Глава 7. Заветные слова

Январь плавно перетек в февраль, а затем и в март. Зима всё ещё цеплялась за Нью-Йорк ледяными пальцами, но в воздухе уже чувствовалось предвкушение весны. Для семьи Паркеров это было время укрепления их нового союза, время маленьких бытовых побед и преодоления страхов. Мэй начала посещать детский сад при академии «Брэдли». Первые дни были тяжёлыми — и для неё, и для её родителей. Питер провожал её каждое утро, сжимая в кармане кулаки, пока она, маленькая и хрупкая в своей новой форме, неуверенно переступала порог здания. Фелиция же в эти моменты не могла усидеть на месте, бесцельно бродя по пустой квартире и прислушиваясь к телефону. Но Мэй оказалась крепким орешком. Уже через пару недель она бежала в сад без страха, с восторгом рассказывая вечерами о новых друзьях и занятиях. Её адаптация стала для Питера и Фелиции ещё одним доказательством — они поступают правильно. Их дочь училась жить в мире, и мир принимал её. Тем временем Майлз продолжал своё медленное, но уверенное восстановление. Он уже мог сидеть в кресле, говорить короткими, но осмысленными фразами и даже шутить, пусть и с трудом. Его визиты в пентхаус стали регулярными. Питер оборудовал для него в гостиной специальное кресло с подставками для рук, где Майлз мог рисовать. Его руки ещё плохо слушались, но он упорно тренировался, и линии на бумаге становились всё увереннее. Именно во время одного из таких визитов, когда Майлз сконцентрированно выводил очередного паука для Мэй, а Фелиция готовила ужин, Питер заговорил о том, что давно вертелось у него в голове. — Детский сад требует официального оформления документов на отца, — сказал он, глядя на Фелицию. — Мы… мы должны это как-то узаконить. Для неё. Фелиция остановилась у плиты, её спина напряглась. Она медленно повернулась. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что я её отец. По крови. Но по документам… — он развёл руками. — Мы должны это исправить. Установить отцовство. Официально. В комнате повисла тишина. Майлз перестал рисовать, внимательно наблюдая за ними. — Ты хочешь подать на установление отцовства? — уточнила Фелиция, и в её голосе прозвучала неуверенность. — Да. Если ты не против. Она подошла к нему, вытирая руки о фартук. Её лицо было серьёзным. — Питер, есть способ проще. И лучше. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — В той школе при академии, куда мы хотим отдать Мэй на полный день в следующем учебном году… у них очень строгие правила. Они отдают предпочтение полным, официальным семьям. Это старомодно, но таковы их правила. Питер смотрел на неё, не понимая. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю, — она глубоко вздохнула, — оформить наши отношения официально. Пожениться. Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Майлз тихо присвистнул. — Это… из-за сада? — наконец выдавил Питер. — Нет! — её ответ прозвучал резко и искренне. — Чёрт возьми, нет, Питер! Детский сад — просто удобный предлог! — Она подошла к нему вплотную, её глаза горели. — Я хочу этого. Для нас. Для неё. Чтобы всё было… по-настоящему. Чтобы твоя фамилия была и у неё, и у меня. Чтобы мы были семьёй не только здесь, в этих стенах, но и перед законом, перед Богом... ну или богами. Перед всем этим безумным городом, в конце концов. Она говорила страстно, без тени своей обычной иронии или игры. Это была Фелиция Харди, сбросившая все маски и говорившая голую правду. — Ты… ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? — будто усмехаясь переспросил он, всё ещё не веря. — Если рассматривать в контексте улучшения образовательных перспектив нашей дочери, то да. — Фелиция изобразила оценивающий взгляд. — Замуж... да. Думаю тебе пойдёт свадебное платье. — Фелиция тоже попыталась сымитировать усмешку, но не вышло: её выдавала лёгкая дрожь в руках. — А если без шуток… то да. Я хочу быть твоей женой, Питер Паркер. Официально. Питер смотрел на неё, на эту женщину, которая прошла путь от соблазнительной воровки до любящей матери и его самого верного союзника. Он видел в её глазах не только любовь, но и решимость. Решимость построить с ним то будущее, которое они когда-то потеряли. — Да, — прошептал он. — Тысячу раз да. Внезапно, так что никто не успел среагировать, Питер подскочил и поцеловал свою возлюбленную в губы. Их поцелуй был нежным, полным обещаний и тихой, зрелой радости. Это был не порыв страсти, а осознанный выбор, подтверждённый прикосновением. Майлз улыбался и похихикивал глядя со стороны. — Ура! — закричала Мэй, вбегая в комнату как раз в этот момент. — Значит, вы теперь как принц и принцесса? Питер подхватил её на руки. — Что-то вроде того, солнышко. Только лучше. Решение было принято. Но Питер, как всегда, переживал. Он хотел сделать всё правильно. По-настоящему правильно. И для этого ему нужно было благословение. Не Уолтера Харди, чьё молчаливое одобрение он уже получил. Ему нужно было благословение от человека, который был для него семьёй. Он пошёл к Рио Моралес. Она приняла его в своей гостиной, которая постепенно возвращалась к жизни — на стенах появились новые рисунки Майлза, сделанные уже после пробуждения, на полках — его награды за упорство в реабилитации. — Женишься? — Рио улыбнулась, услышав его новость. Её лицо, всё ещё хранящее следы перенесённых страданий, сейчас светилось искренней радостью. — На Фелиции Харди? Ну, Питер, ты никогда не выбирал лёгких путей. — Она не та, кем была, — твёрдо сказал Питер. — И я тоже. Мы… мы помогаем друг другу становиться лучше. — Я вижу, — кивнула Рио, её взгляд стал проницательным. — Ты выглядишь… спокойным. Таким я тебя не видела давно. С тех пор, как… — она не стала договаривать. — С тех пор как тётя Мэй, — закончил он за неё. Он помолчал, глядя на свои руки. — Рио, я… я хочу попросить у тебя благословения. Тёти Мэй нет. А вы… вы всегда были для меня как семья. Вы и Майлз. Слёзы блеснули в глазах Рио. Она протянула руку и накрыла его ладонь своей. — Питер, мой мальчик, — её голос дрогнул. — Конечно, ты получишь моё благословение. Тётя Мэй… она бы рыдала от счастья за тебя. Она всегда верила, что ты найдёшь свой путь. И свой дом. — Она сжала его руку. — Я рада, что ты нашёл его. И что моя внучка… — она улыбнулась, имея в виду Мэй, — …получит такую сильную семью. Это было именно то, что ему нужно было услышать. Официальное признание. Передача эстафеты от старой семьи к новой. Вечером того же дня, когда Мэй уже спала, Питер устроил ещё один «разговор». Он попросил Фелицию выйти на балкон. Ночь была холодной, звёздной, огни города мерцали внизу, как гирлянды. — Ты знаешь, — начал он, глядя вдаль, — когда ты предложила мне пожениться из-за детского сада… это было самое не романтичное и одновременно, самое идеальное предложение в истории. Она фыркнула. — Я старалась. — Но я подумал, — он повернулся к ней, и в его руке была маленькая бархатная коробочка, которую он достал из кармана. — Что, возможно, стоит сделать это правильно. Он открыл коробочку. Внутри лежало простое, но элегантное платиновое кольцо с небольшим бриллиантом. Фелиция замерла, её глаза расширились. — Питер… — она прошептала. — Возможно кольцо не самое дорогое что ты держала в руках, но всё же... — Попытавшись отшутиться, Питер прокашлялся. - Фелиция Харди, — он опустился на одно колено, прямо на холодный бетон балкона. Его голос был твёрдым и чистым. — Ты была загадкой, болью, самой большой ошибкой и самым большим чудом в моей жизни. Ты подарила мне нашу дочь, даже когда я этого не знал. И ты вернула мне себя, когда я думал, что потерял всё. Я не обещаю тебе лёгкой жизни. Но я обещаю быть с тобой. Всю оставшуюся жизнь. В горе и в радости. В битвах и в тишине. Выходи за меня. Не ради детского сада. Ради нас. Слёзы текли по её лицу, но она улыбалась, её улыбка была такой же яркой, как огни Манхэттена. — Да, — сказала она, её голос звенел от счастья. — Да, Питер Паркер. Я выйду за тебя. Он надел кольцо на её палец, и оно идеально село. Он поднялся и поцеловал её, и в этом поцелуе была вся боль прошлого, вся радость настоящего и вся надежда на будущее. Когда они вошли обратно в гостиную, их взгляды упали на большую фотографию тёти Мэй, которую Питер недавно поставил на полку. Она улыбалась с фотографии, и Питеру показалось, что в её глазах он видит одобрение. Да, она гордилась бы им. Гордилась бы тем, что он не сломался, что он нашёл в себе силы простить, любить и построить новый дом на руинах старого. Свадьба была такой, какой они и хотели — тихой, скромной и по-настоящему семейной. Церемония прошла в маленьком, уютном зале мэрии в один из пронзительно-ясных мартовских дней. Из гостей были только самые близкие: Рио и Майлз Моралес — Майлз приехал в инвалидной коляске, но в отутюженном костюме и с сияющей улыбкой; Уолтер Харди, получивший специальное приглашение и стоявший в стороне, не решаясь подойти ближе, но с гордостью наблюдавший за дочерью; и, конечно, Мэй, которая гордо несла бархатные подушечки с обручальными кольцами, одетая в маленькое белое платье. Питер стоял у импровизированного алтаря в своём единственном приличном костюме и смотрел, как к нему идет Фелиция. На ней не было пышного белого платья, только элегантное кремовое платье до колен, которое подчеркивало её стройную фигуру. В волосах — несколько живых цветов. Она была самой прекрасной женщиной, которую он когда-либо видел. Когда они обменивались клятвами, Питер не сводил глаз с её синих глаз, а она — с его карих. Они не обещали друг другу вечной страсти или безупречного счастья. Они обещали быть друг у друга. В горе и радости. В битвах и в тишине. Это были самые честные клятвы из всех возможных. Когда служащий мэрии объявил их мужем и женой, и Питер поцеловал Фелицию, раздался сдержанный, но радостный возглас их маленькой семьи. Майлз, сидя в инвалидном кресле, улыбался во весь рот. Рио вытирала слезы. Уолтер Харди стоял по стойке «смирно», и на его суровом лице было непривычно нежное выражение. А Мэй прыгала от восторга, крича: «Ура! Теперь мама и папа навсегда!» После церемонии они все вместе пошли в лучший ресторан с видом на Центральный Парк. Это был их скромный свадебный пир. Были тосты. Рио пожелала им терпения и мудрости. Майлз, с присущим ему юмором, пожелал Питеру наконец-то научиться вовремя приходить на ужин. Уолтер, взяв слово, сказал просто: «Берегите друг друга. В этом мире это всё, что имеет значение». А Мэй, чокаясь своим стаканом с соком, торжественно объявила: «Я теперь самая счастливая девочка на свете!» Питер сидел, держа руку Фелиции, на пальце которой теперь сияло обручальное кольцо рядом с помолвочным, и слушал эти тёплые, искренние слова. Он смотрел на этих людей — своих людей. И понимал, что его великая сила породила не только великую ответственность, но и великую любовь. И эта любовь была его самым главным наследием. Поздно вечером, вернувшись домой и уложив спящую Мэй, они с Фелицией вышли на балкон. Ночь была холодной, но они не замечали этого. — Ну, миссис Паркер, — тихо сказал Питер, обнимая её за плечи. — Звучит неплохо, мистер Паркер, — улыбнулась она, прижимаясь к нему. — Очень даже неплохо. Они стояли так, молча, слушая, как бьётся сердце города и друг друга. Все тени прошлого остались позади. Впереди была только светлая, бесконечно дорогая перспектива будущего. Вместе.