Глава 8. Отражение

      Большой Лондон       Ислингтон       13 февраля 2003 года       Отражение в пыльном, треснувшем зеркале прихожей на Площади Гриммо было чужим и далёким от самопонимания. Гермиона смотрела на чуть загорелое лицо с ясными глазами и со странным, лихорадочным блеском в зрачках. И не могла совместить этот образ с человеком, что, по мнению многих, безвылазно пропадает в закоулках мира в поисках редких трав и снадобий.       Она выглядела отдохнувшей. Тёмные круги исчезли так же, как и утомлённый вид. Тело совершенно слушалось и не отзывалось болью или гулом магии. Но на коже ещё витал призрачный запах дыма, пота и лёгкой горечи, и она судорожно сжала в кулаке отворот мантии, пытаясь удержать это воспоминание, частицу того иного мира, в котором она была просто женщиной, а не солдатом.       Стены дома были взволнованы рябью охранных чар, но те впустили её без малейшего намёка на сопротивление. Ведь сейчас она была собой.       В доме обыкновенно пахло пылью, старыми книгами и… Роном, а точнее — его фирменным бутербродом со сгоревшим беконом и травами.       Гостиная была загромождена столом, что был завален картами, старыми выпусками «Ежедневного пророка» и пустыми чашками. И посреди этого хаоса стояли её друзья. Гарри, с лицом, испещрённым новыми морщинами усталости, и Рон, который выглядел так…       Увидев его, Гермиону будто ударило под дых. Она застыла на пороге, не в силах сделать шаг. Мужчина выглядел словно сбежавший из Азкабана узник, весь в синяках, ссадинах и бинтах, что от бесконечного количества стирок свалялись и растянулись в узкие шнурки. Его лицо стало худым и изнемождённым, но при этом выражение сочилось злостью, болью и чем-то, что Гермиона никогда не видела по отношению к себе — подозрением.       — Гермиона, — голос Гарри сорвался на полуслове. Он перешёл комнату за два шага и обнял её. Объятия были крепкими, но в них не было былой беззаботности. Была тревога. — Ты в порядке? Мы уже думали… Где ты была всё это время? Я посылал патронуса несколько дней назад.       — Я… — её собственный голос прозвучал хрипло. — Меня держали в одном из резервных убежищ. Лечили. — Она не врала. Она просто не договаривала. — Рон, что с тобой случилось? Ты выглядишь как…       — Как человек, которого два месяца пытал Дементор? — хмыкнул тот, пристально смотря прямо в глаза девушке. — Зришь в корень.       Рон не подошёл. Он прислонился к каминной полке, скрестив руки на груди, и изучал её слишком пристально. Девушке стало не по себе, а ещё стало жуть как обидно. Но бывшая гриффиндорка давно научилась скрывать свои эмоции, давить их и запихивать так глубоко, что и самый совершеннейший легилимент не сможет достать. А потому бывшая гриффиндорка лишь потупила взгляд.       — Я ничего не понимаю.       — Конечно, ты не понимаешь. Непонимание простительно. А вот то, что ты нас обманываешь, — нет.       — О чём ты говоришь, Рон? Мы не виделись настолько давно, что ты уже забыл, кто я такая и как со мной можно разговаривать? — голос Гермионы кипел от напускного недовольства.       — Мы тут прикинули… Ты ведь не занимаешься снабжением, я прав? — Рон выпрямился. Его взгляд стал тяжёлым. — Ты исчезаешь на недели, возвращаешься разбитая в хлам. А Грюм допрашивает тебя после каждой вылазки, как самого опасного пленника. Я думаю… Мы думаем, что ты шпион.       В комнате повисла гробовая тишина. Гарри смотрел на неё, и в его зелёных глазах читалась горечь. Война отобрала у них всё без остатка, вот прям только что, в эту самую секунду Гермиона почувствовала, как из их отношений исчезли последние капельки доверия. Будто его и не было вовсе.       — Гермиона, пожалуйста, ответь, — тихо прошептал Гарри, роняя виноватый взгляд ей под ботинки.       Сердце девушки колотилось где-то в горле. Она думала о Блейзе, который грозился её убить, если она сорвётся. Она думала о Грюме и его «обучении». Она думала о Драко и его слезах на её плече. Она не могла рассказать им ни про первое, ни про второе, ни про третье. Но, может, признаться в шпионаже… Это будет готовая, удобная ложь. Правдивая в своей основе, но скрывающая самую суть.       — Я прав? — внезапно рявкнул Рон, и воздух вокруг заволновался. Гермиона медленно выдохнула, опустив глаза.       — Блять… — девушка вытащила правую руку из-под мантии и засучила рукав, оголяя предплечье. Гарри и Рон напряглись от этого жеста, но мешать не стали. Приставив волшебную палочку, она прошептала невнятное заклинание, вытянув руку вперёд так, чтобы её товарищи смогли увидеть несколько сизых кружащихся линий, расползшихся по её коже. Рон шумно выдохнул, однако вовсе не оттого, что сбросил с плеч тяжёлый груз. Мужчина кинул колкий взгляд на Гарри и хмыкнул.       — Видишь? И вовсе я не сошёл с ума. Если ты помнишь, я выиграл все наши партии в волшебные шахматы, Гарри. Мой ум всё ещё со мной, — голос старого друга был пропитан гневом и отвращением. Таким, каким девушка в жизни не заслужила, но была полностью достойна. Гермионе вдруг стало очень больно. Потому как рядом с ещё не остывшим трупом доверия только что пала и их дружба. Одно не может существовать без другого. И каждый из присутствующих это отчётливо понимал.       — Почему ты не сказала? — прошептал Гарри, неизменным жестом поправляя очки на переносице.       — Как я могла сказать об этом, Гарри? Ты ведь прекрасно знаешь, что это значит.       — Непреложный обет…       — Что бы вы себе не напридумывали, всё не так однозначно. Я занимаюсь снабжением, — она посмотрела на них по очереди с прямым укором, хотя внутренне её лихорадило от мерзости к себе самой.       Какая жалкая и откровенная ложь, необходимая ложь.       — А теперь, когда мы наконец-таки выяснили отношения, я хочу услышать, что, мать твою, с тобой произошло, Рональд. Твоя стервозная шутка про Дементора совершенно несмешная.       — Это не шутка, Гермиона, — выдохнул Гарри, смотря, как глаза девушки округляются от ужаса. — Садись, я заварю чай, нам предстоит долгий разговор.

***

      Пару часов спустя, после того как Гарри рассказал историю Рона, после того как поведал о предательстве Грюма, разговор вдруг принял крутой оборот. Сражение при Саутгемптоне со слов Джинни, проникновение неизвестным на Площадь Гриммо, сражение с Призраком в Уэйвени.       Бывший гриффиндорец говорил кратко и сдержанно, выдавая сухие факты и тяжеловесные умозаключения. И чем дольше он говорил, тем больше Гермиона понимала: ещё несколько шагов, и её тайна тоже будет раскрыта. Гарри всегда был талантливым волшебником, но его ум и способность к аналитике всё больше выдавали в нём превосходного стратега.       — Как ты сбежала из Суффолка? — пристальный взгляд друга сквозил любопытством, нежели подозрительностью. — Джинни ведь дала тебе зелье сна. Но когда напал Призрак и она побежала за тобой, тебя уже и след простыл.       — Я плохо помню тот день, потому как была сильно истощена многодневной погоней. Помню лишь то, что кто-то из солдат схватил меня за плечо, раненное плечо, и боль вырвала меня из сна. Дальше он затараторил что-то о вторжении и сказал про портал. А после вышвырнул меня в окно магией левитации. Дальше меня тащили и… темнота. Очнулась в каком-то убежище близ Ливерпуля, перемотанная вонючими от бадьяна бинтами, как мумия. Неужели это важно, Гарри? Меня спасли, и слава Мерлину. Надо будет найти того парня и поблагодарить, — пробормотала Гермиона и уставилась в остывшую кружку зелёного чая у себя в руках, третью по счёту.       — Мне кажется, вы мне что-то недоговариваете, — укоризна в её голосе заставила Рона стушеваться и перевести взгляд на Гарри.       — Вы что-то задумали. Я вижу это.       Мужчины обменялись долгим взглядом. Немая беседа, испытанная годами дружбы. Наконец, Гарри кивнул.       — Пророчество, — начал он, его голос приобрёл странную, монотонную интонацию, как будто он пересиливал себя, чтобы вымолвить хоть слово. — В тот день в Отделе Тайн… Шар был не единственным. По данным Грюма, существует второй. В нём сокрыто ещё одно пророчество. Более старое. И более опасное. И оно говорит… Оно говорит о двух силах, которые могут переломить ход войны. И одна из них — Орденский Воин. По крайней мере, мы пришли к такому выводу.       У Гермионы похолодели кончики пальцев. «…Пылью и чернилами…» — вспомнился ей её же голос. Гарри крался по следам незнакомой ей тайны, а значит…       — Только не говори мне, что ты залез в кабинет Грюма.       — Именно это он и сделал, — фыркнул Рон, скрывая немного ребяческую улыбку.       Гермиона закатила глаза и разразилась пятнадцатиминутной тирадой о том, какой Гарри безалаберный и неосторожный. Что кабинет Грюма — это дыра, напичканная невесть какой магией, скорее всего очень тёмной, и что он грёбаный везунчик, раз ушёл оттуда живым и невредимым.       — Мы не можем быть уверены, что твоя выходка осталась незамеченной, — смирившись с данностью, проговорила девушка, вытирая со лба выступивший от натуги пот.       — Очевидно, можем, раз я ещё на свободе.       — Совершенно безрассудно и глупо так полагать. Ты знаешь Грюма не хуже меня, а значит, должен понимать, что так просто всё не кончится… Что конкретно ты нашёл?       — Его дневник, в нём было мало полезного. Но что ясно наверняка: Грюм воспользовался обрывками информации, которые ему удалось раздобыть, но как и когда — неизвестно, — продолжал Гарри. — Он искал того, кто подходил бы под описание… И он… нашёл… Я не уверен наверняка. Но, думаю, это Воин, лишь у него есть особая подготовка… Особая магия. — Гарри посмотрел на неё пристально. — Ты знаешь что-то об этом?       Внутри Гермионы всё оборвалось. Ритуальные письмена, жгущие кожу. «Адское Пламя», дремавшее в её жилах. Изнурительные тренировки, выжимавшие её магию до дна, а душу — до безразмерной дыры, где не было места сомнениям. Она думала, это цена за силу. А что, если это была цена за соответствие пророчеству? Она медленно покачала головой, глотая ком в горле.       — Нет. Ничего. С Орденским Воином я не встречалась ни разу, — ложь далась ей тяжело, и она отвела взгляд, делая вид, что изучает карту на столе.       — В любом случае, нам нужно это пророчество, — твёрдо сказал Рон. — Оригинал. Грюм действует вслепую, как и мы. А мы должны знать, во что ввязываемся. И где наш конец.       — И где оно может быть? — спросила Гермиона.       — Скорее всего, в Меноре Малфоев, — ответил Гарри. — Он упоминался в дневнике, хотя обыск поместья ничего не дал. Думаю, они что-то упустили. Потому что разве может найтись место лучше, чтобы скрыть такой артефакт? Резиденция самого Волан-де-Морта. Но… Проникнуть туда невозможно. Я не вижу ни одного рабочего варианта, как можно провернуть такое и уйти живыми.       — А ещё нужно будет каким-то чудесным образом найти Воина и заставить его это пророчество прочесть… Хотя бы попытаться, — подытожил Уизли и сложил руки на груди.       — Но уверенности, что он сможет это сделать, у нас нет, — сказал Гарри, снимая очки и в привычной манере потирая переносицу.       — Как и пророчества.       Повисло гнетущее молчание. Гермиона перерабатывала в голове информацию, услышанную от своих друзей. Взвешивала слова на вес, а фразы на правдивость. И не нашла в них ничего противоречащего действительности.       Она была результатом поспешных действий командующего. Попыткой если не найти, то создать ключ к тайне. Для Грюма риск был оправдан. Но что, если всё, что выяснил Гарри, — лишь случайные совпадения без толики смысла? В любом случае, не выяснив это, девушка совершенно точно больше не сможет нормально спать. Шестерни в её мозгу работали быстро и слаженно, выдавая вариант за вариантом, но все они были бессмысленны или самоубийственны и не были озвучены друзьям. Все, кроме одного.       — Светские приёмы, — вдруг сказала Гермиона. — Пожиратели обожают свои рауты. О них всегда пишут в «Пророке». Есть свежие газеты? — кивнула на стол бывшая гриффиндорка, давая команду друзьям. Мужчины спешно зашерстили по столу, усыпанному кипами бумаг.       — Вот оно! — Воскликнул Рон, кидая к глазам товарищей выпуск «Ежедневного пророка» недельной давности.       «Ежедневный пророк»       Официальное издание Министерства Магии       Единственная достоверная газета для истинных волшебников       ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ.       БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ РАУТ В ЧЕСТЬ ОСНОВАНИЯ ХОГВАРТСА       От нашего светского обозревателя Риты Скитер       Уважаемое общество магической Британии с нетерпением готовится к событию, которое вернёт нас к самым славным истокам нашего мира. По личному распоряжению и под высочайшим покровительством Его Светлости, Тёмного Лорда, в середине апреля, а именно двадцать седьмого числа, в исторических залах Менора Малфоев состоится грандиозный светский раут, приуроченный ко Дню Основания Хогвартса.       Символический жест, олицетворяющий преемственность великих традиций, которые наш Лорд взялся очистить и возвеличить. Мы забудем, что Хогвартс десятилетия томился под ярмом толерантности к грязнокровным волшебникам и предательству своих основ, и вспомним этот замок истинной цитаделью чистой магии, задуманную её великим Основателем Салазаром Слизерином.       Ожидается, что на торжество будут приглашены исключительно представители самых древних и чистых волшебных родов, чьи предки веками вкладывали душу и золото в развитие школы. В планах — изысканный ужин, живая музыка и, разумеется, традиционные танцы.       «Это торжество — напоминание о том, для чего на самом деле был создан Хогвартс, — заявил нашему корреспонденту хозяин поместья Люциус Малфой. — Для воспитания элиты волшебного мира, для передачи сакральных знаний из поколения в поколение, для укрепления сообщества чистокровных волшебников. Мы возвращаемся к этой благородной цели».       Присутствие на рауте будет считаться не просто удовольствием, но знаком высочайшего доверия и подтверждением статуса. Ожидается, что среди гостей будут как ветераны, верно служившие статуту «Чистой Крови» с первых дней, так и молодое поколение — выпускники, показавшие особые успехи в учёбе и преданность Новому Порядку. Для них это будет уникальный шанс быть представленными самому Лорду и его ближайшему окружению в неформальной, но оттого не менее значимой обстановке.       Разумеется, безопасность гостей будет обеспечена на высочайшем уровне. Источники сообщают, что охрану Менора, помимо проверенной временем личной стражи семьи Малфой, будут нести отборные части под непосредственным командованием одного из Легатов Тёмного Лорда. Это гарантирует не только абсолютную неприкосновенность, но и подчёркивает важность мероприятия.       Говорят, что сам Лорд Волан-де-Морт может почтить вечер своим присутствием, дабы лично напомнить избранным о своей поддержке в деле возрождения образовательных идеалов, достойных великого наследия Основателей.       Приглашения уже разосланы. Для остальных это событие останется темой для почтительных разговоров о том, как истинная чистота крови хранит и приумножает славу магической Британии.       — Личная стража — звучит как нихуёвая проблема, не находите? — лицо Гермионы было напряжено и сосредоточено, потому едкое замечание Рона она пропустила мимо ушей.       — Это не проблема, если найти надёжный способ туда попасть. Другое дело — магия крови Малфоев. Именно на ней и основана вся их «личная стража».       — Значит, оборотное зелье не прокатит, — подытожил Рон.       — Прокатит, если при тебе будет хотя бы капля чистой крови того, кто есть в списке гостей. В теории, тогда барьер пропустит внутрь. — Перебил Гарри.       — В теории, — подчеркнула Гермиона.       — Значит, нам нужны список гостей и план поместья, — заключил мужчина, поправляя очки в который раз. — И нам нужно стать кем-то из приглашённых.       Он снова посмотрел на Гермиону. — Есть несколько вещей, которые я могу попробовать выяснить, — сказала девушка командным голосом, именно тем, что, как и раньше, даже не допускает возражений, и который она использовала ещё в школьные времена. — Я не могу гарантировать успех, но я знаю людей, которые помогут отследить перемещение высокопоставленных Пожирателей. А также знаю, где взять, эм…кровь. — У тебя что, свой шпион среди Пожирателей? Серьёзно? — опешил рыжеволосый. — Не говори ерунды, Рональд, — произнесла Гермиона, пряча за возмущением толику лукавства. — Есть лишь несколько вариантов, как достать кровь. У нас же есть пленные, кто-нибудь да сгодиться. Но это будет моя часть плана, без подробностей. Если вы готовы мне довериться, конечно же. — Мы верим тебе, Гермиона, — произнёс Поттер, осуждающе косясь на Уизли. — А план поместья? — Это сложнее, — признала Гермиона, и её взгляд невольно скользнул к тёмному окну, за которым выл ветер. — Менор — это не просто дом. Это живая крепость, пропитанная тёмной магией. Но… — она задумалась. — Защита всегда сильнее против внешней угрозы. Она может быть слепа к тому, что уже находится внутри. Остановимся на оборотном зелье и возможности использовать кровь чистокровного. Ориентироваться придётся на месте. Другого выхода у нас нет. — Хорошо, тогда осталось решить одно, — начал было Гарри, но Гермиона оборвала его на полуфразе. — Пойду я. — Нет. — Гарри, это не обсуждается. — С чего ты взяла, что мы рискнём подвергнуть тебя такой опасности, — вспылил Рон, взмахивая руками и в ту же секунду кривясь от боли в разорванных связках. — Тебе ещё нужен ответ на твой вопрос? — холодно парировала девушка, окидывая взглядом его исхудавшее, перебинтованное тело. — Есть ещё я, — возразил Гарри с присущим всем гриффиндорцам упрямством. — Нет, Гарри, среди нас троих, ты — единственный, кому точно туда путь заказан. Если что-то пойдёт не так и тебя схватят, мы проиграем эту войну в ту же секунду. Рон ранен и слишком истощён. А я… — она сделала короткую паузу, давая словам осесть. — Вы же знаете, я лучшая по части скрытности. Если всё как следует подготовить. Мужчины стояли, понурив головы и уставившись в пыльные половицы. Гермиона была права. Как всегда, впрочем. Но легче от такого знания не становилось. Возложить на хрупкие плечи подруги задание, что равноценно её убийству, было слишком тяжело. Они синхронно вдохнули. В бессилии. — Хорошо, — наконец выдохнул Рон, и его голос был нервным, надтреснутым. — Тогда условимся встретиться здесь через неделю. Гермиона, делай, что тебе нужно, но… ради Мерлина, будь осторожна. — Гарри, — девушка повернулась к нему, — тебе нужно затаиться. Свести к минимуму любое внимание Грюма. Исчезни. Ты умеешь. — А я останусь здесь, — кивнул Рон, ещё до того, как она спросила. — Попробую через старые связи узнать что-то о списках. Может, папа… — Тебе тоже нельзя высовываться. Грюм наверняка уже побывал в Белмарше, — возразила девушка. — Да, и наверняка уверен, что Призрак взял тебя в плен, либо убил. Он никогда не поверит, что враг отпустил одного из ключевых членов Ордена просто так. В комнате снова воцарилась тишина, тяжёлая, как свинец. Они стояли в треугольнике — три острова в море лжи, страха и неизбежности. Каждый понимал: следующий шаг может быть последним не только для них, но и для всего, что они пытались спасти. И этот шаг предстояло сделать ей. Большой Лондон Ислингтон 13 февраля 2003 года, поздний вечер Трещина в потолке гостиной, что образовалась ещё во время самопального ремонта Сириуса, теперь была похожа на бледный молниеотвод, собиравший в себя сумрак комнаты. Деревянные ставни у окна чуть поскрипывали от сквозняка, дёргаясь и застревая на взбухшем от влаги подоконнике. Гарри стоял у камина, в котором давно уже не горел огонь, и смотрел на пустой диван, где недавно сидела его лучшая подруга. Он повторял в уме её слова, анализировал, размышлял. Она ушла на войну в одиночку, а он, как и всегда, оставался позади, вынужденный доверять ей. Мужчина подошёл к столу, заваленному картами и газетами. Свет магических шаров отбрасывал на стену его искажённую тень — громадную, корявую и мрачную, похожую на страшного монстра, каким его рисовала пропаганда «Пророка». Разделяй и властвуй. Грюм мастерски раскалывал их даже на расстоянии, даже не подозревая, что они всё же собрались вместе. Но теперь раскол шёл изнутри. Из их собственных сердец, переполненных секретами, которые они боялись доверить даже друг другу. Он обречённо вздохнул. Он должен был им рассказать. И о пергаменте, и о своих подозрениях насчёт Призрака. Но Гермиона теперь рискует жизнью по его желанию. А Рон едва держится. А что делает он? Хранит секреты. Как Грюм. Как Дамблдор. Мысль обронила имя наставника, и в груди защемило знакомой, старой болью. Дамблдор тоже хранил секреты. Подводил его, как слепого котёнка, к краю пропасти, и даже в последний миг не раскрыл своих тайн. Гарри всегда клялся, что никогда не станет таким. Что его друзья будут знать всё. И вот он стоит здесь, с украденной тайной за пазухой, и смотрит, как они уходят в темноту, не зная всей правды. Гарри погасил магические шары и поднялся в комнату под чердаком, узкую и сильно захламлённую старыми детскими вещами семьи Блэк. Пергамент лежал на столе, не развёрнутый. Гарри не торопился. Сначала он провёл над ним диагностическими заклятьями. Ответ был тревожным: сложнейшие чары сокрытия и защиты, вплетённые в сам материал. Попытка насильственного вскрытия, скорее всего, уничтожит содержимое. Нужен ключ. Заклинание. Или время. Он не солгал Рону и Гермионе о дневнике и пророчестве. Но об этом — умолчал. Холодный расчёт. Пока они думают об одном, он будет изучать другое. «Разделяй и властвуй». Если с ними что-то случится при попытке добыть кровь или списки, его тайна останется в безопасности. Если же провалится он, у них будет достаточно информации, чтобы продолжить. Он снял очки, протёр их, надел снова. План оставался прежним, просто теперь появилась дополнительная переменная. Его задачей номер один было не привлечь внимание Грюма. Значит, нужно «исчезнуть» по-настоящему. У Гарри уже было на примете несколько старых, заброшенных безопасных домов Ордена, о которых, он надеялся, Грюм мог забыть. Места без магической регистрации, где можно работать в тишине. Пергамент был задачей номер два. Его нужно было изучить, случайно не уничтожив. Для этого требовались специфические ресурсы: книги о древней магии, которых не было в Гриммо, как минимум. Это означало рискованные вылазки и общение с людьми, разговоры с которыми могут повлечь неприятные последствия и лишние вопросы. Мужчина аккуратно завернул пергамент в чистый холст и спрятал в потайное отделение старой сумки. Потом собрал минимальный набор: зелья, пару смен одежды, поддельные документы на случай проверки в магловских районах. Его лицо в потускневшем зеркале шкафа было спокойным, почти бесстрастным. Не было места сомнениям или угрызениям совести. Он дал Гермионе и Рону ту информацию, которая была нужна для их части миссии. Скрыл ту, что могла их отвлечь, или, что более вероятно, заставила бы пытаться остановить его. Он не мог себе этого позволить. Гарри потушил свет в комнате и вышел в коридор. Дом молчал. Он бросил последний взгляд на пустую гостиную внизу, где несколько часов назад они строили план, основанный на полуправде. Риск был огромен. Если он ошибётся в расчёте, они все погибнут, так и не поняв друг друга, не простив. Неизменная чёрная мантия с бордовым подкладом, грузная сумка, обычная для мира людей, но не волшебников. Перед тем как трансгрессировать, мужчина оставил на столе в прихожей условный знак для ушедшего ранее Рона — галеону, стоящую ребром. Воздух треснул и завихрился, оставляя после себя лишь поднятую с половиц пыль. Он ушёл.

***

Церемониальное графство Уилтшир Менор семьи Нотт Лето 1994 года Каждое лето аромат цветущего вереска и остролиста заполнял раскалённый воздух. Солнце, тёплое и яркое, такое, какое могло быть лишь в южных графствах Англии, золотило каменные стены поместья и зеленило сочную траву под босыми ногами. Теодор Нотт, угловатый и грубоватый мальчишка четырнадцати лет, сидел на подоконнике своей комнаты, читая учебник по травологии за четвёртый курс. Книга была откровенно скучной, но Тео продолжал читать на опережение, чтобы успеть обсудить новые знания с матерью до того, как он вновь уедет в Хогвартс и не сможет более с ней так разговаривать. Особенно про её любимые растения. Через открытое окно ветер приносил смех и пыльцу жужовника., что щекотала нос мальчишки и провоцировала приступы чиха. Мальчик выглянул наружу и тут же нашёл глазами её. На краю буйного сада, где уже начинались дикие заросли, он смотрел, как его мать, Элеонора Нотт, активно размахивает подолом фартука, скачет с ноги на ногу и громко смеётся. Эта женщина никогда не походила на чистокровных ведьм своего круга. Ведь её изящные руки были сильными и всегда перепачканные в земле. И выращивала она не мандрогору или прыгучие луковицы. Она выращивала розы и лилейник — обычные магловские цветы. — Они более стойкие, — как-то сказала она ему, заметив недоумение на лице сына. — Им не нужны заклинания, чтобы выжить, и магия, чтобы стать полезными. Только солнце, вода и воля. В этом есть честь, ты так не считаешь? Сейчас женщина о чём-то спорила с садовым гномом, устроившим нору у корней её любимого куста. Но судя по её лицу, спор был скорее дружеским, нежели злым. С волшебным существом она говорила с улыбкой и задором, будто он просто брюзжащий сосед, и не вредитель, каким его считали остальные. — Теодор! — позвала она, заметив пристальный взгляд сына. — Спускайся! Поможешь мне усмирить этого упрямца! Он спустился. И просидел в саду до самого вечера. Слушая рассказы своей горячо любимой матери, запоминая каждую её улыбку, такую, что заставляла её серые глаза, обычно подёрнутые дымкой светской усталости, светиться изнутри. Она говорила не о чистоте крови или могуществе дома Ноттов, а о том, как отличить шмеля от пчелы, как по облакам предсказать дождь и почему плющ, цепляясь за стены, никогда не сдаётся. — Смотри, — женщина провела пальцем по старинному, потрескавшемуся камню стены, где тонкие зелёные побеги впивались в малейшую трещину. — Кажется, что камень сильнее. Он твёрдый, несокрушимый. Но плющ терпелив. Он не ломится напролом. Он ищет слабое место. Трещинку. И прорастает в ней. Год за годом. И однажды, его корни разорвут камень. Не силой, а упорством. Запомни это, мой мальчик. Мир полон камней. Не пытайся быть молотом. Будь плющом. Расти, даже когда тебя затаптывают в грязь. Ищи свою трещину. И однажды ты расколешь любую стену. Он запомнил. Запомнил запах земли на её руках, тепло её улыбки и твёрдость в её голосе, когда она говорила о воле. Потом пришла осень. Тёмная и холодная. Его отец, Руперт Нотт, окончательно встал на сторону Тёмного Лорда. В доме появились странные люди с мрачными лицами и злыми глазами. Воздух наполнился страхом и шёпотами о могуществе, долге и крови. Элеонора Нотт перестала улыбаться. Её розы засохли. Она больше не спускалась в сад. Она сидела в своей комнате у окна, и смотрела на тот самый камень, оплетённый плющом. Однажды ночью Тео подкрался к её двери и услышал тихий, сдавленный плач. И слова, обращённые к нему самому: — Не становись как он, Тео. Не позволяй им сломать тебя. Мир хочет, чтобы ты стал камнем — холодным и безжалостным. Но ты будь плющом. Цепляйся. Выживай. Расти. Расти вопреки всему. На следующее утро её не нашли. Нет, она не умерла. Она ушла. Сбежала. Оставив мужа, сына и свой Дом. Для чистокровной аристократки это было хуже смерти — бесчестье, позор. Для Теодора в четырнадцать лет это было самым страшным предательством. Он не понимал тогда, что её бегство не было трусостью. Она показала ему, что даже из самой прочной клетки можно найти выход. Что иногда, чтобы остаться собой, нужно бежать. Отец озлобился. Менор Ноттов погрузился во тьму. Тео остался один. Один с болью, с гневом, с предательством. Но с непоколебимой волей — выжить. Хогвартс 1997 год Война бушевала за стенами замка. Но и внутри царила своя, малая война. Кэрроу, Пожиратели, страх. Многие его однокурсники с восторгом или покорностью принимали новую реальность. Они становились камнями в стене новой империи. Теодор Нотт молчал. Он не был героем. Он не присоединился к Отряду Дамблдора. Он не боролся. Он выживал. Как плющ. Он искал свои трещины. Учился. Наблюдал. Он видел, как Малфой трескается под давлением, как Паркинсон ломается, превращаясь в злобную карикатуру своей матери, как Забини пытается спрятаться за маской безразличия. Однажды, когда Снейп, по приказу Волан-де-Морта, объявил об очередной «лекции» по Тёмным искусствам, Забини, проходя мимо, тихо бросил: — Интересно, выдержал бы тот плющ, о котором ты вечно бубнишь, «Круциатус»? Тогда Тео посмотрел на него лишь взглядом полного спокойствия. — Плющ не чувствует боли, как мы, — ответил он. — Он чувствует только направление роста. Даже если его сжечь дотла, корни останутся в земле. И он прорастёт снова.

***

Церемониальное графство Норфолк Бликлинг-холл 25 ноября 2002 года Звон в ушах достигал ультразвука. До мушек и красных пятен под веками, до холодного пота по лбу и вискам. Не было понятно где верх или низ, до такой степени кружило голову тошнотой и оцепенением. Тело сводило то судорогой, то спазмом. До хруста, до слома, до боли в каждой клетке израненного тела. Но не было сил кричать. Разум словно не понимал сам себя. Не осознавал своё существование. Разбитые мысли, изрытые чужой злобной магией, изрубленная в мясо память. Всё сознание стало одной большой кучей мусора, осколков, что больше не собрать, не исцелить. Чуешь, что вот-вот отпустит, но боль накрывает новой волной агонии, с которой никто не в силах справится. Он пытался понять, что происходит, но тщетно. Он пробовал вспомнить хоть что-то, но бесполезно. Пустота и хруст тысяч зеркал где-то под ногами, в сжатых ладонях, в пульсирующих жилах. Огонь сжирал неспешно. Плавно пробираясь по миллиметрам вздутой от жара коже, по сочащейся кровью плоти, сжигая клетки, нервы и разум дотла. Свет пришёл ни сразу, лишь после миллионов бесконечных минут страдания и отчаяния. В тот момент, когда надежда уже почти угасла. Даже та, что была запрятана в самом далёком уголке еле бьющегося сердца. Когда корни его плюща совсем истлели и совершенно сдались, готовые принять такую сладкую и долгожданную смерть. Он не мог открыть глаз, до того веки стали тяжелы и бессильны. Лишь глухое тиканье нарушало гробовую тишину вокруг. Тик-так. Тик-так. Старая перечница решила сама отсчитать его срок, напоследок угостив музыкой отведённого ему времени. И он слушал, надеясь, что украл эти секунды у самой смерти. Тик-так. Тик-так. Сердце било в такт, не замедляя ритм. Тик-так. Тик-так. Новая волна боли и отчаяния. Тик-так. Тик-так. Спокойное дыхание, невесомое и ровное. Тик-так. Тик-так. Тик. Так.

***

Сознание возвращалось урывками, теряя Тео в паутине воспоминаний, что сейчас были разбросаны тут и там, словно детские игрушки в комнате непоседливого ребёнка. Боль была странной, но такой сильной, что ему казалось, будто его разум вывернули наизнанку, разорвали и выпотрошили, а потом небрежно, но яростно запихнули обратно. Мысли разгорались и гасли, не слушаясь. Лицо пропавшей матери сменялось холодным взглядом врага, завтрак в его одиннадцатый день рождения путался в незнакомых поздравлениях с получением метки. Его ревность и ребячество по отношению к лучшему другу сменялись смертельным страхом. Он видел улыбки своих когда-то товарищей, что таяли в неестественной багровой тьме. А голос, что в детстве рассказывал ему про лилейник и плющ, вдруг обернулся утробным, внушающим ужас вопросом: «Кто здесь враг?». Потолок, высокий, лепной и узористый, не был похож на потолок тюремной камеры Белмарша. Он был чистый и светлый, несмотря на сгустившуюся тень из-за закрытых портьер. Глаза открылись будто с треском, совсем сухие и почти потускневшие. Мужчина лежал на кровати — мягкой, с большими пуховыми подушками. Простыни были белоснежными и хрустели от движений. Было тепло и приятно. Слишком. Не его дом. Привыкнув к свету, Тео пытался привстать и оглядеться, когда резкий голос одёрнул его. — Тебе лучше не шевелиться, — усталый, но спокойный тон сразу же вселил тревогу, заставив мышцы напрячься. Нотт медленно и с трудом повернул голову вбок. Затёкшая шея сразу дала о себе знать, отозвавшись ноющей болью. Все тело словно закостенело и атрофировалось. Но страх и любопытство пересилили. — Гермиона, мать её, Грейнджер! — воскликнул бывший слизеринец севшим и хриплым голосом и, неожиданно для себя, дёрнулся, а потому следующие его слова девушка не разобрала, но почему-то была точно уверена, что они нелицеприятны. Бывшая гриффиндорка сидела в сером, чуть истёртом кресле, смотря на Тео ровным взглядом. Когда как на лице мужчины эмоции плясали одна за другой: боль, удивление, смятение, непонимание, испуг — сказать было трудно. Гермиона перебрала тонкими пальцами пару склянок на столике возле кровати, откупорила их и смешав какое-то зелье, протянула пузырёк мужчине. — Не дёргайся, пей, — сказала она, поднося ёмкость к его губам. Нотт, только что поборовший несколько приступов боли и судорог, почти отдышался. Но рот не открыл, уставившись на девушку хмурым взглядом полного непонимания происходящего. — Если бы я хотела тебя убить, — произнесла она, словно читая его мысли, — ты бы не очнулся. Пей. Это поможет с восстановлением. Собирать разум по частям процедура в сто крат неприятнее, нежели растить новые кости. Твоя память сейчас разбита. Зелье будет помогать сортировать, но склеивать и собирать осколки воедино тебе придётся самостоятельно. Пока что. — Зачем? — голос мужчины звучал слабее, нежели секундой назад, и ещё более недоверчивее, чем когда-либо. «Какое-то чёртово дежавю», — вдруг подумала девушка. — Вы слишком сильно похожи, это даже пугает. Одним слово, слизеринцы. — Гермиона опустила пузырёк и устало вздохнула. — Слизернцы? — уточнил Нотт. — Странно, что меня ты помнишь, а кем был — нет… Впереди тебя ждут недели агонии. Но, ты сильный, Тео. Ты справишься. Я оставлю запас зелий, еду и воду. Вернусь, как только смогу. Надеюсь к тому моменту, мы сможем нормально поговорить. Девушка поднялась и, достав волшебную палочку из бедренной кобуры, принялась колдовать вещи первой необходимости. Полки открытого шкафа начали наполняться одеждой, бельём, пузырьками с зельями и снадобьями, а также запасом непортящейся провизии и бутылями воды. Собравшись уходить, она ещё раз объяснила мужчине, что и как ему необходимо принимать, чтобы облегчить боль и поправить физическое состояние. Он слушал, но не отвечал. Гермиона не стала настаивать. Она уже стояла в дверях, когда Нотт неожиданно окликнул её. — Грейнджер? — Да? — Ты не ответила на вопрос. Девушка вновь вздохнула и прикрыла глаза. Они и вправду совсем одинаковые. — Я не убийца. Не хочу быть ею. Но приказ есть приказ. Однако выбор всё равно за мной. Уничтожить цель или… Грюму нужно завести привычку давать чёткие указания, — она потёрла виски, когда как губы девушки тронула полуулыбка. — Уничтожить можно как физически, так и ментально. Я выбрала второе. И оставила тебе толику шанса на спасение. Остальное сделал ты сам. Хочу отдать должное, твоя воля к жизни достойна восхищения. Бывшая гриффиндорка украдкой взглянула на своего новоиспечённого пленника, замечая, как тот, видимо удовлетворённый её ответом, медленно, но уверенно попытался потянулся за пузырьком с зельем. Гермиона облегчённо выдохнула и вышла вон.

***

Церемониальное графство Норфолк Бликлинг-холл Декабрь 2002 года Первые дни Тео не вставал с кровати. Не мог. Тело отказывалось подчиняться, слабые мышцы протестовали, а каждое движение сказывалось болью и выбивало из сил. Он пил зелья по расписанию, которое Гермиона ему озвучила, притягивая их невербальной магией. Мужчина не понимал, как это происходит, что по одному его хотению вещи начинали двигаться сами собой. Он запомнил, как и все новое, что сейчас происходило с ним. Но вот старые воспоминания все ещё были разбиты и разбросаны, валяясь хламом в закоулках треснувшего сознания. Он был в себе, но не был собой. Потерял себя и никак не мог вернуться мыслями. Он ел, когда мог, и спал урывками — сны были болезненными, полными багрового света и сочились животным ужасом, перемешивающимся с тотальным умиротворением. Иногда он просыпался с криком. Иногда — в холодном поту, не помня, где находится. На пятый день он впервые смог сесть. На десятый — доковылять до окна. За чистыми стёклами резных рам тянулись голые поля, висело серое, низкое небо, а воздух приносил запах морской соли и душную свежесть. Он узнавал эти места, но почему — понять не мог. На пятнадцатый день он нашёл в шкафу книгу и пытался читать, хоть и слова не складывались в фразы, теряя смысл. К концу первой недели декабря он уже более-менее твёрдо стоял на ногах. К Рождеству — мог пройти по комнате, не хватаясь за стены. Зелья Грейнджер работали. Его тело восстанавливалось. А разум… разум всё ещё был грудой осколков, но он научился не трогать острые края. Он ждал. Ждал, когда она вернётся. Потому что внутри что-то подсказывало, что путь его ещё не окончен.

***

Церемониальное графство Норфолк Бликлинг-холл 17 февраля 2003 года Теодор проснулся от того, что кто-то бесцеремонно раздвинул шторы. Свет ударил в глаза, резкий, болезненный. Он зажмурился и выругался сквозь зубы. — Грейджер, из тебя вышел бы отменный дознаватель. Но спасибо, что не используешь «Люмос» на полную катушку, — прохрипел он, прикрываясь ладонью. — Хотя, может, это был бы более гуманный способ добить меня. Произнесённая мужчиной фраза заставила его самого задуматься. Словно сказав это вслух, он наконец-то понял её истинное значение. «Люмос» — знакомое и забытое слово, вдруг обрело смысл и суть. Магия — часть его прошлого, настоящего и будущего, часть его самого стала понятной и доступной. Вот что позволяло ему притягивать предметы и наливать воду в бокал. Магия была внутри него. А примитивный «Люмос» — лишь первое выученное им заклинание. Гермиона заметила перемену во взгляде мужчины, но всё ещё продолжала стоять у окна, держа в руке поднос. На подносе — тарелка с добротным куском мяса, чашка травяного чая, дымящийся хлеб и ещё одна склянка с мутным зельем. — Я не собираюсь тебя добивать, — сказала она, даже на раздражившись на замечание бывшего слизеринца. — Ешь, пока не остыло. У меня мало времени. Она поставила поднос на прикроватный столик и отошла к креслу, садясь и отворачиваясь к окну. Мужчина довольно быстро расправился с едой, напоследок опрокидывая залпом ещё горячую чашку чая. Промокнув уголки рта салфеткой, Тео сложил приборы на тарелку образом, заканчивающим трапезу, и уже открыл было рот, чтобы заговорить. Но Гермиона заговорила первой. — Твоё физическое состояние вполне неплохое, думаю, я уже могу попробовать поработать с твоей памятью. Без неё нашего сотрудничества не выйдет. Она встала, и, попутно доставая волшебную палочку, подошла ближе к мужчине. Тео почувствовал осторожное кружение магии, искрящейся где-то на пороге его сознания. Даже если бы в его руке было древко, защитить разум он не мог, по крайней мере не сейчас. Колдовство окутало его рассудок, шерстя закрома с уже разобранными им воспоминаниями. Они были поверхностными, неважными. Возможно он бы смог разобрать больше, только без способностей к окклюменции сделать это практически невозможно. Гермиона это знала. И знала, что без её помощи память Тео себе не вернёт. В голове щёлкали осколки и жужжала магия, порывистая, но аккуратная. Мягкая, не такая обжигающая, как раньше. Как раньше? Тео напрягся, интуиция вдруг забила тревогу, а кожа зашлась мурашками, и он совершенно не мог понять, почему его тело среагировало именно таким образом. Ведь перед ним стояла всего лишь Гермиона Грейнджер. Гриффиндорская заучка, лучшая ученица их поколения, недотрога и праведница… А ещё… Отряд Дамблдора… Нет, это было слишком давно… Тогда… Участница Сопротивления… Заточение… Белмарш… Глаза Тео расширились от шока и ужаса. Осознание пришло внезапно. Нападение Ордена. Белмарш. Пытки. Допросы. Разговоры тюремщиков об их победах в крупных сражениях. Убийства… Орденский Воин. Его глаза метнулись к ножу, что всё это время лежал на тарелке возле его руки. Мужчина дёрнулся вперёд, пытаясь схватить какое-никакое оружие, но Гермиона была быстрее. Путы её чар тут же скрутили его руки и ноги, обездвиживая. — Ты… — пробасил Тео, — это была ты. — Была где? — спросила девушка, совершенно не удивляясь реакции своего пленника. — Или была кем? — Аха-ха, бляяя, я не могу поверить. Гермиона Грейнджер, самая правильная и до одури чопорная ведьма, теперь палач Ордена Феникса. И что же теперь? Новые пытки? Избиения? Или может секс-рабство? — Смех Тео заставил девушку перекосится в лице, но пут она не отпустила, лишь ловко дёрнула, чтобы тот сел удобнее и не испытывал особой боли, если вдруг снова захочет совершить глупость. — Я так и думала, что прикосновение моей магии вернёт тебе память — так же неотвратимо, как и отняла её раньше, — Гермиона показала недобрую улыбку, но лишь по той причине, что ей было до тошноты противно слушать о себе, как о Воине Ордена. Даже от несостоявшегося молодого Пожирателя Смерти. — Ты вновь не отвечаешь на вопросы? — раздражённо проговорил мужчина, злобно скалясь. — А разве ты в том положении, когда можешь задавать мне вопросы? — парировала девушка. — Блять, ну раз я жив, значит тебе что-то от меня нужно. Так что да, могу. — Улыбка Тео была угрозой, не серьёзной. Но жестокой. Новое воздействие легилименции он не переживёт точно. А потому Гермиона больше не могла врываться в его сознание в поисках нужной ей информации. Придётся договариваться. «С Блейзом было проще», — подумала про себя бывшая гриффиндорка и отпустила путы. — Хорошо, предлагаю начать диалог с самого начала, — вынужденно соглашаясь, Гермиона устало выдохнула и, развернувшись, вновь села в пухлое кресло у окна. В этот раз лицом к собеседнику. — Нож можешь оставить себе, если хочешь. Хотя я бы не рисковала, вдруг ещё поранишься. Тео фыркнул на такое самоуверенное и горделивое замечание девушки, и положил нож обратно на тарелку. — Ты ведь не просто так рискнула, вытащив меня из Белмарша, — сказал он, не поднимая глаз. — И не из человеколюбия. Что тебе нужно? — Мне нужна твоя помощь. — Гермиона, скрестив руки на груди, откинулась на спинку кресла. — Мне нужно знать, как устроены ваши рауты. Кто из приглашённых на такие мероприятия обычно самый невзрачный. Я покажу списки. Все нюансы поведения, чтобы затеряться в толпе. Нотт усмехнулся. — Помощь? Ты разрушила мой разум, а теперь просишь помощи? И что я с этого буду иметь? Честно, я вообще нихера не понимаю, что твориться в твоей симпатичной головке. Но для человека, что буквально убил во мне личность, — он посмотрел ей в глаза, — ну, почти, убил, твоя просьба охуеть какая наглая. Ты решила идти на поклон к Тёмному Лорду в лучшем платье? Смелый план. Самоубийственный, но смелый. — Я не собираюсь кланяться, — отрезала Гермиона. — Мне нужно попасть в Менор Малфоев, кое-что найти и уйти. Незамеченной. — Незамеченной, — повторил Теодор, в его голосе зазвучала горькая ирония. — В дом, где каждый камень пропитан магией крови, где хозяева чувствуют чужака за сотню ярдов, где сам Тёмный Лорд может присутствовать лично. И ты хочешь пройти туда, вероятно, под оборотным зельем, притворившись одной из гостей. — Он покачал головой. — Даже если ты достанешь кровь чистокровного, тебя выдаст поведение. Пожиратели — как стая. Они чувствуют фальшь. Один неверный жест, один неправильный взгляд — и ты труп. Или хуже. — Поэтому я и спрашиваю, — терпеливо сказала Гермиона. — Кто из гостей настолько незаметен, чьё поведение не бросится в глаза? Кто не участвует в интригах, не пьёт много огневиски и не болтает лишнего? Нотт задумался. Его пальцы, всё ещё слабые, побарабанили по одеялу. — Что я получу взамен? Какая моя выгода в том, чтобы помогать тебе? — Я спасла тебя, разве это не достаточный мотив? — Для меня? Едва ли, — сказал Тео, меняя лицо на совершенно хладнокровное. Гермиона, казалось, стушевалась от этих слов. Но она знала, что убедить в чём-либо человека, что пострадал от рук Ордена, вероятно, больше всех остальных, будет непросто. — Что конкретно ты хочешь услышать от меня, Нотт? Что я пообещаю тебе полную свободу? От Ордена, от войны? Нет, Тео, этого я дать тебе не могу. Я лишь могу дать тебе время. Время, попытку, шанс дожить до того момента, когда эта ёбаная война закончится. Это всё, что в моих силах. Но отпустить тебя сейчас я не могу. Потому как ты мёртв для своего Повелителя. Мёртв для Ордена. И всё ещё мёртв сам для себя. — То есть, всё что ты можешь предложить — это сраная толика надежды? Ничего более осязаемого нет? — издёвка в голосе мужчины была садисткой, будто бы в его состоянии ему до сих пор были важны материальные вещи. Он бы хотел, чтобы так и было. Но увы, те времена давно канули в Лету. — Надежда, единственное, что у меня есть. Но и её ресурс почти на исходе, — выдохнула девушка, зарываясь руками в убранные за плечи волосы. — Послушай, я гарантирую тебе защиту. Здесь твой дом. Забытый и потерянный, но он твой. Здесь ты в безопасности, где тебя не найдёт ни Орден, ни Пожиратели. — Мой дом? Что-то не припомню светлые оттенки интерьера в своём Меноре. — Теодор скептически обвёл взглядом комнату и обратил взор на пейзаж за окном. — Да и таких полей в наших землях не имеется. — В землях, принадлежащих нынешнему главе семьи Ноттов по завещанию его пра-прадеда? — И откуда ты всё знаешь? — не удивлённым тоном проговорил мужчина. — Я невозможная зазнайка, — парировала Гермиона. — Блять, и как я мог забыть, — Нотт сдержал улыбку, но тон его голоса был мягким и смеющимся. — Странно, что наследство твоей матери не перешло в руки Руперта Нотта. Видимо на то была причина, — уже серьёзно проговорила бывшая гриффиндорка, стараясь уловить реакцию на свои слова в шокированном лице Теодора. — О чём ты говоришь? — и всё же шок от вопроса прямо-таки застыл на лице бывшего слизеринца. — О том, что твоя бабушка Бельвина Блэк не меняла свою фамилию после замужества, а всё потому что выдали её за Герберта Бёрка без приданого. Я не знаю всей сути. Но так как их сыновья, то есть твои дяди давно мертвы и не оставили после себя наследников. То наследницей семьи Бёрк стала твоя мать. Единственная дочь Герберта Бёрка и Бельвины Блэк. — Откуда тебе это известно? — уже без сарказма спросил Нотт. — Раньше я проводила много времени на Гриммо. В архивах семьи Блэк есть много всего интересного. Я изучала семейные древа в поисках полезной информации. Я рада, что кое-что из этого всё-таки пригодилось, — ответила девушка снисходительной улыбкой. — И что это всё значит? — Это значит, что прямой наследник семьи Бёрк, единственный потомок по ветви твоей матери — это ты. Потому я не ошиблась, сказав, что это поместье твой дом. Земли Бликлинг-холла — твои по праву рождения. — Моя мать никогда мне об этом не говорила, — Тео всё ещё поражённый услышанным, задумчиво почесал тыльную сторону ладони. — Может быть, она хотела защитить тебя. Если бы Руперт узнал, он бы наверняка попытался забрать Бликлинг-холл в своё распоряжение. — И поэтому ты привезла меня сюда? Зная, что меня признает магия этого места? — Да. В архивах Блэков Бликлинг-холл не упоминался. Но в документах банка Гринготтс упоминалось о нём как о лично владении Элеоноры Нотт, не входящим в майорат Ноттов. И я лишь предположила, что после её исчезновения он остался бесхозным — никто не мог предъявить права, кроме тебя. — В документах банка Гринготтс? — опешил мужчина. — Блять, только не говори, что ты ограбила самый надёжный банк мира? — Нас было трое. — С улыбкой проговорила Гермиона. — Гарри, Рон и я выкрали крестраж из хранилища Белатриссы Лестрейнж. И пока ребята разбирались с охраной, но до того, как мы вылетели оттуда на драконе, я успела скопировать пару дюжин документов из архива Блэков в банке Гринготтса. Волан-де-Морт разве не рассказывал своим последователям великолепную историю о том, как его поимели три школьника? — Салазар! Я не знал деталей, но, ебать, если бы я знал тогда, я бы стал твоим первым, блять, поклонником. Гермиона хмыкнула, скрывая за этим жестом лёгкое удовлетворение. — Значит, я всё-таки получила твоё одобрение. Как мило. — Не обольщайся, — Нотт сразу посерьёзнел, возвращаясь к делу. — Я же не говорю, что забыл, что ты сделала с моим мозгом. Но… если ты смогла провернуть такое в Гринготтсе, то, может быть, у тебя и вправду есть шанс выжить в Меноре. А это значит, что у меня появляется шанс когда-нибудь тебе отомстить. Он усмехнулся — криво, почти больно, но Гермионе от этой усмешки стало приятно. Она всегда думала, что глубоко в душе она та ещё мазохистка. — Я предоставлю тебе этот шанс. По крайней мере, очень постараюсь. Это моё обещание. — Улыбка девушки совершенно не уступила в ублюдочности. — Что конкретно ты хочешь знать? Линдисфарн Церемониальное графство Нортумберленд 13 февраля 2003 года За ушедшие несколько месяцев заточения в замке Линдисфарн Полумна многое переосмыслила и приняла. Каким на самом деле может быть враг? И кто есть враг на самом деле? Изучая тонны книг и иссохших фолиантов, она не смогла чётко ответить на повисшие в воздухе вопросы. Но одно девушка теперь знала наверняка — все эти люди, жаждущие власти и заявляющие громкие слова о построении прекрасного мира, совершенно определённо не заслуживают прощения. В особенности те, кто предпочитают жертвовать жизнями других ради своей выгоды или из желания попросту не марать руки самолично. Карминовая луна переливалась в тучах, выхватывая мелкие куски полей и окрашивая своим светом белёные снегом луга в кровавые реки. Истинно зловещий пейзаж. Девушка рассматривала безветренные дали и думала всё об одном. Каким нужно быть монстром, по рождению или из-за отсутствия любви, чтобы творить такие уродские вещи. Тёмная метка на предплечье её вынужденного пациента не давала покоя мыслям бывшей когтевранки. Но в такие тихие ночи, отвлекаясь от раздумий и средств помощи её новообретённого друга, она вспоминала дом. Её родные холма, что были так же умиротворённы и далеки. Грёзы о флейтах цикад под старым резным окном, ежевичном саде подле покосившейся мельницы, что была опутана вереницами хвостов воздушных змеев. Полумна скучала. Скучала, но не сожалела. Ведь сейчас она в нужном месте, там, где она необходима, ценна и самоотверженна. Потому тоска в ноющем сердце больше не доставляла ей неудобств. Почти. Скрип половиц отвлёк девушку и с неохотой вытянул её из состояния меланхолии. — В этот раз ты вернулся слишком быстро. Она обернулась и увидела на пороге своей комнаты Малфоя, что был совершенно расслаблен, несмотря на своё раздавленное моральное состояние. Несколько дней назад он ушёл разбитым и потерянным. Она знала, что в нём ещё довольно много гордости, чтобы попросить. Да и Полумна совершенно не тот человек, что способен выправить столь глубокие душевные раны. Девушка взглядом пригласила его в неизменное у камина кресло и подошла ближе. Палочка в её руке начала описывать привычные движения, а диагностические чары уже опутали изнеможённое тело молодого Пожирателя Смерти. Призрака. И единственного человека, в помощи которому она впредь никогда не сможет отказать. — Физическое состояние удовлетворительно. За исключением… — Девушка провела рукой по груди мужчины и двинулась выше к шее, но была прервана грубой хваткой его руки за её запястье. — Не надо. — Тихим голосом проговорил Малфой, и так же резко отпустил её руку. — Прости. Девушка потёрла кожу в месте его прикосновения, разглаживая тонкую корку льда, что уже почти превратилась в холодную воду. Её руки были слишком тёплыми. Нюансы работы колдомедика. — Что случилось? — Тем же успокаивающим голосом спросила Полумна, смотря на Драко очень внимательно. — Очередная потеря. — Сочувствую, Драко. Но я не об этом. — Она глядела пристально, пытаясь уловить перемены в мужчине, но никак не могла понять, что не так. — Посмотри сюда. Девушка кивнула в сторону рабочего стола, с которого магия левитации уже несла какие- то бумаги и колбочки. Она коснулась кончиком волшебной палочки знака на углу листа и яркая синяя сфера, образовавшаяся над ним, осветила всю комнату. Сфера переливалась в тёмных пятнах иссиня-чёрных всполохов, крутилась и менялась, словно совершенно не могла сдержать магию, заключённую внутри. Ледяные языки кидались в стороны, пытаясь облизнуть, покрывая воздух вокруг кристаллами льда. Оставив сферу без внимания, Полумна коснулась палочкой груди Малфоя, и над его кожей появилась похожая сфера. Только она была ровной и спокойной, и издавала лёгкое голубое свечение, словно и ни была никогда осквернена тёмной уродливой магией. — Видишь разницу? — просила та, указывая на магические сферы, что повисли в воздухе перед их лицами. — Да, — в непонимании ответил Драко. — Ничего не хочешь мне сказать? — Определённо нет, — мужчина нахмурился и в том же непонимании уставился на девушку. — Интересно, — хмыкнула Полумна, протягивая руку к подлетевшей к ней колбочке с прозрачной жидкостью. — Мне нужно немного твоей крови. Хочу кое-что проверить. Драко молча засучил рукав рубашки на левой руке, обнажая мерзкую татуировку. Полумна уже не дёргалась, однако всё ещё не могла скрыть отвращения при виде неё. Малфой лишь ухмыльнулся на реакцию девушки. Секундами спустя несколько капель крови смешались с жидкостью внутри стеклянного пузырька в руках девушки, но что та лишь хмыкнула. — Интересно. — Лавгуд, ты испытываешь моё терпение? — О, ну разве что совсем чуть-чуть. Хотя терпения тебе не занимать, судя по новым ранам возле твоей шеи. — Девушка смотрела на мужчину с укором, даже с обвинением, что заставило того лишь скромно кашлянуть и отвернуться лицом к каминному огню. — Совершенно не понимаю о чём ты говоришь. — Не лги, хотя бы самому себе. — Тебя всё это не касается, — голос мужчины понизился, а температура воздуха вокруг просела в минус, но не столь критичный, как это происходило обычно, когда Полумна нарочито старалась вывести Драко из себя. — Дело твоё, конечно. Но если не залечить, на твоём прекрасном теле останутся шрамы. — Она пожала плечами и прошла к своему столу, помешивая круговым движением капли крови в колбе в её руке. Несколько листов пергамента расстелились на поверхности стола. Полумна окропила листы в их середине и принялась колдовать, нашёптывая заклинания, которых Драко не мог ни понять, ни расслышать. Спустя несколько минут она наконец вновь заговорила. — Так я и думала. — Что там? — не оборачиваясь спросил Малфой. — Тебе нужен полный анализ или пройдёмся по фактам? — Говори уже, у меня нет сил пререкаться ещё и с тобой. — Драко всё же повернулся, простреливая недовольным взглядом спину девушки. — Ты уже успел это сделать с кем-то ещё? — игриво спросила она, делая обиженное лицо. Мужчина закатил глаза и вновь отвернулся к огню. — Ты невыносима. — Спасибо. — Сегодня будет конструктивный диалог? Твои загадочные вздохи и пыхтения делают мне нервы, знаешь ли. — Пробубнил Драко куда-то в сторону, пряча в уголках губ несорванную улыбку. Он был благодарен ей. За эту лёгкость и способность перенаправить его эмоции в противоположное русло. Полумна наконец отложила палочку и повернулась к нему лицом. В её руке был свежий пергамент, на котором его собственная кровь только что перестала дымиться. — Исходя из бесчисленного множества бессонных ночей… — Началось. — Драко вновь закатил глаза. — …И бесконечных часов моего адского, неоплачиваемого труда, я могу сделать несколько утешительных и неутешительных выводов. — Девушка сделала многозначительную паузу, и дождавшись очередного цоканья из кресла, продолжила. — Во-первых, сейчас твоя магия почти стабильна, она ближе к первоначальному виду, чем когда-либо за прошедшие месяцы. От чего я могу сделать вывод, что разрушительность твоей магии напрямую зависит от уровня твоего эмоционального состояния. Например, твой недавний срыв спровоцировал большой выброс энергии, в первую очередь магической. Но твой сосуд от этого не опустел, а лишь ещё больше наполнился, но уже твоей собственной магией. Равновесие ядра требует баланса. А ты хватил через край одного, опустошив собственный запас. — Я ничего не понимаю. — Как бы объяснить. Стихия льда — магия чужеродная. Она не твоя изначально. Я полагаю, что её поместили в тебя частицей, а дальше нужны были лишь время и правильные обстоятельства, чтобы из частицы выросло что-то большее. Тем не менее, чем больше эта магия растёт, тем меньше шансов взять её под контроль. — Потрясающие новости. — Есть нюанс. — Говори уже, — раздражение всё же преобладающая эмоция на сегодня. — Тебе необходимо научиться сдерживать свои чувства. — Сдерживать чувства, — проговорил мужчина, словно смакуя слова, а затем громко, почти сумасшедше рассмеялся. На его лице вырос оскал. — Сдерживать? — Мужчина медленно поднялся с места, всё больше распаляясь гневом. — Ты хоть понимаешь о чём ты сейчас говоришь? Когда смотришь на труп друга! Очередной труп! Я должен что? Сдержаться? Сделать вид, что меня это не волнует? — Ярость охватила Драко, воздух вокруг побелел, а изо рта его уже пошёл ледяной пар. Полумна аккуратно сделала несколько шагов назад, так как уже не могла терпеть обжигающих холод. — Вот что происходит, когда ты теряешь контроль. — Полумна, ты играешь с огнём. — Со льдом, если уж быть точным. — Да ёбаный в рот! — Драко перешёл на какой-то совершенно отчаянный крик. Воздух уже звенел кристаллами, формируя вокруг мужчины полукруг из ледяной смерти. Кончики мельчайших сосулек смотрели аккурат в сторону девушки. Полумна сделала ещё несколько шагов назад, ближе к окну. — А вот здесь пора бы сказать: «Во-вторых». — Мужчина смотрел зло и совершенно убийственно, но Полумна уже не боялась вспышек агрессии Пожирателя. В тот день, когда он вернулся из Белмарша, девушка дважды чуть не рассталась с жизнью. А сам Драко потом ещё долго извинялся перед ней за сломанные рёбра и ушибленный затылок. Травмы она, конечно же, сразу залечила. — Твои эмоции взвинчивает метка. Она напитывает тебя темной магией. Её совокупность со стихийной магией служит катализатором к неконтролируемым всплескам. — Ах, вот оно что! А я-то думал, что метка — просто небольшая прихоть моего Повелителя. А не хуйня из тёмной магии, что уже испоганила мне кровь, душу и всё что от неё осталось! — Научись контролировать. — Не говори того, в чём ты не понимаешь. — Я изучала тебя довольно долго. Я могу… — Что ты можешь, Лавгуд? Научить меня медитациям, чтобы не распалять лёд внутри? Как это вообще возможно, если метка делает противоположные сему действия? — Ты ведь до сих пор отказываешься от правды! Вот в чём твоя проблема! Даже дей-действие метки не так тлетворно, как твоё сопротивление своим собственным чувствам! Полумна пыталась повысить сдавленный голос, ведь мороз уже сковал её горло, от чего девушка начала сипеть, еле сдерживая позывы кашля. Тело застыло, не имея возможности шевельнуть и кончиком пальца. Она хотела не подавать виду. Не хотела пугать Малфоя своей беспомощностью перед ним. Мужчина поднял взгляд, и что-то во взгляде девушки кольнуло его сердце. Он сморгнул навождение. Мороз начал отступать, оставляя узоры инея по полу и стенам. Она всё же напугала его. Тем, что он никогда бы не простил себе её смерть. Драко закрыл глаза и выдохнул через рот. Раз. Второй. И опустился в кресло, закрывая лицо дрожащими руками. Сосульки, висевшие в воздухе, с тихим звоном рассыпались, не долетев до пола. — Прости. Прости. — Обессиленно повторял он. — Прости. Я не хотел… Я не хочу… — Я знаю, Драко, — тихо сказала Полумна, садясь на корточки перед ним. — Знаю. Она просидела подле мужчины ещё какое-то время. В тишине и молчании. До тех пор, пока тот не поднялся и не ушёл, оставив Полумну наедине со своими мыслями. Девушка собрала с пола разбросанные пергаменты и сложив их на столе, задумалась. Насколько же сильно действие метки на мужчину, если даже такой разговор настолько сильно вывел его из равновесия? Или всё дело именном в нём? В этом самом равновесии? Придя сегодня к ней, он не пылал холодом, не замерзал, а словно просто был собой. Человеком с совершенно спокойной человеческой магией. Или она в очередной раз ошиблась в расчётах? Что-то не учла? Полумна ещё некоторое время изучала кровь на хрустящем от инея пергаменте. Ледяные узоры переливались в карминовом свете луны, что вышла из-за пышных февральских туч. Украдкой оглядев замороженную комнату, девушка замерла, заметив собственное расплывчатое отражение в тёмном стекле окна — такое же усталое, но всё ещё не сломленное. Она вдруг понадеялась, что именно это увидел в ней Драко. Потому как порой самое страшное — не враг за спиной, а отражение, которое ты видишь в чужих глазах каждый день.