Глава 4

      Люси и Гажил так и застыли безгласно у его машины, синей, безликой, единственной неподвижной точки в мире, который стремительно сходил с ума. Гажил впился в неё таким кипучим взглядом, что девушка была готова раствориться и растечься никчёмной лужей на асфальте, чтобы Солнце выпило её досуха, и она через пар улетела куда-нибудь далеко-далеко. Таковы были её мысли — не быть эпицентром проблем хотя бы в собственной голове. Это была непосильная задача. Учитывая, сколько человек было задействовано в последние часы в решении её проблем, несложно было догадаться, что её уютное рабочее место вот-вот пригреет чью-то чужую задницу.       Любой удаче свойственно кончаться.       Она вдруг поймала себя на мысли, что совершенно перестала понимать, где заканчивается один кошмар и начинается следующий. Ночь ещё не успела стать воспоминанием, а уже казалась частью чужой жизни. Хотелось только одного — чтобы хоть кто-нибудь наконец объяснил, что происходит. Но чем больше вокруг появлялось людей, тем меньше оставалось ответов.       Внутри мужчины всё кипело, рвалось наружу. Хотелось крушить, орать, выплеснуть эту дикую злость на такую опрометчивость, особенно после его лекции о несовершенстве правоохранительной системы, но он всевозможно сдерживался до звёздочек в глазах.       Один раз уже сорвался на неё, глупо и бездарно, так, как абсолютно жалкие люди выплёскивают эмоции на первого попавшего, чтобы перекинуть ответственность с собственной слабости на чужую глупость. Но винить человека в том, что он стал целью кого-то явно свыше, пожалуй, последняя вещь в его списке.       Тем более, Люси была на грани: слёзы уже скапливались во влажных уголках. Пальцы тряслись, судорожно сминая край листка с только что поставленной подписью. Она отвела взгляд стыдливо вниз, на асфальт, на свои туфли, на крохотную лужу бензина, где в радужных линиях скрывалось безоблачное небо. Гажил выругался. Рванулся нетерпеливо к задней дверце машины, уже схватился за ручку, но в последний миг развернулся, выдыхая раздражённо через рот. Плечи окаменели, кулаки сжались в белые узлы, но лицо его стало на долю спокойнее, он выдавил вежливую улыбку, чтобы приободрить её.       Люси не смотрела. — Просто... — выдавил сквозь зубы, едва шевеля губами, на это девушка встретилась с ним взглядом и рефлекторно вздрогнула всем телом, — Садись в машину. Потом поговорим.       Из-за соседнего «Форда», припаркованного в паре метров, на них уставилась пара цепких, немигающих бордовых глаз. Мужчина не шевелился, затаился, как рептилия на охоте, ни одного лишнего движения, только корпус чуть подался вперёд, будто пружина сжалась до предела. Он высматривал девушку, и его лицо расплывалось в самодовольном, широком оскале. Нога отбивала нервный ритм по асфальту. Незнакомец едва слышно присвистнул, заметив, как Гажил дёрнулся к машине, и на его губах заиграла плотоядная усмешка.       Фортуна сама шла в руки.       Он не спешил. Казалось, мужчина чего-то ждал, терпеливо отсчитывая секунды. Его взгляд ни разу не скользнул по парковке — только по Люси. Будто всё вокруг уже перестало существовать, а оставалась лишь одна цель.       Парковку разорвал визг резины. Чёрный байк влетел на дикой скорости, затормозил в миллиметре от столкновения, оставляя на дороге тёмные рубцы. Водитель даже не заглушил мотор, просто выбросил вперёд руки, дёрнул бесцеремонно Люси за талию, вверх, и уже через мгновение она сидела перед ним, зажатая между его коленями, вдавленная спиной в его грудь. Она не успела ни охнуть, ни вскрикнуть — только вытаращилась, не веря, рефлекторно ухватилась за что-то: за его пальцы, за край куртки, нагретой лучами, за руль — всё равно, лишь бы не упасть, продолжая мелко дрожать. Байк и не думал сбавлять скорость, и она, повинуясь животному страху, обхватила обеими руками его ладони в перчатах, понимая, что иначе просто вылетит на асфальт, и тогда — всё, конечная. — Люси! — крик Гажила распорол воздух, но ветер уже унёс его прочь.       Он рванул, не включая голову. Метнулся к своему седану, захлопнул дверь с такой яростью, что стекло жалобно звякнуло, и синяя машина сорвалась с места, увы, на несколько драгоценных секунд позже, чем следовало. Этого хватило, чтобы байк растворился в лабиринте улиц. Гажил влетел в поворот, едва не пропоров бампером столб, и устремился в погоню.       Редфокс не собирался сдаваться без боя.       Люси слышала только рёв мотора, свист ветра, который хлестал по щекам, и собственное сердце, отдавалось болезненно в висках. Она боялась даже дёрнуться. Одно неловкое движение, и прощай, молодость, прощай, красота, прощай, жизнь. Волосы нещадно стегали по лицу, слёзы — она не заметила, когда они хлынули — текли по шее, щекоча кожу. В слепой, скорее детской надежде она крикнула его имя с верой, что он услышит, что догонит. Но байк пожирал звук, превращая её голос в жалкий, тонкий писк. Она обернулась, отчего её волосы стали развиваться во все стороны, водитель от этого дёрнулся, байк шатнулся, и она согнулась, когда мужчина вдавил свою грудь в её спину сильнее. Седан Гажила маячил где-то далеко. Он был слишком тяжёлый для узких улочек, слишком неповоротливый для этой стрекозы, которая прошивала поток машин, игнорируя возмущённые гудки.       Похититель, поймав её отчаянный взгляд, чуть наклонился вперёд. Хриплый, несколько скрипучий голос пронесся над ней сквозь шлем: — Держись, красавица, и не оглядывайся. Его там уже давно нет.       Байк рассекал утреннее пространство, вжимая Люси в твёрдую грудь незнакомца, когда её бедро вдруг взорвалось вибрацией. Телефон заходился в судорожной пульсации, вжимаясь в кожу сквозь тонкую ткань джинсов назойливо, как комар, которого никак не прихлопнуть. Визг звонка пробивался даже сквозь рёв мотора.       Водитель байка цокнул, ощутив эту пульсацию у своего бедра из-за из близости. Он скосил глаза вниз, на её карман, и его глаза сузились. — Ответь уже, чёрт возьми! — рявкнул он, перекрикивая ветер. Голос сорвался на хриплый, раздражённый рык, и она кожей ощутила, как он злится: — У меня уже голова раскалывается от этой трели!       Люси дёрнулась, пытаясь достать телефон, но пальцы скользили по гладкому корпусу, а маршрут как назло был выбран точно для ралли, с резкими поворотами, чуть ли не в 90 градусов. — Я не могу на такой скорости! — заорала она в ответ, срывая голос. — Я выпаду, а тебе за похищение не заплатят!       Незнакомец закатил глаза, она почувствовала это по тому, как глубоко он вздохнул грудью. Резкий рывок руля, байк нырнул вбок, влетая в тёмный, сырой переулок между стен домов, где даже не было окон, и замер с визгом тормозов, оставляя чёрную дымку.       Где-то вдалеке гудело шоссе. Да, её телефон продолжал истошно надрываться, но хотя бы без шанса вылететь на встречку вместе с хозяйкой.       Незнакомец щёлкнул замком шлема, снял его одним движением и положил на руль. Под ним оказалось лицо, которое не вязалось с образом бандита: резкие скулы, лёгкая небритость, глаза с хитринкой и рот, изогнутый в нахальной усмешке. Бордовые волосы взмокли от пота и прилипли ко лбу, но он выглядел так, будто только что вышел из фотосессии. — Эрик Кобра, — представился он, чуть наклонив голову, и его голос, теперь без шлема, звучал низко и бархатисто. Он окинул её взглядом медленно, с откровенным любопытством, — С сегодняшнего дня я твой телохранитель.       Люси уставилась на него так, будто перед ней материализовался псих в чистом виде. Глаза расширились, рот приоткрылся, и она выдавила из себя только одно слово: — Телохранитель?! — Именно, — кивнул он, поправляя перчатку. Ни тени сомнения в голосе, ни стыда, ни совести. — Тогда какого чёрта ты меня похитил?! — выкрикнула она, и в голосе плеснуло столько необузданного гнева, что она сама поразилась. Пальцы вцепились в край его куртки, хотя она этого не замечала.       Кобра пожал плечами, уголки губ полезли лукаво вверх. — Потому что ты была с подозрительным типом, а мне поручено тебя от таких уберегать. И не ной, какая девушка не мечтает прокатиться с ветерком по городской улице?       Люси задыхалась от возмущения. При упоминании ветра она слегка приложила растрёпанные волосы рукой и от этого выпустила его куртку. Тряхнула непокорно головой, пытаясь собраться. Телефон раздражал, но диалог не был окончен: — Явно не с утра ожидают! И явно без похищения! И вообще это был Гажил Редфокс, да какая разница кто! Вроде телохранителей для охраны используют, и я была по собственной воле с ним. — Зануууда, — протянул Кобра, наклоняясь к ней чуть ближе, так что она ощутила запах кожи от его куртки, — Гажил. Ты знаешь хотя бы одного приличного человека, который носит такое же имя? Вот я — нет. Кто он тебе? Только не говори, что парень.       Он выгнул бровь, и в зрачках его заплясали бесенята. В голосе послышалась лёгкая насмешка, но взгляд стал вдруг серьёзнее, и он задержался на её лице чуть дольше, чем требовали полномочия телохранителя. Она была крайне забавной, хотя за несколько слов и успела его замучить. Телефон, точно уверовавший в то, что про него напрочь забыли, стал ещё судорожно вдобавок свистеть, и тут уже Люси не выдержала.       С раздражением выхватила телефон, даже не взглянув на экран. Пальцы сами нашли кнопку ответа, и она прижала трубку к уху, уже открыв рот, чтобы рявкнуть что-то вроде «Какого лешего вы все на меня свалились?! » — но замерла.       Для большинства голос этой личности может заменить поход под ледяные струи кристально-чистого водопада. — Люси Хартфилия. Грей Фуллбастер. Начальник.       Всего одно слово — но в нём уместилось всё, что заставило её выпрямиться. Кобра успел потрепать её по волосам, но она даже не среагировала, всё внимание её и существо были на одной линии связи с человеком, от которого на данный момент у неё зависело буквально всё в этом городе.       Голос Грея звучал так, будто его записали на плёнку и проигрывали на скорости, где человеческие чувства не предусмотрены. — Вы должны быть в офисе. Немедленно.       Короткая, ледяная пауза. Никакого «пожалуйста», никакого «приезжай» — только приказ, отточенный до бритвенной остроты. — Сейчас.       Короткие гудки прозвучали раньше её ответа. Он даже не дал ей ответить. Не спросил, где она. Не поинтересовался, жива ли вообще. Просто поставил перед фактом, и в этом была вся суть Грея — мрачная, непоколебимая. За это его и уважали, и боялись.       Люси опустила руку, глядя на потухший экран, и на мгновение ей показалось, что воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Она моргнула, пытаясь стряхнуть оцепенение, но вместо этого пальцы сами, на автомате, скользнули по экрану, открыли журнал вызовов, пока уведомления об опущенных продолжали всплывать сверху.       И всё внутри оборвалось.       Десятки, нет, сотни пропущенных.       Они шли сплошной, нескончаемой стеной, начиная с того самого момента. Грей. Неизвестные номера. Эльза. Опять Грей. Эльза. Эльза. ЭЛЬЗА. Опять череда неизвестных. Строчка за строчкой, час за часом — без перерыва, без единого промежутка.       Но этого не могло быть.       Она помнила каждую минуту прошлой ночи. Телефон лежал на тумбочке, не трезвонил во все усилия. Она проверяла его перед сном и могла была поклясться экран был пуст. И утром, когда собиралась, когда выходила из дома, тишина. Не подумайте, это было странно после устроенного, но поймите, сколько всего колыхалось у неё внутри. Хартфилия была в состоянии аффекта и связаться с начальством, что сейчас кажется, основополагающим в её действиях — тогда элементарно не пришло в голову. Сосед окружил её такой заботой, что в итоге она поверила, что надо просто следовать тому, что он скажет.       Но сейчас всё казалось другим. Почему уведомления пришли только сейчас?       Люси медленно подняла глаза, она всё ещё сидела между его ног, Кобра наклонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то неоднозначное — среднее между насмешкой и тенью понимания. — Что-то не так? — уточнил он, и голос его прозвучал на удивление ровно, серьёзно.       Люси не ответила. Она смотрела на экран, и Кобра заглянул за её плечо. — Вот это да! Ты сегодня в центре внимания!       Мысль, которая бороздила её сознание, была навязчивой, но цепкой: её телефон молчал всё время, пока она была рядом с Гажилом. Будто вокруг них опустился невидимый купол, который гасил любые сигналы. Будто кто-то блокировал её связь намеренно. И только когда Кобра схватил её и умчал прочь от "добрейшего соседа" — только тогда мир снова включился. Уведомления хлынули потоком, как вода сквозь прорванную плотину.       Она перевела взгляд на Кобру. У того столпились морщинки у век, мягкие, искренние, такие, какие были у её отца, когда он выслушивал её детские истории, которые частенько оканчивались падениями и ссадинами. Это была забота и настороженность. И, пожалуй, капля интереса. Кобра мысленно поспорил сам с собой, догадается ли она, ведь для него всё было очевиднее некуда. — Ты знаешь, — начала она тихо, — Ты знаешь, что происходит. Почему телефон молчал? Почему все звонки пришли только, когда ты меня увез?       Кобра вновь отстранённо пожал плечами: — Не знаю даже, может, всё-таки реально Гажилом нормального человека не назовут? — парировал мужчина и приложил театрально палец ко рту, — Но если хочешь знать моё мнение, он глушил связь вокруг тебя, чтобы оторвать от всего мира. Ну что, за такое меня можно и наградить чем-нибудь?       Она сглотнула. В горле пересохло. — Мне нужно на работу, — выдохнула она, не обращая внимания, — Прямо сейчас. Не притворяйся милой овечкой, наверняка тот, кто нанял тебя, отдал всю информацию обо мне. Страшно представить, насколько полную.       Кобра хмыкнул, но не стал спорить. Он молча протянул ей второй шлем, который, о чудо, у него был. — Я и не притворялся, — ответил мужчина и надел своей шлем, — Тебе-то как тут? Хочешь назад сесть?       Люси подняла на него в замешательстве глаза. Потом кивнула, надевая шлем. — Точно… — ответила она наконец, хотя горло болело, застыла, похоже. Впрочем, мысли её были уже не здесь, а на несколько километров дальше.       Офисная глушь впитывала её шаги, но не унимала гула в мыслях.       Дверь в кабинет Фуллбастера возникла перед ней как предел, как черта. Люси замерла на миг, прижав ладонь к груди — там, где сердце колотилось, пытаясь пробить рёбра, вырваться наружу и раствориться в тишине, которую вот-вот предстояло нарушить. Глубокий вдох, кислый, колючий, с привкусом собственного страха. Она постучала, еле стоя на ватных ногах.       Там не было преступников. Не было выстрелов. Не было погони. Но почему-то именно сейчас ей хотелось развернуться и убежать сильнее всего за сегодняшний день.       Тишина длилась одно дыхание. Два. Три. А потом голос, ровный, спокойный, как водная гладь, в которой утонуло солнце. Голос, которому не нужны были интонации, чтобы стать приговором. — Войдите.       Она толкнула дверь, и створка подалась бесшумно, как будто офис сам впускал её в своё нутро — в это стеклянное чрево, где серый утренний свет сочился сквозь панорамные окна и ложился на всё густыми, тяжелыми тенями. Грей сидел за столом, прямая линия спины, плотно сомкнутые пальцы, и она поняла вдруг, что он кажется ей не человеком, а изваянием, вырезанным из мрамора, покрытого инеем, — вечным, холодным, бездушным.       Он не взглянул на неё. Только коротко кивнул в сторону стула механическим движением, как будто не он, а невидимая рука привела в движение его позвонки. Люси опустилась на сиденье, и стул жалобно скрипнул, и это был единственный живой звук в этом склепе из стекла и бетона. Она вцепилась пальцами в ноги. Горло сжалось спазмой — тугой, неподатливой петлей, в которой застряли все приготовленные слова. Они лежали у неё на языке, выстроенные, весомые, но стоило ей встретиться взглядом с этим человеком, как они разбежались, как тараканы на свету, оставляя её безоружной. Глаза Грея были столь уставшими, красными от лопнувши капилляров, что она предпочла прогнать мысль о том, что пока она дремала в чужой квартире, он сидел на иголках и ждал. Ждал известий.       Грей продолжал молчал. Его взгляд проходил сквозь неё, не задерживаясь на чертах, но оставляя за собой полосу презрения — так луч прожектора выхватывает из темноты одинокую фигуру, и та не может спрятаться, не может раствориться, только стоять и таять под его беспощадным светом.       Он провёл языком по нёбу. Хартфилия не шелохнулась Она видела этот жест однажды — на допросе, когда Грей слушал их заказчика. И это значило, что его что-то крайне напрягает. — Люси. — Его голос разрезал тишину, не повышаясь ни на полутон. — Объясни мне, почему я узнаю о несанкционированном входе в твой аккаунт от службы безопасности, а не от тебя лично? — Сначала доступ был мне закрыт к любым устройствам, включая бытовые приборы,— голос сел, — А после — А после? — неожиданно грубо переспросил он, отчего тёмные брови сошлись на переносице. — А после у меня пропала связь вплоть до того момента, как я взяла трубку, — честно ответила девушка, и последнее слово утонуло в её собственном дыхании. Ей хотелось упомянуть о том, что оперативники нарушили её границы, но под взглядом Фуллбастера терялась всякая уверенность в том, что он вообще считает её за человека, — Телефон молчал. Я не знаю как, не знаю почему… но я ничего не могла сделать.       Он пронзал её до костей. Его пальцы сплелись на столе белые, длинные, напряжённые. Он хотел услышать от неё ещё что-то, но она не начинала. — Ты должна была связаться со мной, — Теперь в его голосе не осталось даже намёка на снисходительность, — Немедленно. Сиюминутно. Тут же! Ты меня слышишь? Представляешь, сколько всего могло произойти, не будь на ночном дежурстве наши лучшие безопасники? Ты бы была уволена, и твои документы ты бы забрала по почте. Он чуть подался вперёд, и тени поползли по его лицу, углубляя впадины глаз, заостряя скулы. Он стал похож на маску. Девушка была готова к этому, но легче от этого не стало. Хотя слёз не было. Она падала в пучину, и это было чертовски страшно, но в то же время переносимо. Главное — не думать о будущем, иначе пульс исчезал под кожей. — И самое главное, что я так хотел услышать от твоих уст в первую очередь, кто тот человек, который присутствовал на вызове? — с прямым упрёком прочеканил Фуллбастер, и в этом тоне оказалось больше злости, чем даже в том, что ту атаку едва отразили. Люси помрачнела. Грудь её сдавило, будто к ней приложили свинцовую плиту. Оперативная группа, очевидно, в рапорте описали того, кто стал причиной её пропажи. Они описывают всё: лица, движения, жесты. Она могла видеть эту сухую, безжизненную стенограмму в его глазах, там, где отражались слова: «неизвестный мужчина, представился соседом, находился в помещении по желанию хозяйки». Она ненавидела этот взгляд, допытывающий большее, чем ей было, что сказать. — Это… — она споткнулась, и слова, выскользнув, покатились по столу, бессильные, — Это мой сосед. Он услышал шум, подумал, что-то случилось. Он просто решил проверить. Я хотела сказать тебе, правда, но всё пошло не по плану, и я… Она не договорила. Потому что Грей встал. Это было бесшумный, невесомый порыв, противоречащий всему "До" — но она ощутила его как толчок земли под ногами, как начало землетрясения. Он обогнул стол, медленно, с той грацией, которая не имеет ничего общего с человеческой. Шаг. Ещё шаг. Он остановился перед ней, заслоняя окна, заслоняя свет, и его тень упала на её лицо, густая, тягучая, как смола. А потом он наклонился — и просто обнял её. Она замерла. Время потеряло свои очертания, растянулось, как струнка, готовая лопнуть. Её тело превратилось в камень — неживое, неподвижное, бесчувственное. Она даже дышать перестала, потому что в груди не осталось места для воздуха, только это объятие, плотное, как кокон, и в нём не было ни капли той нежности, которую можно назвать словом. Это было объятие-приговор. Объятие-откровение. Объятие-нужда. Она чувствовала его руки на своих лопатках, такие тяжёлые, давящие, как будто он хотел вдавить её в себя, сделать частью собственного скелета, вплести в своё нутро, чтобы она больше не могла исчезнуть, не могла бежать, не могла быть отдельной. Грей ненавидел её за то, что она такая. Ненавидел за то, что она недоговаривала, ненавидел за то, что она тянула его сильнее, чем что-либо ещё. Ненавидел и одновременно любил. Люси закрыла глаза. Ей казалось, что она стоит на дне океана, а вокруг смыкаются воды, тёплые и тяжелые, и она не тонет, потому что он держит её на руках, хотя никаких рук нет, есть только эта пучина, в которую они падают. Но даже сквозь эту пронзительную минуту, сквозь этот маленький островок тепла в ледяном океане её жизни, она услышала то, из-за чего воды окончательно сомкнулись вокруг неё, и она пошла ко дну: — ... Спасибо, что хоть ты не пропала.

Эльза?

Люси, для вас новое сообщение от контакта Эльзочка!

«Уходящие лучи заката Заберут меня с собой. Не зови меня обратно — Ночь стоит уж пеленой.

Ветер сбережёт молчанье, Смоет след моей руки. И поймёшь без оправданья: Мы теперь так далеки.

Все слова, что не успели, Растворятся в синеве. И однажды, еле-еле, Ты исчезнешь в голове»