№7. Соловая с отбитым ухом

С момента окончания операции по возвращению Троста минуло четыре дня. Уцелевших кадетов до распределения разместили в штабе и прилегающих казармах. Костры горели, не переставая. Пепел и горький запах прочно въелись под кожу, впитались лёгкими до конца жизни. Яника суммарно спала всего десять часов. Девушка пропадала в городе, безропотно берясь за любую задачу, какие навешивали на солдат и курсантов. Расчистить завалы, зафиксировать потери, собрать амуницию с павших бойцов – работе не было видно конца и края. Яника была благодарна за возможность отвлечься от страшных мыслей, неустанно преследующих её. Они набрасывались, как изголодавшиеся волки: выскакивали из темноты, брызгали слюной и рвали душу зубами. Чаще всего это случалось вечерами. Чувствуя, что момент атаки близок, девушка убегала на край города в случайный пустующий дом и кричала во весь голос. Иногда помогало разговаривать с теми, кто умер – с Томасом, Миной, Францем, Ханной. Теперь к ним присоединился Марко. В день, когда его внесли в список погибших, Яника помогала в госпитале. Она грела воду для обработки ран, нарезала бинты и заполняла больничные карты. После шести вечера старшая смены позвала её в сторону. - Там тебя молодой человек ищет. Курсант. Ждёт на проходной. - Спасибо, Лидия. Яника на ходу стянула перчатки и фартук через голову. Её преследовало нехорошее предчувствие. Госпиталь находился за переправой, на приличном расстоянии от штаба, и если кому-то срочно потребовалось увидеться за пару часов до конца рабочего дня, то произошло что-то нестандартное. У входа в здание стоял Жан. Он выглядел откровенно плохо, будто с момента, когда Яника встретила его утром в последний раз, прошло как минимум несколько лет. Скрестив руки на груди, парень смотрел в сторону, его спина была неестественно прямой. - Жан? Яника подошла ближе и тихо позвала. Кирштейн перевёл взгляд на девушку и моргнул, словно возвращаясь из раздумий в настоящее. - Ты на сегодня закончила? Уже можешь идти? - Мне…мне надо отпроситься. Лайнен повернулась к Лидии, которая стояла в нескольких шагах и курила самокрутку. Та подняла глаза на подопечную и равнодушно пожала плечами, а затем махнула рукой, мол: "Топай, пока не передумала". - Спасибо! Яника поспешила за Жаном, который сразу направился в сторону ворот. Ребята вышли за территорию лечебницы и двинулись вдоль высокого каменного забора. Девушка снова видела перед собой спину Жана, как тогда, по пути к хранилищу газа, только вот теперь это был совсем другой человек. Острый, обнаженный, натянутый, как струна. Потерянный и сломленный. "Как было бы хорошо, если это только лишь усталость и нервы. Без новостей, без потрясений. Мы и так не справляемся, пожалуйста…" Девушка нащупала повязку на бедре и надавила на неё большим пальцем, вызывая приступ боли. Это превратилось в дурную привычку, но с каждым разом всё хуже помогало отвлечься. Порез не заживал, и штабной врач только ругался, ежедневно выдавая девушке марлю и обеззараживающую мазь. Не помогло и сейчас. Неясная тревога накатывала всё сильнее, грозясь затопить собой остатки разума. Спустя пару минут Жан остановился. Кажется, именно в этот момент струна лопнула. Парень с низким рыком одним широким шагом преодолел расстояние до забора и ударил по каменной кладке сжатыми кулаками. И так несколько раз. Яника будто смотрела на попавшего в силки зверя, который тщетно пытался сбросить с лапы петлю и только глубже её затягивал. Её сердце упало быстрее, чем пришло осознание непоправимого. Девушка скинула с себя ступор и поспешила к юноше – тот уже стоял спокойно, опустив голову и уперевшись в ограждение вытянутыми руками. Яника поднырнула под локоть и, чуть наклонившись, обняла Жана, сцепив руки за его напряженной спиной. Сорвавшийся с цепи чужой пульс ударил по вискам, прошёлся током по всему телу. - Жан… Не говори ничего, просто дыши со мной, пожалуйста. Яника медленно провела вдоль позвоночника костяшками пальцев. Вверх, потом также – вниз, пересчитывая каждый отросток. Она вбирала воздух полной грудью и с шумом выдыхала, надеясь, что так сможет успокоить не только Жана, но и себя. "Когда это закончится?" Держаться было тяжело, контролировать себя в минуты отсутствия работы – непомерно тяжело. Но сейчас она должна быть сильнее ради того, кто стоял рядом и нуждался в этом больше всего. Снова глубокий вдох, поглаживания по спине и удары сердца в груди. Жан не дрожал – его лихорадило. Яника слышала, как он что-то хочет сказать, но вместо слов с губ срывались только рваные звуки. Девушка покачала головой и сжала руки сильнее, не боясь причинить боль. Она потеряла счёт времени и сосредоточилась только на том, чтобы зажатые мышцы в её тисках постепенно расслаблялись. Яника чуть дрогнула, когда Жан наконец ответил на её объятие. Медленно, осторожно опустил на поясницу раскрытую ладонь, второй зарываясь в волосы на затылке. Лайнен кивнула самой себе и аккуратно опустилась на колени, увлекая Жана за собой. В такой позе они замерли, прислушиваясь к эмоциям друг друга. - Мне лучше, - Кирштейн положил подбородок на макушку девушки. - Ты можешь рассказать? Что-то с родителями? Пауза, длиной в чью-то жизнь. На волосы Яники упали горячие слезы. - Марко погиб. Слова прозвучали, но сперва не долетели. Спустя секунду - рухнули в желудок каменной глыбой. Мир вокруг стал слишком плотным и вязким. На прикрытые веки давила гравитация, в груди вместо кислорода плескалась вода. - Я нашёл его на западной стороне. Пару часов назад. Хотел прийти сразу, но должен был убедиться, что его точно заберут. Едва выровнявшееся дыхание юноши снова дрогнуло. За эти дни Яника видела слёзы многих сокурсников и не прятала от других свои, но Жан старался держать переживания под контролем. До этой самой минуты. - Сегодня его тело придадут огню. Я знаю, ты хочешь снова убежать подальше от костров, но, прошу, останься на один вечер. Девушка выдохнула и едва заметно кивнула. - Мы простимся с Марко, я обещаю тебе. Тот вечер стал одним из самых страшных в жизни Яники. Она даже не могла вспомнить, когда последний раз испытывала настолько сильное цепенение, страх неизбежности рока и парализующий ужас. Девушка предпочла бы ещё одну схватку с титаном, хоть десять, только бы не видеть, как огонь пожирает замотанные в саван тела. Белая ткань быстро сгорала, оголяя останки погибших. Руки, совсем недавно державшие книги, кружки, ладони близких, теперь стали частью пылающей братской могилы. Сердца, не успевшие познать многих чувств, сгорали в клетке потрескавшихся рёбер. Оборванные жизни, перечёркнутые судьбы. Смотреть на танцующие языки пламени было невыносимо. Яника любила огонь, костёр для неё всегда был чем-то родным и понятным, ведь вокруг костра в деревне собиралось много ребятни и молодёжи. Их смех и песни притягивали к себе, как большой магнит – обещали тёплую компанию и душевные разговоры за кружкой чая. Но огонь, который Яника познала сейчас, был совсем другим. Он походил на адское пекло, на нескончаемый ночной кошмар. Он стал жестоким искуплением за то, что одни выжили, а другие - нет. Вокруг стояли, сидели и проживали своё горе ребята из того же 104 корпуса. Вероятно, этот вечер был похож на все предыдущие после отражения атаки, с тем лишь исключением, что Яника тут не появлялась. Она как могла избегала этих моментов, отсиживаясь в очередном полуразрушенном доме. В одиночку боролась с хищниками, рвавшими душу на части. Тут, рядом с пылающими телами, было больше людей, больше воздуха, но пространства для скорби как будто не хватало. Жан был единственным, ради кого Яника готова была задвинуть собственные чувства подальше. Тот, кто нуждался в ней сейчас, сидел на коленях перед пепелищем. Девушка знала, чей образ мерещится ему среди обуглившихся костей. Чей голос он будет слышать долгие годы, если, конечно, доживёт… Когда Жан поднялся на ноги, Яника посмотрела на него и внутри в тот же миг что-то оборвалось. Поменялся взгляд, потемнели черты лица, даже дыхание, казалось, стало резче. В этих холодных глазах не было больше ничего живого, ничего знакомого. Только затупившиеся клинки, с которых испарялась титанья кровь. - Ребята… Я решил. Я вступлю в разведкорпус. *** Яника видела всё в искажении. Видела, как Эрвин Смит чуть шагнул вперёд и закончил свою речь, давая кадетам перед сценой время на размышление. Люди, их тени, движения – всё словно было нереальным, лишённым ясности и чёткой траектории. Яника давно всё решила, но, тысячу раз представляя этот миг, не могла удержаться от соблазна пойти наперекор самой себе. Товарищи, однокурсники, просто знакомые и едва узнаваемые люди проходили мимо, сливаясь в единый поток. Как легко было бы пропустить его рядом и остаться стоять на месте. Прыгнуть в омут с головой, проверить "а что, если?". Пожелать целому миру гореть, но хотя бы день, два, месяц ещё не расставаться с друзьями, с Жаном, с Райнером. Яника нашла их взглядом в толпе. Те немногие силуэты, что встали препятствием на пути потока. Кадеты обходили их, задевали плечами. Девушка начала было считать оставшихся, но сразу же бросила это дело – слишком отвлекала бьющая в висках кровь и тяжесть, нарастающая в груди. Надо было решать. Последний и единственный раз, как уже тысячи до. Но не в мечтах о будущем, а прямо тут, в эту самую секунду. Жан стоял в двух шагах впереди Яники. Он развернулся полубоком, словно потерянный в толпе, опустил голову и сжался под грузом выбора. Его намерения и страхи были осязаемыми. Яника только училась познавать эмоции и мысли юноши, порой не была уверена в том, что он чувствует. Однако сейчас, стоя перед сценой и вдыхая через раз распалённый воздух, она совершенно ясно поняла – Жан впервые хочет что-то доказать не всему миру, а самому себе. Яника протянула руку, пытаясь коснуться парня. Выразить поддержку, отговорить, потянуть за собой? В оглушающей тишине девушка услышала голос отца, читающего строки из старого романа о рыцарях: "Бывают в жизни моменты, когда человеку никто, никто не в силах помочь. Рождается сам и умирает сам". Бледные пальцы дрогнули, царапнули воздух и опустились. Шаг, второй, третий. Лайнен чувствовала, как её спину прожигает чей-то внимательный взгляд. Не стыдящий, не просящий – прямой и холодный, как отчёт на утреннем построении. Эрвин Смит смотрел вслед каждому, кто уходил с площади – девушка была в этом абсолютно уверена. Её никто не окрикнул, не задержал у лестницы, ведущей к казармам. Представители гарнизона и военной полиции, прибывшие в Трост для координации новобранцев, стояли у стены и о чем-то тихо переговаривались. "А ведь у военной полиции в этом году совсем небольшой набор. Из нашего корпуса – только одна Энни осталась". Мысль, проскочившая в голове на автомате, вызвала у Яники раздражение и злость. Ей захотелось поднять с земли камень, разбить пару окон, сорвать вездесущие флаги. Чтобы окружающие увидели её боль, обратили внимание. Арестовали, дали пинка в живот – плевать. В голове было болезненно много мыслей, а думать совсем не хотелось. Среди мешанины голосов девушка с трудом услышала, как старший офицер просит всех задержаться на плацу у казарм. Кадеты сгрудились ближе к говорящему, уже не пытаясь встать по стойке "смирно". - Завтра до полудня всем желающим вступить в гарнизон необходимо отметиться у начальника штаба, это десятый кабинет в левом крыле. После ужина в столовых вывесят списки подразделений. Ваша служба начнется через три дня. Желаю удачи. Раздались жидкие аплодисменты, подхваченные офицерским составом. Курсанты, потолкавшись ещё немного и обсудив церемонию, начали расходиться. Яника оглянулась, но никого из друзей не увидела. Вероятно, выступление командующего разведкорпусом ещё не было окончено. Возбуждение выросло внутри девушки с новой силой. Ни о каком спокойном сне не могло идти речи, волнение требовало незамедлительного выхода. Яника не стала осторожничать, дожидаясь, пока останется одна – пролезла в дыру в заборе и побежала прочь. Если бы её увидели патрульные, то наверняка попытались отправить обратно. А при отсутствии содействия – задержали. Все дни до распределения Лайнен ходила одной проверенной дорогой, выбирала моменты, следила за тенями и скрывалась от дозорных. Но сейчас мозг отказывался анализировать что-либо. "Трусы. Дура! И ты… Самоубийца недобитый, чем ты лучше Йегера?!" От нахлынувших эмоций стало тесно. Яника подпрыгнула, стараясь достать рукой до вывески, болтающейся у лавки бакалейщика. Роста не хватило. Девушка прыгнула снова, на этот раз без цели – просто хотелось почувствовать контроль над телом, выпустить пар. А затем – бег. Отчаянный, надломленный, беспорядочный. Яника неслась по пустым улицам, огибая повозки и деревянные ограждения у разрушенных домов. Перепрыгивала обломки кровли и участки разбитой мостовой. Начал накрапывать дождь – первый с момента обороны Троста. Сначала слабый и болезный, он едва прибивал пыль к земле и освежал вечерний воздух. Но спустя несколько минут дождь стремительно превратился в ливень. Яника осознала, что начинает мокнуть, только когда пришлось смахнуть капли, стекающие в глаза по прилипшим ко лбу прядкам. "Чёрт, ещё не хватало…" Почему-то первая мысль о том, что надо возвращаться в казармы, девушку даже обрадовала. Но затем она поняла, что это были не эмоции, а воспоминания о кадетской жизни. В сильный дождь инструктора разрешали топить печь даже летом. Пасмурным промозглым вечером было особенно приятно сидеть у нагретой стены, листать учебник и пить горячий компот. Фоном раздавались девичьи голоса, смех и крики, когда в кого-то прилетало подушкой. Здорово было в такой момент отвлечься от заучивания терминов и тоже присоединиться к веселью. В небе сверкнула молния. Яника остановилась, прикидывая, где можно спрятаться. Назад, к новоявленным членам разведкорпуса, пока совсем не хотелось. Не то от стыда, что не смогла сделать тот же выбор, не то от желания покалечить всех своих друзей за то, что спешат героически подохнуть в первых рядах. За пеленой дождя показалось целое на вид трехэтажное здание. Яника пробежала через некогда ухоженную лужайку, отворила тяжелую дверь и юркнула внутрь. В гостеприимную спасительную темноту. Пока неясно было, что это за место и есть ли тут лампы, поэтому Лайнен, решив отдышаться, оперлась спиной о дверь и съехала по ней вниз. Перед глазами заплясали яркие светлячки. Тело, не восстановившееся до конца и утомленное бессонницей, противилось новым физическим нагрузкам и теперь расплачивалось дрожью в ногах. Яника вытерла мокрое лицо манжетой рубашки, сбросила на пол куртку и обняла себя за колени. - Я не знаю, что делать. Я просто хочу приносить пользу и не бояться смерти. Своей, отца, брата, друзей. Ты можешь меня понять, Марко? Я не хочу, чтобы Жан погиб, чтобы уходил за стену. Представляешь, он все-таки вступил в разведкорпус… В окне, выделяющемся на фоне тёмной комнаты, мелькнула вышедшая из-за дождевых туч луна. Она отразилась в каплях на стекле и Янике показалось, будто это зажглись первые звезды. - Отец рассказывал мне, что души храбрецов попадают на небо и становятся частью созвездий. Они направляют живых и указывают верный путь. Кому сейчас светит твоя душа, Марко? Хаос из эмоций и мыслей достиг своего пика. Лайнен казалось, что за эти дни она выплакала все слезы на годы вперед, но вот они вновь подступили к горлу и защипали в уголках глаз. Словно внутри девушки было огромное солёное море, о котором так грезил Армин Арлерт. - Простите меня. Простите! Я знаю, что выжила… что должна быть упрямой. Благодарной… Чтобы не обесценить и мстить, пока саму не завернут в саван. Но, святая Роза, у меня нет сил… Сбивчивые слова вырывались ошмётками из дрожащих губ и падали на пыльный пол. Яника рыдала, не сдерживаясь, всхлипывая в полный голос. Тревога и печаль будущих дней накрыли с головой. Лайнен знала – отныне каждый миг она будет переживать за друзей и за человека, к которому успела намертво привязаться. - И всё же я не смогла остаться там, на площади. Так хотела, но не смогла. Я знаю, что от меня мало прока в разведке. Но…сука…как же…больно. Тишина. Молчаливые собеседники не могли ответить. Особенно те, кто закончил свой путь в братской могиле. "Как же…больно". Яника на негнущихся ногах поднялась с пола и подобрала сырую куртку. Глаза, привыкшие к темноте, выхватили из убранства холла силуэт тахты. Над ней на прибитой к стене вешалке кучковалась чья-то верхняя одежда. Не думаю о моральной стороне вопроса, Яника стянула с крючка пальто, повесила на его место куртку и улеглась на обитую вельветом скамью. Пальто послужило одеялом. "Отдохну пару часов и вернусь в часть до рассвета". *** Громкий скрип эхом разнёсся по дому, чем-то напоминая скрежет гвоздя по стеклу. Яника поморщилась, а спустя секунду резко распахнула глаза. Пальто скатилось с узких плеч, бесформенным комом упав на пол. - Боже… - Отчего-то я не удивлен, что нашёл тебя именно здесь. Яника потёрла лицо и вскочила с тахты, одновременно разглядывая силуэт в дверях. Мешал яркий солнечный свет, заливающий прихожую. - Чёрт, сколько времени? - Когда в столовую вбежала Саша и начала вопить, что тебя похитили, было 8 утра… - Меня похитили? - …Когда отряд добровольцев отправили на твои поиски – около 9… - Титанья мать… - …Учитывая, что по городу я ходил не меньше часа, сейчас должно быть начало одиннадцатого. Силуэт закрыл дверь и приблизился, обретя черты Райнера Брауна. На парне вместо привычной рубашки была чёрная водолазка с закатанными рукавами. С белыми уставными штанами и ремнями УПМ его образ напоминал шахматную доску. Яника стояла в ступоре, опёршись о стену. Осознание ситуации всё ещё не до конца устаканилось в сонной растрепанной голове, вызывая у девушки приступ зевоты вперемешку с паникой. - Как поздно! Мне до полудня нужно оказаться в штабе! - Зачем? – Райнер встал напротив, скрестив руки на груди. Он с любопытством осмотрел убранство дома и место ночлега его незваной гостьи. - Выбрать подразделение, - Яника замялась, уводя взгляд в сторону, - Так должны сделать все, кто зачислен в гарнизон. - Понятно. Ситуация была одновременно странной, смешной и неловкой. Не найдя, чем заполнить паузу, девушка подняла пальто и вернула на место. Куртка за ночь полностью не просохла, однако сейчас это было меньшей проблемой. Райнер выдохнул и первым нарушал молчание. - У тебя есть часа полтора. Если поспешишь, то… - Почему ты избегал меня всё это время? - Яника посмотрела Брауну в глаза и почувствовала, как эмоции снова берут над ней верх. Только если вчера это была преимущественно злость, то сегодня – обида и непонимание. Райнер слегка опешил от такого напора и на этот раз сам отвёл взгляд. - У всех были сложные дни, Янка. Многие погибли, а выжившие пахали до обморочного состояния. - Я искала тебя, хотела поговорить, - девушка невесело усмехнулась от жалости к себе, - Но вместо слов – только удаляющаяся спина. Твоя или Бертольда. Вся эта череда событий напоминала кривое зеркало. Распределение, дождь, сон в странном доме, истерика Саши, поиски, разговор. Будто вся эта ситуация – нелепость, насмешка. Нужно было спешить в штаб, объясниться с комендантом и друзьями, которые наверняка с ума сходят. А вместо этого Лайнен стояла столбом и чувствовала, как тупеет. Как все мысли разом испарились, а голова стала восхитительно пустой. Яника смотрела на Райнера – на того самого Райнера, что был ей когда-то "домом" – и не видела осуждения за упрёк. Только бесконечную усталость и какое-то злое смирение. Темные круги под глазами и заострившиеся скулы на секунду напомнили девушке изможденное лицо больного отца. - Послушай, я понимаю, как это выглядит, но мне было, о чём подумать, - Райнер сжал большим и указательным пальцами переносицу, - Чёрт, да, я кретин, но не принимай это на свой счёт. В конце концов, если бы я не хотел с тобой говорить, вряд ли бы пришёл сейчас в приют. - Пришёл… Куда? Волна возмущения и обиды улеглась также быстро, как и возникла. Яника осознала две странно уживающихся друг с другом истины. Первая – Райнеру, как и ей, тоже плохо и это "плохо" у каждого своё. Вторая – она узнала место, в котором находится. - "Дети Марии". А я ведь даже не поняла… Искала место, где от дождя могу спрятаться. Райнер кивнул и повёл рукой в сторону деревянной лестницы, уходящей наверх. - Не хочешь вспомнить старые деньки? Пока есть немного времени. Яника ощутила приятное саднящее чувство - словно в душе на миг зажегся светлячок. Улыбка против воли растянула обкусанные губы. - Надеюсь, проход на крышу цел. Ребята ещё секунду постояли в молчании и затем одновременно двинулись к лестнице. Под ногами девушки знакомо скрипнули половицы, взметнулась пыль из старого протёртого ковра, о который она постоянно запиналась. С каждым шагом, с каждым взглядом пространство оживало в глазах Яники. Она удивлялась, как не смогла сразу узнать этот дом, куда возвращалась на протяжении двух лет. Приют "Дети Марии" стал временным пристанищем для детей, лишившихся родителей после прорыва стены в Сигансине. По всему королевству были открыты десятки подобных учреждений, но "Дети Марии" был одним из крупнейших. Всё потому, что Трост находился на юге - через него и шёл основной поток беженцев. Конечно, приюты не строились с нуля. По распоряжению властей под нужды детей были переоборудованы уже имеющиеся здания: больницы, лечебницы, богадельни, школы. Поэтому и персонал таких заведений во многом не поменялся. Однако с появлением тысяч детей справляться с делами стало гораздо сложнее, поэтому зачастую королевство предлагало льготы для тех, кто добровольно помогал приютам. Среди таких была и семья Лайнен. Инициативу проявила Яника, упросив отца отдавать часть товара на продажу в сиротский дом. Исмо махнул рукой, позволив десятилетней дочери нести полную ответственность за первое серьёзное в её жизни решение. С тех пор трижды в неделю Яника возила в приют яйца, молоко и шерсть. Там же девочка проводила весь день, помогая с уборкой, стиркой и уходом за малышами. Возвращалась в Рагако уже под вечер, а потом каждый свободный час штопала и зашивала одежду воспитанников. Юхо относился к проявленному альтруизму равнодушно, не принимая в том участие - по хозяйству тоже было много хлопот, которые прибавились с прорывом стены и расширением пахотных земель. Но всё же по утрам, ещё до пробуждения сестры, запрягал лошадь в повозку и оставлял в дорогу корзину с лепешками, яблоками и вареньем. Воспоминания о тех днях опустились на плечи, как тёплое стёганное покрывало. Яника провела рукой по перилам, оставляя дорожки на пыльной поверхности. Райнер поднимался впереди и ненадолго замирал на каждом пролёте. От лестницы вправо и влево уходили длинные коридоры с десятками комнат, где проживали дети. Сейчас дом был пуст – все учреждения эвакуировали из Троста, но призрак кипящей жизни ещё витал здесь. Он жил в открытых настежь дверях, в лежащих на полу тряпичных куклах, в неказистых рисунках, висящих на стенах. На третьем этаже Райнер помедлил. Он уже хотел повернуть в сторону чулана, откуда вела лестница на крышу, но в последний момент замер в нерешительности. - Ты… не будешь против, если…? - Пойдём, - Яника положила руку на плечо парня и легонько сжала. Браун чуть слышно выдохнул и двинулся налево. В приюте не было разделения на мужские и женские секции, как в кадетском корпусе, поэтому комнаты мальчиков и девочек находились вперемешку. На дверях опознавательными знаками висели те же детские каракули. Райнер уверенно прошёл почти до конца коридора и остановился напротив приоткрытой двери. - Чёрт, не думал, что это будет так волнительно. - Ты прожил тут два года. Конечно, это будет волнительно. Яника шагнула вперёд и первая переступила порог. В комнате были задернуты шторы, воздух стоял тёплый и тяжелый. Девушка оглянулась на друга и, пока тот рассматривал скромное убранство, распахнула окно. Пылинки закружились в солнечном свете, оседая на поцарапанный подоконник. Тот самый, где маленькая Яника оставляла для друга завернутые в салфетку лепёшки. - Будто ничего не поменялось, - Райнер вертел в руках игрушечную саблю, которую взял с ближайшей кровати, - Тут по-прежнему живут мальчишки. - Но не такие же чопорные и аккуратные, как вы с Бертольдом, - Лайнен усмехнулась, указывая на разваливающуюся тумбочку и заляпанные чернилами покрывала. - Дети. Надеюсь, они в порядке. Браун сел на край постели и откинулся на вытянутые руки. Что-то в его взгляде изменилось. - Не могу поверить, всего три года прошло, а как будто целая жизнь. Я здесь словно чужой. - Могу тебя понять, - Яника опустилась рядом, - Я также себя чувствовала, когда приехала в Рагако месяц назад. Странно, правда? Райнер ничего не ответил, только посмотрел куда-то поверх макушки подруги. Яника замерла, стараясь сохранить в памяти этот момент. Спокойный, неторопливый, до одурения уютный. "Может, мы последний раз сидим вот так вот…" Часы на ратушной площади пробили одиннадцать. - Райнер, прости, что упрекала тебя там, внизу. Я не подумала, как это всё переживают другие, - девушка упёрла локти в колени и опустила на ладони подбородок, - Вы тоже идёте в разведчики, как и Жан. Как Саша и Конни. - За меня не переживай. И за остальных тоже. В разведкорпусе много бывалых солдат, нас не оставят на произвол судьбы. - И всё же… Шансы выйти на пенсию у вас сильно ниже, чем в Военной полиции, - Лайнен издала сухой смешок и сглотнула ком, подступающий к горлу, - Командующий Эрвин вчера… - Давай не будем об этом, - Райнер поймал взгляд Яники и подмигнул, - В конце концов, мы не прощаемся. Будешь писать мне письма? - Ещё чего, у меня совсем не останется времени. Ну знаешь, эти опасные гарнизонные дела – обойти стену раз триста, подмести казармы, сыграть в нарды с дежурным во время ночной смены. Опасные задания, не то, что убийства титанов и спасение человечества… - Да, я тоже буду, не сомневайся. Девушка шмыгнула носом и прижалась к Брауну, охотно ответившему на объятие. - Так будет лучше, Янка, поверь мне. Тебе место на стене, а не за ней, тут ты будешь полезнее. Мы уже с тобой это обсуждали, помнишь? Яника угукнула, утыкаясь носом в плечо друга. Говорить она не могла, боялась, что вчерашняя истерика снова её догонит. Райнер гладил серые непослушные локоны и сам волновался не меньше – девушка слышала, как часто бьётся его сердце. - Всё будет хорошо. Ты сильная, никогда не забывай об этом. На самом деле… ты очень напоминаешь мне одну знакомую, такую же прыткую и неугомонную. Ей, правда, сейчас всего восемь лет, но таланта и выносливости не занимать. Яника чуть отстранилась и удивленно подняла брови. - Восемь лет? И где она сейчас? - Надеюсь там, где безопасно, - Райнер вздохнул и отпустил девушку, поднимаясь на ноги, - Нам пора в штаб. Тебя ещё ищут. Хотя Жан и пытался убедить всех, что ты пораньше убежала работать, вид у него был не самый уверенный.