Глава 5. Отголоски прошлого и новогодний свет

Идиллия, как и следовало ожидать, оказалась хрупкой. Её нарушил не криминальный босс и не природный катаклизм, а призрак, чьё появление было, пожалуй, неизбежным. Прошлое, особенно такое насыщенное, как у них, всегда находило способ напомнить о себе. Прошло несколько дней. Жизнь в пентхаусе текла своим чередом, обретая черты новой нормальности. Питер проводил утро в своей новой мастерской, с головой погрузившись в работу над усовершенствованием формулы паутины и разработкой систем безопасности для их дома. Фелиция, казалось, сбросила десять лет, её смех снова стал звонким и беззаботным, а та отстранённость, что иногда проявлялась в первые дни, исчезла без следа. Они оба старались не думать о приближающемся Новом годе — первом, который им предстояло встретить вместе как семье. Это было одновременно и волнующе, и пугающе. Однажды субботним утром, когда Питер и Мэй возились с новой, усложнённой версией «Бориса-младшего» (домашнего робота помощника), а Фелиция готовила завтрак, раздался звонок домофона. Питер вышел в коридор, но издали увидел что была на экране домофона. На экране высветилось лицо пожилого, но крепкого мужчины в элегантном плаще. Его черты были знакомы Питеру до мурашек. Его синие как море глаза он запомнил навсегда. Фелиция, подойдя к экрану, замерла. Вся кровь отхлынула от её лица. — Отец, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало нечто среднее между шоком и страхом. Уолтер Харди. Человек, который инсценировал свою смерть, чьё наследие на десятилетия определило жизнь его дочери. Человек, которого Питер в последний раз видел на крыше полицейского участка, где тот, притворившись полицейским уходящим на пенсию, обманом заставил Человека-Паука помочь ему собрать разбросанные по всему Манхэттену украденные сокровища. — Впустишь старика, дочка? — голос Уолтера был спокойным, но в нём слышалась стальная уверенность. Фелиция будто загипнотизированная нажала кнопку "открыть". И всё время что тот поднимался стояла как застывшая. Мэй вела себя спокойно, но с тревогой смотрела на маму. И вот, пять минут спустя он стоял в их коридоре. Его взгляд, острый и всевидящий, скользнул по Питеру, затем по Фелиции, и, наконец, остановился на Мэй, которая спряталась за ногу отца, сжимая в руке светящегося паука. — Мистер Харди, — первым нарушил молчание Питер, инстинктивно ставя себя между гостем и своей семьёй. — Паркер. Или лучше сказать, Человек-Паук. — кивнул Уолтер, и в уголках его глаз собрались лучики морщин, похожие на улыбку. — Рад видеть, что ты… не забыл старые уроки. Хотя, кажется, ты извлёк из них не совсем тот вывод, на который я рассчитывал. — Каким образом Вы нас нашли? — спросила Фелиция, её голос дрожал, но в нём слышались и нотки старой обиды. — О, дочка, — Уолтер мягко улыбнулся. — Старые привычки умирают с трудом. Да и за своей единственной кровью всегда уследишь. Особенно когда видишь, что она… утроилась. — Его взгляд снова вернулся к Мэй. — Внучка? Фелиция молча кивнула, сжав кулаки. — Мэй Паркер младшая. — представила она, и её тон был ледяным. — Мэй, это… твой дедушка. Уолтер присел на корточки, стараясь казаться менее внушительным. — Очень приятно, маленькая леди, — сказал он мягко. — У тебя замечательный защитник. — Он кивнул в сторону Питера. Мэй, всё ещё напуганная, не ответила, лишь крепче сжала руку отца. — Чего ты хочешь, отец? — спросила Фелиция, переходя к сути. — Если это ещё одна афера, если ты втянешь нас в свои дела… — Никаких афер, Фелиция, — Уолтер поднялся, его лицо стало серьёзным. — Я вышел на покой. По-настоящему. Я… наблюдал. Видел, как ты стараешься. Строишь новую жизнь. Хорошую жизнь. — Он сделал паузу, глядя на Питера. — И я видел, что Паркер здесь. Знаешь, в последний раз, когда мы с ним виделись, я сказал ему, что вы будете хорошей парой. Кажется, я не ошибся. Питер почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он никогда не рассказывал Фелиции о последних словах её отца. Как и о том, что они встречались тогда, в 2018 году. Это была одна из многих тайн, похороненных в том кошмарном году. Фелиция резко обернулась к Питеру. — Ты знал? — её голос был острее ножа. — Ты знал, что он жив? Все эти годы? И ничего мне не сказал? В гостиной повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Питер видел, как в её глазах вспыхивают искры прежней недоверчивости, боли от старых обманов. — Фелиция… — начал он, но Уолтер перебил его. — Он дал мне слово, дочка, — тихо сказал старик. — Я был призраком. Мёртвым для всех. И я попросил его оставить это так. Ради твоей же безопасности. Моё появление тогда… всё бы испортило. — А сейчас не испортит? — в голосе Фелиции слышались слёзы ярости и обиды. — Ты появляешься тут ни с того ни с сего, после всего… А ты… — она снова посмотрела на Питера, — ты снова скрывал от меня правду. Это была не просто ссора. Это было землетрясение, грозившее разрушить только что отстроенные хрупкие мосты. Питер видел, как стены снова начинают подниматься в её глазах. — Мама? — тихий, испуганный голосок Мэй заставил всех вздрогнуть. — Вы ссоритесь? Этот простой вопрос отрезвил всех. Уолтер вздохнул. — Прости, девочка. Старики иногда бывают глупы. — Он посмотрел на дочь, и в его взгляде впервые появилось что-то похожее на раскаяние. — Я пришёл не для ссор, Фелиция. Я пришёл… чтобы попросить прощения. И чтобы увидеть тебя. И её. Я старею. И я устал от одиночества. Знаю, звучит эгоистично. Особенно после всего этого. Но я... не хочу быть один. И я хочу быть хоть чем-то полезным, хоть кому-то. Фелиция вздрогнула, и вдруг почувствовала что-то знакомое в этих словах. Что-то, что она не так давно говорила сама. Он повернулся к Питеру. — И я хотел поблагодарить тебя, парень. Ты сдержал слово. Лучше, чем я мог надеяться. Питер, всё ещё чувствуя на себе жгучий взгляд Фелиции, сделал шаг вперёд. — Я не скрывал это, чтобы обмануть тебя, Фел, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я дал слово. И в тот момент… это казалось правильным. Тогда, ты потеряла отца. Снова говорить о нём… это бы только растравляло рану. А потом… потом мы и так потеряли друг друга. Фелиция смотрела на него, и он видел, как в её глазах идёт борьба. Старые обиды и недоверие против новой, хрупкой веры, которую они с таким трудом построили. — Правило первое, Питер, — прошептала она. — Честность. Всю правду. Всегда. — Я знаю, — кивнул он. — И я нарушил его. Ради обещания, данного твоему отцу. Но это не оправдание. Прости. Молчание снова повисло в воздухе, но теперь оно было не таким взрывоопасным. Уолтер наблюдал за ними, и на его лице играла странная, грустная улыбка. — Вы сильнее, чем я думал, — наконец сказал он. — Оба. — Он посмотрел на Фелицию. — Дочка, я не прошу сразу впустить меня в свою жизнь. Я знаю, что не заслужил этого. Но, может быть… чашка кофе? Для начала? Фелиция закрыла глаза, словно собираясь с мыслями. Когда она открыла их, в них читалось решение. — Чашку кофе, — согласилась она, её голос был усталым, но твёрдым. — Только. И ты уйдёшь. А мы… мы решим, что делать дальше. Этого было достаточно. Уолтер кивнул, и в его глазах блеснула искорка надежды. Час спустя, когда Уолтер ушёл, пообещав не появляться без приглашения, в квартире снова воцарилась тишина. Питер и Фелиция стояли в гостиной, не глядя друг на друга. Мэй, которую уложили спать, больше не смягчала напряжённость своим присутствием. — Я не хочу, чтобы он входил в её жизнь, Питер, — первая нарушила молчание Фелиция. — Он… он яд. Он приносит только боль и разрушения. — Он изменился, Фел, — осторожно сказал Питер. — Я вижу это. Он старик, который сожалеет о прошлом. — А если это очередная маска? Очередная роль? — Тогда мы справимся. Вместе. Она посмотрела на него, и её взгляд был полон усталости. — Ты действительно веришь в это? В «старика сожалеющего о прошлом»? —Да, — ответил он без тени сомнения. — А ещё я верю что он не страшен нам. После всего, что было. После сегодняшнего. Мы справились с этим, не так ли? Мы не разбежались по углам. Мы говорили. Она встала с места и медленно подошла к нему. С три секунды она смотрела на него, и в момент обняла. Без предупреждения, ища укрытия в его объятиях. — Больше никаких секретов, Питер. Никаких. Отныне — всё. Даже если тебе кажется, что это кого-то защитит. Правда. Всегда. — Да, — он взял её за руку. — Обещаю. — И я тоже, — прошептала она. — Никаких секретов. Они стояли, держась за руки, в центре своей гостиной, и буря, что только что пронеслась, отступила, оставив после себя не разрушения, а странное ощущение… прочности. Они пережили это. Не развалились. Не сбежали. Они столкнулись с призраком прошлого и не позволили ему разрушить их настоящее. Фелиция положила голову ему на грудь, и он обнял её. — Команда, — прошептала она в его свитер. — Команда, — подтвердил он. На следующий день Фелиция, к его удивлению, завела разговор об Уолтере снова. — Может быть… один обед, — нерешительно сказала она. — Под нашим присмотром. Чтобы Мэй знала, что у неё есть дед. Но только под нашим присмотром. Это был невероятный компромисс. Шаг навстречу, который старая Фелиция никогда бы не сделала. Питер просто обнял её, понимая, какую борьбу она ведёт внутри себя. Прошлое всё ещё было с ними. Оно всегда будет с ними. Но теперь у них были инструменты, чтобы с ним справляться. Честность. Доверие. Приближался канун Нового года. Воздух в городе стал густым от ожидания чуда. Фелиция, к всеобщему удивлению, с энтузиазмом взялась за подготовку. Она купила огромное количество еды, гирлянды, серпантин и новую, роскошную ёлку, которую они наряжали все вместе. Питер наблюдал, как Мэй с восторгом вешала шары, а Фелиция поправляла их с присущим ей безупречным вкусом. Это был их первый общий праздник. Первый из многих, как он теперь позволял себе надеяться. Вечером 31 декабря квартира преобразилась. Пахло жареной индейкой, пряным глинтвейном и хвоей. В гостиной мягко горели свечи, а ёлка сияла сотнями огоньков. Мэй, одетая в новое праздничное платье, порхала по комнате, не в силах скрыть возбуждения. Но за всем этим весельем Питер чувствовал лёгкое напряжение в позе Фелиции. Она слишком часто бросала взгляды на окно, словно ожидая чего-то. Или кого-то. За час до полуночи раздался звонок. Фелиция замерла, затем, бросив на Питера умоляющий взгляд, пошла открывать. В дверях стоял Уолтер Харди. Он был в тёмном костюме, в руках держал несколько аккуратно упакованных коробок — подарки. — Я не опоздал? — спросил он тихо. Фелиция молча отступила, пропуская его внутрь. Питер видел, как она сжимает и разжимает кулаки, заставляя себя дышать ровно. — Дедушка! — Мэй, не обременённая взрослыми предрассудками, радостно подбежала к нему. Уолтер опустился на одно колено, и его суровое лицо озарила редкая, но искренняя улыбка. — С Новым годом, маленькая леди. Это для тебя. Питер наблюдал, как его дочь с доверчивым восторгом принимает подарки, и почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Это была сложная смесь — ревность, тревога, но и понимание. Мэй заслуживала знать своего деда. А Уолтер… Уолтер смотрел на неё с таким обожанием, в котором нельзя было усомниться. Фелиция подошла к Питеру и тихо прошептала: — Я не могла оставить его одного в этот вечер. Не в такой праздник. — Ты сделала правильно, — так же тихо ответил он, беря её за руку. Они сели за праздничный стол. Сначала атмосфера была натянутой. Но Уолтер вёл себя безупречно. Он рассказывал Мэй забавные, приукрашенные истории из детства её матери, избегая всего, что могло бы выдать его тёмное прошлое. Он шутил с Питером, и в его шутках была своеобразная, старомодная харизма. Постепенно лёд растаял. Даже Фелиция начала расслабляться, её улыбки становились всё менее вымученными. Когда до церемонии спуска новогоднего шара на Таймс-Сквер и залпа из салютов со всех районов Нью-Йорка оставалось всего ничего, они вышли на большой балкон. Ночь была ясной и морозной. Весь Нью-Йорк лежал перед ними, сверкая миллионами огней, готовый взорваться фейерверком. Мэй стояла между Питером и Фелицией, крепко держа их за руки. Уолтер расположился чуть поодаль, давая им пространство. — Мама, папа, а что вы загадаете? — спросила Мэй, задрав голову к небу. — Чтобы мы всегда были вместе, — не задумываясь, ответила Фелиция, и её взгляд встретился с взглядом Питера. — И чтобы все были здоровы, — добавил Питер, и его взгляд на мгновение встретился с взглядом Уолтера. Старик молча кивнул. — Десять! — Раздался первый гул голосов с улицы, начавший отсчёт до завершения старого года. Где-то вдалеке, над Таймс-сквер, взметнулась в небо первая шальная ракета. — Девять! — Второй вскрик. Питер смотрел на Фелицию. На её лицо, освещённое отсветами будущего фейерверка. На её глаза, сиявшие ярче любых гирлянд. — Восемь! — Она улыбалась ему. Настоящей, счастливой улыбкой, без тени былой боли. — Семь! — Он обнял её за плечи, притягивая ближе. — Шесть! — Мэй прыгала от нетерпения между ними. — Пять! — Спасибо, — сорвалось с губ Фелиции. — Спасибо, что остался. — Четыре! — «Я люблю тебя», — вдруг осознал он с такой ясностью, что перехватило дыхание. Он не сказал этого вслух. Но он знал. Так же, как знал, что она его любит. — Три! — Уолтер смахнул слезу с морщин. — Два! — Я люблю тебя. — Всё же сказал вслух Питер. — Один! — Голоса на улице становились всё громче. — Спасибо что пригласила меня в свою жизнь. Время будто остановилось. Фелиция на секунду смутилась, но затем улыбнулась. — Я не приглашала тебя в свою жизнь, я пришла к тебе за спасением. Спасением для нас обоих. И ты спас нас всех. — Она вытянула мизинец вперёд. — Команда? Питер ухватился за её мизинец своим. — Семья. — С НОВЫМ ГОДОМ! — Донеслось с улицы с такой силой, будто одновременно включили тысячу громкоговорителей по всему городу. Вспышки от фейерверков на минуту сделали небо светлым как день. Мэй улыбалась и не уставала нарезать круги по комнате, пока её не поймал на руки и не обнял Уолтер, рассыпаясь в поздравлениях внучки с новым годом. Салюты гремели, переливаясь всеми цветами радуги, заливая светом их лица. Питер наклонился и поцеловал Фелицию. Это был долгий, нежный поцелуй, полный обещаний и надежды. Затем он поцеловал подбежавшую Мэй в макушку, которая визжала от восторга, глядя на небо. Когда он поднял голову, он увидел, что Уолтер Харди смотрит на них. И по лицу старого преступника текла слеза. Он поймал взгляд Питера, кивнул, словно говоря: «Береги их», развернулся и тихо ушёл с балкона, оставив их втроём. Питер обнял Фелицию и Мэй, прижав их к себе. Они стояли так, смотря на сияющий город, на взрывающееся небо, на их будущее. — Я люблю вас, — наконец сказал он вслух, и слова прозвучали так же естественно, как биение его сердца. — Обеих. Фелиция прижалась к нему ещё сильнее. — И мы тебя, — прошептала она в его плечо. — Мы — твоя семья. Прошлое было прощено. Настоящее — сияло ярче любого фейерверка. А будущее… будущее было тёплым и безграничным, как это ночное небо над их городом. Их домом.