низким, слегка искажённым, но в нём слышались нотки… скуки? Разочарования? — Очень мило. Вы боролись изо всех сил. Но, признаться, я ждал сегодня большего зрелища, — продолжил Призрак. Он сделал шаг вперёд, и лёд под его ногами хрустел и пел высоким звуком.             — Я наблюдал за этим убожеством несколько дней. Такое слабое, такое беззащитное место… идеальная приманка. Я думал, видя, как режут его щенков, ваш большой, грозный сторожевой пёс всё же появится. Чтобы снова поиграть.             Он замер, его «взгляд» скользнул по их измождённым лицам.             — Где же он? Орденский Воин. Разве он создан не для того, чтобы защищать таких как вы?             Джинни сжала палочку так, что кости затрещали. Он знал. Он знал про Воина. И он пришёл специально, чтобы вызвать Его на бой. Всё это — смерть, разрушение — было лишь вызовом на дуэль. Какое бесчеловечие и жестокость. Девушка зажмурилась от охватившего её омерзения и страха.             — Не сегодня, — сквозь стиснутые зубы выдохнул Гарри, чувствуя, как ненависть кипит у него внутри.             Призрак замер. Иссиня–чёрный свет в глазницах сузился до двух ледяных точек. Из–под маски донёсся звук, похожий на скрежет льда — его версия смеха.             — Очень глупо. — Он медленно поднял руку. Воздух вокруг него не просто похолодел — он стал вязким, как смола. Из этой вязкой тьмы начали прорастать не шипы, а целые глыбы синего, пульсирующего льда, формируя кольцо вокруг Гарри и Джинни.             — Раз главный приз не явился, я возьму утешительный. Гарри Поттер, живой и… почти невредимый. Мой Повелитель будет бесконечно благодарен. А твоя рыжая подружка… — его маска повернулась к Джинни, — …станет отличным примером того, что происходит с теми, кто мне мешает.             Ледяное кольцо сомкнулось, отрезая путь к отступлению. Джинни вскинула палочку, посылая в стену льда сокрушительную «Конфринго», но заклятье лишь оставило на поверхности звёздчатую трещину, которая мгновенно затянулась новым льдом.             — Гарри, что нам делать? — её голос дрогнул от страха и ярости. Она не собиралась умирать, не содрав с Пожирательского недоноска его собственную шкуру.             — Держись ближе ко мне, — прошипел Гарри, прижимаясь к ней спиной. Его разум лихорадочно искал слабое место, лазейку, любой шанс. Но холод сковывал не только тело, но и магию. Он чувствовал, как его собственная сила застывает.             Призрак сделал шаг вперёд, протягивая руку. Из его ладони вытянулся длинный, извивающийся хлыст из чистого, прозрачного льда, звенящего, как разбитое стекло. Он нацелился не на Гарри, а на Джинни — прямо в висок.             — На прощание, мисс Уизли.             В этот миг тень от разрушенной стены одного из сараев ожила.             Она отделилась от земли, приподнялась, как чёрная, беззвучная волна. И из этой волны, без вспышки, без хлопка трансгрессии, материализовалась фигура. Высокая, одетая в чёрные, покрытые непонятными гравировками доспехи. На лице — та же железная маска, но с узкими прорезями, из которых лился не свет, а, казалось, сочилась алая тьма. Рука его была вытянута в сторону.             Орденский Воин.             Он возник так тихо, что Призрак заметил его не сразу. Его ледяной хлыст уже свистел в воздухе, направляясь к Джинни.             Воин двинулся. Одно молниеносное, размытое движение. И рука Воина просто оказалась на пути ледяного хлыста, пересекая его траекторию. Хлыст испарился с тихим шипящим звуком, будто его коснулось раскалённое добела железо.             Призрак резко дёрнулся назад. Иссиня–чёрный свет в глазницах вспыхнул ослепительно ярко — от дикого, не скрываемого восторга.             — Ты! — его голос сорвался на хриплый рык. — Я знал! Я знал, что ты не сможешь устоять!             Воин не ответил. Он стоял неподвижно, словно тёмная статуя. Его маска была обращена к Призраку, но Гарри, застывший в ледяной ловушке, поймал мгновенное, едва заметное движение — Воин слегка повернул голову в их сторону. Проверка. Убедиться, что они ещё живы.             Потом раздался голос. Он прозвучал прямо в их сознании, низкий, скрипящий, искажённый неестественной силой: «Уходите. Сейчас».             Джинни вздрогнула. Гарри стиснул зубы, кивая. Они оба поняли приказ. Но ледяное кольцо всё ещё сковывало их.             Призрак рассмеялся.             — О, нет–нет–нет. Гости только прибыли. Ты думал, я позволю испортить мою охоту?             Он не стал больше тратить слов. Взмах обеих рук — и весь двор вздыбился ледяным адом. Из земли вырос лес ледяных копий, а сам воздух сгустился в ледяной туман, режущий лёгкие. Призрак решил создать ледяную клетку не только для Гарри и Джинни, но и для самого Воина.             Воин не стал изворачиваться. Он сделал шаг навстречу хаосу, доставая древко из бедренной кобуры и делая им короткое дугообразное движение. Там, где оно прошло по воздуху, остался пламенный след, из–за которого наступающий лёд останавливался, но не таял. Воин сделал ещё шаг и, резко развернувшись к Гарри и Джинни лицом, резанул воздух огненной линией. Та искрящимся пожаром разошлась в воздухе и разбила ледяное кольцо вокруг них.             — КАКАЯ СКУКА! — заревел Призрак, и в его голосе впервые прозвучала несдержанная ярость. Он сконцентрировал всю свою силу в одной точке — в огромной, кристаллической глыбе, нависшей прямо над головами Гарри и Джинни, — и обрушил её вниз.             Воин был слишком далеко, чтобы парировать удар.             Но он и не пытался.             Он бросил своё древко.             Оно пролетело сквозь воздух, не вращаясь, не светясь. Оно просто вонзилось в ледяную глыбу над головами Орденовцев и… взорвалось жаром. Сокрушительной, сухой волной чистого тепла, которое не горело, а разрушало холод. Лёд обратился в пар с оглушительным шипением, освобождая Гарри и Джинни из смертельной ловушки. Падающая ледяная глыба, рассыпалась на миллионы безвредных кристалликов, будто попав в печь.             — БЕГИТЕ! — на этот раз голос был реален.             Гарри, не раздумывая, схватил Джинни за руку и рванул прочь, к разбитому фасаду дома, за которым был хоть какое–то укрытие. Он оглянулся на последней секунде.             И увидел, как Призрак, в бешенстве от того, что добыча ускользает, в два прыжка настигает спины Воина и всей своей массой обрушивается на него, оставшегося без оружия.             Увидел, как Воин встречает атаку не магией, а голыми руками, сцепляясь с Призраком в титанической, немой схватке, где каждый удар порождал магические волны сопротивления физической силе — доспехи были зачарованы. Увидел, как земля под ними плавилась и тут же покрывалась инеем, как содрогалась земля от чистого давления их противоборствующих сил.             Столкновение двух стихий, двух невозможных существ, чья битва была слишком огромна и чужда для мира людей. Это ощущение прорывалось внутрь и оседало пеплом. Гарри не мог освободиться от мысли, что сейчас, два, возможно сильнейших существа в мире, даже магией особо не пользуются, чистая ярость, гнев и физическое превосходство. Что же будет, когда они сойдутся в магической схватке, даже представить себе невозможно…             Джинни дёрнула Гарри за рукав, отвлекая того от захватывающего зрелища. Они начали пробираться вдоль здания к краю, где когда–то был защитный барьер, но всё ещё стоял барьер аппарации. Они должны выбраться за его пределы, чтобы трансгрессировать.             Гарри всё время оборачивался.             Воин, лишённый своего древка, казался более… хрупким. Его чёрные доспехи сейчас не сияли, а каждое движение давалось с видимым усилием, будто он нёс на себе невыносимую тяжесть.             Призрак был воплощением хаоса и льда. Он давил своей силой, создавая зеркальные поверхности, отражающие и умножающие его же атаки, взращивал из земли целые леса ледяных сталактитов, которые тут же взрывались градом осколков.             Воин отвечал нечастыми вспышками, что пробивались сквозь лёд, оплавляя его. Его пальцы, обёрнутые в чёрную кожу, стискивали руки Призрака. Они катались по земле, редко размыкаясь и вновь бросаясь в атаку, нанося удары один за одним. Удар, защита, защита, удар, удар. Лёд и пламя разбивались друг о друга, разнося по округе волны чистой энергии, давлением щекоча всё живое изнутри.             Призрак смеялся — этот ледяной, безумный скрежет, полный нечеловеческого восторга.             — Да! Да! Вот так! Покажи мне больше! Что ещё ты можешь?!             Он создал массивную, вращающуюся сферу из сжатого льда, испещрённую внутренними трещинами, и швырнул её. Воин, вместо того чтобы уклоняться, встретил её раскрытой ладонью. Внезапно из этой самой ладони образовался необузданный пламень, что щитом закрыл всё тело Воина. Сфера не успела разорваться магией, она погасла, поглощённая Адским огнём.             Но эта защита имела цену. Воин отшатнулся, его рука дёрнулась, а из–под края маски на доспехи упала тёмная, почти чёрная капля. Не пот. Что–то гуще. Тяжелее.             Призрак это заметил. И понял, что после сражения в порту тот ещё полностью не восстановился, потому бой был вялым. Но Пожиратель не собирался останавливаться. Его атаки стали ещё более яростными, безрассудными. Он чувствовал слабину. Предел. И жаждал его достичь.             Он уже готовился к следующему, сокрушительному натиску, собрав вокруг себя вихрь из ледяных осколков, каждый из которых звенел, как предсмертный крик, когда это случилось.             Призрак вдруг замер. Весь, до кончиков пальцев в перчатках. Его иссиня–чёрный свет в глазницах моргнул, на мгновение погас, а когда зажегся вновь, в нём не было ни ярости, ни восторга. Только ледяное, безличное послушание.             Он даже не взглянул на Воина. Его маска повернулась в сторону, будто он смотрел сквозь стены, через мили, в одну определённую точку. Из–под маски, тихо, но отчётливо для него самого, прозвучало одно слово, произнесённое абсолютно мёртвым сдавленным голосом:             — Сейчас.             Призрак вздрогнул, будто от удара током. Вихрь льда вокруг него рассыпался в снежную пыль. Он посмотрел на Воина, и в его позе было что–то почти… досадливое. Как у охотника, которого отзывают в самый разгар травли.             — До следующего раза, — голос прозвучал плоско, без прежней игривости. — Наш танец откладывается. Но не отменяется.             Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и, вместо того чтобы исчезнуть в вспышке, просто начал зачищать территорию. Он водил руками, и лёд, покрывавший двор, стены, тела — весь этот морозный ад начал трескаться, крошиться и подниматься в воздух миллиардами сверкающих пылинок. В считанные секунды двор был очищен от следов его магии. Осталась только натуральная зимняя сырость, разрушения от физических воздействий и гробовая тишина.             Затем Призрак шагнул в тень от сарая — и растворился в ней. Не было ни звука, ни вспышки. Он ушёл с такой же беззвучной неотвратимостью, с какой и появился. Воин остался стоять один посреди опустошённого двора. Он несколько секунд стоял неподвижно, его маска была повёрнута туда, где исчез враг. Потом его плечи дёрнулись в сдавленном, хриплом спазме. Он пошатнулся, сделав шаг назад, и его рука инстинктивно вцепилась в грудь, в место, где под доспехами должна была быть грудная клетка.             Он обернулся, его невидящий взгляд скользнул в сторону дома, где застывшие в шоке Гарри и Джинни уже не двигались в сторону спасения. Угроза исчезла сама. На секунду Гарри показалось, что Воин что–то хочет сказать или сделать. Но вместо этого он просто развернулся и, не пользуясь магией, обычным шагом, быстрым и неустойчивым, скрылся за углом разрушенной ограды, растворившись в предрассветном тумане.             Только когда тишина продержалась несколько долгих минут, Гарри и Джинни осмелились пошевелиться. Двор, залитый серым светом начинающегося утра, был пуст и нем. Ни льда, ни Призрака, ни Воина. Только хаос от битвы и непонятная, щемящая пустота.             — Он… его отозвали? — Тихо сказала Джинни, её голос звучал осипшим. — Как собаку.             — Это не важно, — отрезал Гарри. Его лицо было жёстким. Он смотрел на то место, где стоял Воин в последний миг. На ту самую точку, куда упала тёмная капля. Там теперь было лишь пятно влаги на земле. — Важно то, что он был здесь. И что Призрак охотится именно на него. Это меняет всё.             — Нам нужно в штаб, — сказала Джинни, и в её голосе зазвучала привычная, командная твёрдость, заглушающая шок. — Доложить Грюму. О Призраке. О его тактике. О… о Воине.             Гарри кивнул, но в его глазах не было и тени надежды на то, что доклад что–то изменит. — Да, — хрипло согласился он. — В штаб. И вызвать сюда колдосанитаров, забрать тела.             Церемониальное графство Камбрия             Скрытый командный пункт Скофел–Пайк             14 января 2003 года             Воздух в пещерах Скофел–Пайка был липким, забивающим лёгкие будто свинцовой пылью. Сырость и промозглость залетающего в щели ветра выбивали озноб. Солдаты кутались в бойцовские мантии и шмыгали носами. Повсюду стоял негромкий и постоянный гул голосов, чаще недовольных и ругающихся на какой–нибудь выступ каменных стен, о который не повезло запнуться или удариться. Поттер вместе с остальными членами сегодняшней команды шли внутрь природного коридора, то прижимаясь к камням, то выгибаясь, чтобы не задеть чары–путы, расставленные ловушками по лабиринтам пещеры. Путь был извилистым и мало освещённым. Магические сферы мелькали в сталактитах на потолках и гасли в каждой из их теней. Гарри даже успел устать, настолько длинной была дорога до нужного «помещения».             Наконец достигнув цели, Орденовцы во главе с Артуром Уизли, что сегодня представлял совет, остановились перед огромным изрезанным перьями рун валуном. Три простука и хитрый пароль, и валун приобрёл зеркальный вид мутноватой воды, но отражение в нём было отнюдь не людей в пещере, а просторного и тёмного кабинета. Все вошли внутрь. В центре кабинета, по обыкновению, стоял огромный стол с расположенной на нём картой местности, над ней клубился магический дымок, вырисовывая изломанную линию Ирландского побережья. Грюм стоял перед ним, неподвижный, словно прообраз той самой горы, внутри которой находился один из секретных штабов Ордена Феникса. Его здоровый глаз, сузившись до щёлочки, сверлил карту, а механический жужжал, выписывая в воздухе невидимые, тревожные траектории.             — Враг не укрепляет позиции, — его голос, казалось, соскребал копоть со стен. — Эвакуируют. И вывозят весьма ценный для нас груз. Нечто, ради сохранения чего они готовы пожертвовать плацдармом. — Он ударил костяшками пальцев по точке на карте, обозначавшей полуразрушенный маяк. — Здесь. Конвой будет идти отсюда. Наша задача — не дать ему уйти. Уничтожить охрану. Захватить груз. Он обеспечит прорыв.             «Он». Это слово, брошенное как камень в воду, расходилось по толпе офицеров холодной, тревожной рябью. Гарри, прижавшийся к шершавой стене в тени, почувствовал, как сжимаются его кулаки. Воин. Загадочный, безликий, всесокрушающий инструмент Грюма. Каждая его явка — предвестие кошмара и победы, купленной непомерной ценой. Гарри ненавидел эту тёмную фигуру почти так же, как ненавидел Пожирателей. Потому что Воин был воплощением того, во что превратил Орден Грюм — безвольную машину уничтожения.             — Поттер, — голос командующего настиг его, ледяной и точный. — Третий эшелон. Резерв. Жди моего сигнала у этой точки. — Он тыкнул в проекцию над картой. — И будь готов. При непредвиденных обстоятельствах, вам придётся зачищать периметр от всего, что вырвется наружу. По нашим данным, вот здесь и здесь сохранились старые укрытия великанов. Злобные твари. Уизли! — переключился Грюм.             Хрупкого вида рыжеволосая девушка, но отнюдь не хрупкого характера, протиснулась сквозь заставу широких плеч и вышла вперёд к столу. Командующий коротко глянул на неё и продолжил.             — Уизли прикрывает Поттера. Вот здесь и здесь хорошие точки обзора. Займите их. Отряд Поттера ниже, Уизли — выше, — Грюм продолжал водить по проекции, что в отмеченных местах вспыхивала и окрашивалась в оранжевый цвет, определяя местоположение их отрядов.             — Аластор, ты не думаешь, что операция хоть и скрытая, но людей ты берёшь маловато, — выступил Артур, делая несколько шагом к карте.             — По данным разведки, груз находится в этой точке, но как мы знаем, Пожиратели никогда не оставляют один след, меняя местоположение каждые 4–8 часов. Исходя из этого предполагаем, что маяк — самая очевидная ловушка и пустая трата времени.             — Да, Артур, ты прав, именно поэтому я вместе с Бербитч и Миллсом направлюсь туда, чтобы дать им возможность начать шевелиться. Воин будет ждать и следить за всеми перемещениями в гавани. Подойдёт ближе и неожиданно атакует, в это время разведывательный отряд Тонкс заберёт груз и уйдёт оттуда тихо и быстро.             — Мы не знаем, какова численность засевших там Пожирателей? — Спросил Уизли старший, поправляя тонкие вечно съезжающие с носа очки.             — База скрытая, мы вышли на неё недавно, но времени на более детальную разведку нет. Груз отплывает сегодня после полуночи, в море нам его не перехватить.             — Тогда следует направить ещё несколько отрядов в окружение. Или Воин покроет собой всю эту территорию? Мы не знаем, кто там засел. Ты говорил о Великанах, но они по части схватки не такая уж проблема, а вот вампиры или оборотни… — На этих слова плечи Джинни передёрнуло, что не скрылось от глаз её отца.             — Хорошо, тогда Уизли, скрытое наблюдение и атака со второго фланга, как только Воин начнёт действовать. Ты откроешь второй фронт, целься в большие здания, чтобы поднять больше шума и паники.             Джинни смотрела на командующего долгим пытливым взглядом и молчала. Артур взглянул на дочь и кашлянув, спросил.             — Аластор, гражданские в гавани есть?             — Нет, — коротко ответил тот, продолжая ждать ответа от Джинни. — Уизли? Ещё вопросы?             — Нет.             — Задача ясна?             — Да.             — Что?             — Так точно.             — Отлично. Поттер, в таком случае, твой отряд — поддержка на крайний случай, если из гавани побегут. Догнать, уничтожить на месте. Нам не надо, чтобы всякий сброд разбежался по местности, в горы или по Идену.             Гарри лишь кивнул, лицо — непроницаемая каменная маска. Значит, Грюм сам хочет принять участие в операции, а самому Гарри выдали второсортную роль. В наказание за прошлые ошибки. Но для него это был шанс. Единственный. Пока весь ад обрушится на побережье, пока Грюм будет в эпицентре, штаб опустеет.             — Выдвигаемся ровно двенадцать двадцать пять по полуночи.

***

            В выверенное время солдаты по очереди зашагали в открытый командующим проход. Воздух затрещал по швам от серийных хлопков трансгрессии. Грюм, не оглядываясь, шагнул в чёрный разрыв пространства, и его свинцовый плащ на миг слился с тьмой портала. За ним, волна за волной, исчезали бойцы.             Установка и занятие позиций прошли быстро и слаженно. В сегодняшней вылазке принимали участие только опытные воины. Джинни с небольшой группой Ночных Ведьм унеслась в облака и затаилась. Гарри рассредоточил своих солдат по возвышенности над устьем реки. А сам отступил вглубь, ближе к горе. Операция началась с оглушительной тишины, которая бывает только перед бурей.             Влажный горный ветер приносил с вершин мелкий снег, перемешанный с дождём. Ботинки Поттера утопли в вязкой грязи почти по щиколотку, не давая хозяину перемещать вес с ноги на ногу, пока тот сидел в укрытии. Мужчина прильнул плечом к громоздкому валуну, покрытому колючим лишайником. Холод камня проникал сквозь мантию, выуживая из–под кожи зябкие мурашки, но Гарри лишь сильнее прижался. Неприятные ощущения давали ясности уму, помогали сосредоточится.             Было тихо. Безлунная ночь скрадывала любые тени передвижений. Лишь лёгкий шорох мороси да шум реки за поворотом скал. Но расслабляться нельзя. Гарри еле слышным шуршанием привлёк внимание Дина Томаса, что сегодня вновь был в его отряде. Дин, замерший футах в шести в подобной нише, медленно повернул голову. Его серо–зелёная мантия с надетым на голову капюшоном полностью скрывали его из виду так, что Гарри не сразу разглядел два карих глаза на лице мулата. Отточенным множеством вылазок движением Гарри показал два пальца возле своих глаз, а затем махнул в сторону речной долины. «Внимание туда». Дин кивнул. Его собственная палочка, прижатая к груди, была давно наготове.             Гарри снова уставился в темноту. Тишина была слишком плотной, слишком натянутой. Чутьё подсказывало, что она вот–вот треснет. Словно всё вокруг — это подавленные звуки: скованное дыхание, затаившееся ожидание. Где–то там, в чёрной чаше долины, должен был появиться конвой. И где–то ещё, на другом фланге, Грюм готовился выпустить своего монстра.             Интуиция его не подвела. Мгновенье, и резкая, короткая вспышка на горизонте на секунду озарила гребни гор своим зеленоватым светом, словно ядовитая молния. Сигнал. Гарри застыл, каждый мускул напряжён до предела. Он повернулся к Дину, уже открывая рот, чтобы отдать приказ на усиление бдительности, когда земля под ногами дрогнула, и мелкие камни покатились со склона позади, разбиваясь по бокам от него самого и скатывались дальше в низину.             Из самой сердцевины долины, из того места, где не было ничего, кроме чёрной воды и валунов, вырвался столб света. Багрового, густого, как кровь, смешанная с сажей. Он ударил в небо, разорвав тучи ночного небосклона, и на миг весь мир окрасился в алые тона. Из эпицентра этого света, медленно поднялась фигура в чёрных доспехах. Орденский Воин. Его появление было беззвучным, но давление его силы обрушилось на долину физической волной. Воздух загустел от магии.             Гарри пригнулся, чувствуя, как по коже бегут мурашки от чистой, животной реакции на чужеродную магию. Он видел, как внизу, на противоположном склоне, зашевелились тёмные пятна — силуэты в чужой униформе. Охрана конвоя. Они открыли огонь. Десятки, сотни вспышек заклинаний, разноцветных и смертоносных, устремились к одинокой чёрной фигуре в центре долины.             Воин даже не пошевелился.             Все эти заклятья, все эти «Конфринго», «Диффиндо», «Редукто» — всё достигало Воина, но растворялось слишком быстро. Словно вокруг него стоял невидимый барьер. Заклятья падали каплями воды на раскалённую плиту и отскакивали. А затем багровый свет вспыхнул ярче, поглотив энергию атаки.             Потом Воин поднял руку. И провёл ей по воздуху перед собой.             Пространство по линии его движения вспыхнуло огнём. Воздух исказился, высвобождая всё больше багрового, жидкого пламени, который сметал всё на своём пути: камень, воду, металл, магию. Всё, чего он касался, обращалось в пар и пепел за мгновение. Первая линия обороны конвоя испарилась, не успев издать звука.             Багровый ад, порождённый Воином, медленно поглощал долину, превращая камни в стекло, а воду — в ядовитый пар. Гарри, прижавшись к валуну, наблюдал, как чёрная фигура методично движется сквозь шквал вражеских заклятий, словно не замечая их. Но под этой кажущейся непобедимостью чувствовалось напряжение — каждый шаг давался Воину тяжелее предыдущего, а багровое свечение пульсировало неровно, как угасающее сердце.             Сигналом к новой фазе боя стал свистящий звук, пронзивший гул сражения. С востока, из–за зубчатых гребней гор, на фоне чёрного неба начали вырисовываться огромные, неуклюжие силуэты. Великаны. Их рёв, низкий и яростный, покатился по долине, заставляя содрогаться камни под ногами. А между их исполинских ног мелькали другие тени — быстрые, низкорослые, с характерной волчьей грацией. Оборотни. И те, и другие явно шли не просто в бой, а целенаправленно на шум и свет, привлечённые запахом крови и магии. Их было слишком много для простого прикрытия конвоя. Это была засада. Вторая волна.             Серебристый конь, патронус Джинни, пронзил ночь над самой головой Гарри, издав короткий, резкий крик. Сигнал тревоги и одновременно приказ. «Великаны с востока. Оборотни. Перехватить. Немедленно!»             Гарри метнул взгляд вниз, где Воин, казалось, на секунду замер, почувствовав приближение новой угрозы. Его маска повернулась к восточному склону. Это был момент. Единственный шанс.             — Томас! — голос Гарри прозвучал резко, перекрывая нарастающий грохот. — Команду принимаешь! Удерживай позицию, прикрывай Уизли с фланга! Я иду на разведку на восток, проверю, нет ли ещё сил в обход!             Дин, его лицо в полутьме было напряжённым, но он кивнул без лишних вопросов. Они оба знали — приказ Грюма был ждать сигнала у реки. Но приказ Джинни как старшего офицера на поле боя в данный момент и явная угроза с фланга давали формальное оправдание. Настоящая причина билась у Гарри под рёбрами ледяным, настойчивым пульсом. Не дожидаясь ответа, Гарри оттолкнулся от валуна и рванул вверх по склону, туда, где скалы образовывали узкий, почти невидимый в темноте разлом. Он не побежал, а пополз, цепляясь руками за острые выступы, ноги скользили в мокрой земле и камням. Сзади доносился нарастающий рёв: Джинни и её ведьмы пикировали с небес, осыпая приближающихся гигантов и зверей градом ослепляющих и сковывающих заклятий. Начиналась новая, хаотичная мясорубка, которая должна была отвлечь всех.             Сердце Гарри бешено колотилось. Каждый прыжок через расщелину, каждый рывок вперёд отдалял его не только от боя, но и от цепких глаз Грюма и его приспешников. Воздух в разломе был спёртым и холодным. Гарри нырнул в него, как в могилу, и, добравшись до относительно ровного участка за гребнем, где его уже не было видно с основной позиции, замер.             Он огляделся. Никого. Только вой ветра в скалах и приглушённый, искажённый эхом гул битвы в долине. Идеально.             Палочка в его руке описала в воздухе сложную, плавную дугу. Не простой прыжок трансгрессии — слишком заметный, слишком рискованный, если рядом есть хоть один чуткий к магии противник. Вместо этого он начал наносить на камень под ногами быстрые, точные штрихи — кровью из ссадины на ладони. Руны. Старые, почти забытые, выученные когда–то из любопытства по пыльным гримуарам Сириуса. Руны тишины, неслышимости, рассеивания внимания.             Пространство вокруг него задрожало. Сжалось. Стало тягучим, как смола. Гарри сделал шаг вперёд, и мир поплыл. Это было скольжение сквозь пространство, медленное, почти болезненное, но не оставляющее за собой ни хлопка, ни вспышки, ни малейшего волнения магии, которое мог бы уловить даже сам командующий. Метод, который он подсмотрел однажды у самого Дамблдора и годами тренировался в абсолютной тайне.             Давление стиснуло его со всех сторон, выжимая воздух из лёгких. В ушах зазвенело. Он видел мелькающие, бесформенные пятна — тени других мест, отголоски других битв. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.             И тишина.             Он материализовался в тихом выдохе, как будто пространство вокруг просто выплюнуло его наружу. Воздух был неподвижным и спёртым. Гарри двинулся вглубь запутанных ходов пещеры, пока не достиг дальней каменной стены почти в самом сердце горы. Глубокий разлом в глубоком и узком коридоре напоминал собой шрам от когтя дракона. Настолько он был грубым и неестественным. Неровная расщелина, сливающаяся с породой. Он прислушался. Тишина. Грюм был в долине, выпустив своего Воина. Большая часть охраны штаба, вероятно, также была стянута к периметру или находилась на связи. У него были минуты. Возможно, полчаса. Не больше.             Гарри приложил ладонь к холодному камню, закрыв глаза. Его магия, осторожная и гибкая изучала его, искала слабину в паутине защитных чар. Он пытался быть тенью, скользящей между узорами заклятья. Пот стекал по позвоночнику, палочка в руке трещала, но слушалась. И наконец — едва уловимое дрожание, сбой в монотонном гуле магии. Щель. Лазейка размером в мгновение. Гарри просочился внутрь.             Спустя столько лет он наконец–то получил возможность оказаться именно здесь. Получил шанс продолжить своё расследование. Возможность достигнуть хоть какой–то из поставленных целей. Исполнить долг и обещание, что было дано им его наставнику. Годы сражений, болей и потерь привели его сюда.             В самый секретный штаб Ордена Феникса — Скофел–Пайк. В кабинет командующего Аластора Грюма.             Комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь тусклым, мерцающим светом магических шаров, запертых в железных клетках, стоящих в углах. Огромный стол, заваленный свитками и картами, по обыкновению рос посредине. На стенах — пустые рамки, где когда–то висели портреты, и несколько зловещих, неподвижных теней от чучел странных фантастических тварей. Но Гарри не было до них дела. Его взгляд сразу же выхватил цель: массивный, почти в рост человека, шкаф из местами обугленного дерева, запертый на десяток видимых и невидимых замков, от которого веяло старинной, тёмной магией. Мужчина знал — это оно. Хранилище самых тёмных тайн командующего.             Гарри подошёл ближе, чувствуя, как магия защиты щекочет кожу, словно статические разряды. Взламывать такие чары равноценно собственноручному подписанию смертельного приговора. И потому бывший гриффиндорец убрал палочку в кобуру на бедре и приложил обе ладони к торцам дерева.             Волны его собственной магии скользили по тёмному нему, выявляя паутину защитных заклятий: взрывные, сигнальные, парализующие, чары забвения. Сложнейший коктейль паранойи и мастерства. Магия шкафа не поддавалась.             Гарри улыбнулся — холодной, безрадостной улыбкой. Он годами готовился к этому моменту. Не только физически и магически. Он изучал Грюма. Его привычки, его страхи, его извращённую логику. В раскладе Поттера не было варианта уйти ни с чем, и он начал думать. Озарение пришло с очередным визуальным осмотром деревянного гроба. Командующий был гениален, но… он никогда не доверял полностью сложным, заумным системам. Он всегда оставлял «чёрный ход». Для себя. Потому что, видимо, даже себе не доверял.             И Гарри понял, что искать нужно в самой конструкции. Шкаф был сделан из древесины ангельского дуба — редкого, почти вымершего дерева, поглощающего постороннюю магию. Но у этого дерева был изъян: сучок. Единственное место, где волокна росли неправильно, создавая естественную слабину в магической защите. Грюм, конечно, усилил это место, но… усилил стандартными, пусть и мощными, чарами. А стандартное можно взломать, если знать алгоритм.             Гарри опустился на колени перед шкафом, нащупал пальцами чуть шероховатый участок на идеально гладкой поверхности. Он закрыл глаза, отбросив всё — тревогу, спешку, пульс. Он сосредоточился на ритме. На едва уловимой вибрации чар, окружающих сучок. Они пульсировали, как сердце, с определённой, повторяющейся частотой. Защита Грюма была построена на сложном, но циклическом паттерне.             И тогда он принялся… уговаривать. Шептать фрагменты паролей, кодовые фразы, подслушанные за годы, вплетать в своё колдовство отпечаток своей легитимности как высокопоставленного члена Ордена. Это был изнурительный диалог с бездушным предметом. Затем заклинания и рисунки рун, распутывание колдовских узлов и нанесение сигил и глифов. Долгая мольба о помощи и подчинении с применением всех защитных и ломающих чар, что он только знал. Которым его научил Дамблдор. Металл под пальцами казался ледяным и живым одновременно.             Он водил пальцами левой руки по воздуху перед сучком, в такт этой пульсации, создавая контр–ритм, резонанс. Пот выступил у него на лбу. Секунды растягивались в минуты. Где–то далеко, в глубине сознания, он слышал нарастающий грохот — то ли настоящий, доносящийся из долины, то ли эхо его собственного напряжения. Ещё немного… ещё…             Раздался не громкий щелчок, а тихий, влажный звук, будто лопнул мыльный пузырь. Одна из невидимых печатей на сучке погасла. Затем другая. Третья. Защита уснула. На время. Очень короткое время.             Гарри дёрнул ручку ящика. Дверца с тихим скрипом поддалась.             Внутри не было груды бумаг. Лежало три предмета. Толстый, перетянутый ремнями кожаный фолиант с металлическими застёжками. На его обложке был вытиснен потускневший символ. Толи пасть какого–то животного, толи что–то похожее. Рядом лежал небольшой, тускло мерцающий кристалл в оправе из кривых костей. И свёрнутый в трубку, пожелтевший от времени пергамент, испещрённый толи рунами, толи странными, извилистыми символами, которые, казалось, двигались, когда на них смотрели.             Сердце Гарри заколотилось чаще. Он протянул руку сначала к книге и сопротивления магии не почувствовал. Защёлки на замках открывались механически, лёгким нажатием сбоку.             Он открыл фолиант.             Почерк был мелким, тесным и острым. Читался с трудом, потому Гарри не стал раздумывать и магией попытался скопировать все записи в пустой пергамент, что нашёл на столе командующего. Но… ничего не вышло. Буквы на новой бумаге расплывались лужей чернил и скатывались на пол жирными кляксами.             Тогда в ход пошло сканирующее заклинание. Нужно было лишь задать параметры поиска. Испробовав пару фраз, Гарри пришёл к выводу, что это больше личный дневник, нежели секретные данные. В нём были описания битв Первой Магической Войны. Краткие характеристики врагам и союзникам, старым и новым. Несколько сносок анонимных дознавателей.             Большая часть дневника была заполнена вплоть до 1990 года. И далее шли лишь пустые страницы. Все, кроме одной из последних.             Взгляд Гарри округлился от удивления.             Текст был несуразным, обрывочным и совсем нелогичным.             «18 19 июня 1996 год… Сфера … неразборчивый текст … Пророчество … …             неразборчивый текст… утеряно».             И далее сноска:             «Оригинал утрачен. Следы ведут в никуда. Имеющейся копии и расшифровки             достаточно для реализации».             И ниже, словно сделанная впопыхах пометка:             «Чистое сердце… Найдено. Чёрная воля… Ищет своего. Сроки поджимают».             Мужчина лихорадочно перевернул страницу. Там лежала закладка — помятый листок из полевого блокнота разведчика, датированный так же июнем 1996 года. Отчёт, написанный нервным, торопливым почерком:             «…со слов пленного (Л. Малфой, ПС), показания противоречивы и даны под Веритасерумом. Утверждает, что помимо основной цели (сфера с записью о Поттере), лично Л. Малфою был отдан тайный приказ от самого Тёмного Лорда: найти и изъять любой ценой «первичную сферу пророчеств Трелони, относящийся к эпохе…зачёркнуто… или ранее». По его словам, «там было что–то о конце, о силе, которой не должно быть». В хаосе боя и разрушения Отдела Тайн цель достигнута не была (Л.Мафлой природный окклюмент, информация может быть недостоверной). Местонахождение оригинального артефакта на текущий момент неизвестно. Возможно, утерян, уничтожен или спрятан в недрах Министерства…или же меноре Малфоев (очевидный вариант, но обыск не дал никаких результатов в обоих местах)».             Лёд пробежал по жилам Гарри. Значит, в ту ночь в Министерстве шла охота за двумя пророчествами. Одно — о нём. Другое — о… силе, которой не должно быть. Но Грюм нашёл свою половину. «Чистое сердце». Кто это? А «чёрная воля»… это, должно быть… Нет, всё, написанное звучало как бред.             И самое главное — оригинал, полный текст, возможные условия или ограничения пророчества — утерян. Грюм действовал, опираясь на отрывок, как слепой, ведущий армию по краю пропасти.             Разум был охвачен вихрем. Он знал теперь, что план Грюма коренится не просто в жестокости, а в древнем, утерянном предсказании. Что где–то есть второе пророчество, полное, зловещее. И что оригинал этого пророчества, ключ к пониманию (а возможно, и к остановке) всего этого, был утерян в ту самую ночь, когда погиб Сириус.             Гарри с безупречной осторожностью вернул на место дневник, стерев малейшие следы своего присутствия. Но когда его руки потянулись к старому пергаменту, он почувствовал это…             Присутствие.             В последний миг он рванул пергамент, сунув его за пазуху, даже не глядя. Кристалл он оставил — что–то в его мерцании казалось смертельно опасным. Он захлопнул дверцу шкафа и откатился назад, хватая палочку.             Из тени под самым столом выползла… тень. Бесформенное, текучее пятно абсолютной тьмы. Оно не атаковало. Оно просто начало растекаться по полу, медленно, и с каждым сантиметром комната становилась тише, темнее, холоднее. Дементор. И не один, сразу несколько. В тесном пространстве битва с ними будет смертельной. Но Гарри ни в коем случае нельзя было себя обнаружить. И вообще обнаружить чьё–либо присутствие здесь. Хорошо, что допрашивать или залезть в сознание Дементора невозможно.             У мужчины не было времени ни на что, кроме бегства.             Он вскочил на ноги, отступая к стене, подальше от расползающейся тьмы, что уже начала принимать очертания ужаса Азкабана. Его взгляд метнулся к зачарованному окну–зеркалу на стене. Оно было сейчас глухим, показывая лишь отражение комнаты. Но это был выход.             Раздумывать было некогда. Холод уже лизал края его ботинок, и там, где она касалась, оставался колющий иней и боль.             Гарри взмахнул палочкой к потолку и выкрикнул дезиллюминационное заклинание. Иллюзия расползлась по комнате, на мгновение наполняя пространство призрачными образами, звуками, запахами — десятками разных сцен, наложенных друг на друга: крики сражения, тихий шёпот в библиотеке, запах дыма и роз. Мимолётный, оглушительный хаос данных для существа, чья суть — смерть и пустота.             Стражи на мгновение замерли, их бесформенные края задрожали, пытаясь обработать противоречивый поток информации.             Этой секунды хватило. Гарри развернулся и прыгнул не в окно, а в собственную тень на стене, усиленную последним остатком его магии. Он утонул в ней, как в чёрной воде, применяя тот же извращённый метод скольжения, что принёс его сюда, но на этот раз — без подготовки, без рун, на чистой воле и отчаянии.             Давление раздавило его с новой силой. Он чувствовал, как пустота Дементоров протягивает щупальца, пытаясь схватить, поглотить. Тьма сомкнулась вокруг. И выплюнула его наружу, в оглушительный грохот, вонь гари и крови, в кромешный хаос.             Он рухнул на землю, едва успев смягчить падение перекатом. В ушах стоял звон. Перед глазами плыли пятна. Он был снова в долине, но не на своей старой позиции. Он свалился прямо на окраину боя, метрах в ста от того места, где Джинни и её отряд, смешавшись с пехотой, отчаянно сдерживали натиск великанов и оборотней. Один из гигантов, заметив новую цель, ревя от ярости, занёс над ним свою дубину, грубо сколоченную из целого ствола.             У Гарри не было времени встать. Он, лёжа на спине, вскинул палочку и выдохнул одно–единственное, сокрушительное «Редукто!», направленное не в гиганта, а в землю у его ног. Земля взорвалась, подбросив многотонное тело в воздух. Великан рухнул на спину, давя собой десяток оборотней.             Гарри вскочил, отряхиваясь. Его мантия была в пыли и слизи, под ней, у груди, жгло — там лежали украденные знания. Он увидел Дина, который, заметив его, махнул рукой, и двинулся к ним, отстреливаясь на ходу.             — Где пропадал? — крикнул Дин, отбегая за укрытие. Его лицо было залито потом и сажей.             — Обходил, — коротко бросил Гарри, присоединяясь к ним. — Усилил периметр с востока. Там чисто. Эти — всё, что есть.             Он солгал легко, автоматически. Его взгляд скользнул через долину, к тому месту, где бушевал багровый шторм. Воина уже не было. Лишь оставленный им адский пламень продолжал сжигать и плавить долину и город в её ложбине.             — Командующий? — спросил Гарри, делая вид, что ищет Грюма глазами.             — Не видел с начала, — ответил Дин. — Уизли командует здесь. Говорит, груз захвачен, Тонкс ушла. Пора отступать.             Отступать. Значит, Грюм добился своего. Цена — долина, превращённая в выжженную пустошь, десятки жизней с обеих сторон и его Воин, ещё на шаг ближе к краю.             — Тогда отходим, — сказал Гарри, и его голос звучал спокойно.             Спустя пару часов битва была окончена.             И пока они отходили, увозя раненых и унося погибших, а в долине медленно оседал пепел и рассеивался ядовитый туман, две фигуры наблюдали за отступлением с противоположных сторон безмолвной долины.             С востока, с самого гребня, в разрыве чёрных туч стоял Он — Призрак. Лёд тихо звенел на его доспехах. Он смотрел на оплавленный, дымящийся след в центре долины — отпечаток чужой, запретной силы. Иссиня–чёрный свет в дырах маски мерцал холодным, ненасытным интересом. Он пришёл не за грузом и не для резни. Он пришёл для Него. И снова не получил своего танца. Потому что таков был приказ его Лорда. Но охота только начиналась. Его Повелитель будет доволен новыми данными. Он медленно растворился в сгущающихся сумерках, не оставив и следа, кроме внезапного заморозка на камнях.             А с запада, из глубокой тени пещеры, куда не доходил отблеск пожаров, смотрел Другой. Орденский Воин. Его доспехи были покрыты слоем остывшей сажи и странного, хрупкого налёта, похожего на соль. Он стоял, опираясь о скалу, и его плечи слабо вздрагивали в такт прерывистому, хриплому дыханию, которое вырывалось из–под маски клубами пара. Он не смотрел на поле прошедшей битвы. Его маска была повёрнута к тому месту, где только что исчез Призрак. А потом — к удаляющимся силуэтам своих. К рыжей гриве, мелькавшей в строю. К человеку в очках, который шёл последним, всё время оглядываясь. В глазах, скрытых железом, на миг мелькнуло что–то неуловимое — усталое понимание. Шахматная доска расставлена, и фигуры пришли в движение. Его время истекает, а цель по–прежнему недосягаема. Он сделал шаг назад — и слился с предрассветным мраком, будто его и не было.             Гарри почувствовал этот взгляд. Холодный, тяжёлый, будто прикосновение лезвия к затылку. Он не обернулся. Не подал виду. Но в его сжатом кулаке, спрятанном в кармане мантии, зашелестел украденный пергамент. Одна тайна порождала другую. За каждым углом скрывалась новая бездна секретов и непростительных поступков.             Он шагал по выжженной земле, и казалось, сама тень от него стала гуще и неотступнее. Она тянулась за ним длинным, искажённым шрамом, вбирая в себя отблески умирающих пожаров и запах горелой магии. А впереди, в лабиринте знакомых коридоров штаба, его ждала не просто комната, не просто ложь, которую нужно было скрывать. Его ждали другие тени. Тени сомнений в глазах Джинни. Тень усталой боли на плечах Артура Уизли. Тень безмолвного вопроса на бледном лице Гермионы, которая должна была прибыть сегодня в штаб, но так и не явилась. И самая страшная тень — непроглядная, бездонная — тень плана Грюма, что теперь, с новыми знаниями, обретала чудовищные, но все ещё смутные очертания.             И над опустевшим полем боя, где теперь хозяйничал лишь ледяной ветер, теперь тоже блуждают тени. Они блуждали и в убежищах его Ордена, и в самых тёмных уголках его собственной души.