Удивительный цирк монстров (насилие)

Запах в шатре всегда был одинаковым: смесь дешевого попкорна, застарелого пота и металлического, едва уловимого привкуса страха. Время выступления подходило к концу. Громкая, бьющая по ушам музыка заглушала собственные мысли. Джекс, облаченный в обтягивающий костюм акробата, застыл в финальной, неестественно изогнутой позе под куполом. Его улыбка была приклеена к лицу, как маска, срывать которую было смертельно опасно. За кулисами уже ждали остальные. Все они были людьми. Обычными людьми, которые когда-то совершили ошибку, влезли в долги к не тем людям, а проснулись здесь, за кулисами этого проклятого цирка. На утро они обнаружили, что их имена стерты, а в затылки вживлены холодные чипы, которые Кейн, безумный конферансье, активировал малейшим щелчком пальцев. Теперь они отзывались только на клички. Выступление закончилось бурными аплодисментами, но циркачи не ушли отдыхать. Их взгляды были прикованы к молодой девушке в третьем ряду. Она замялась меж сидений, когда толпа схлынула, явно чем-то обеспокоенная. Джекс, спрыгнув с пирамиды и мгновенно сбросив фальшивую улыбку, сложил руки на груди, констатируя факт: — Ну, Пом-Пом, сегодня твоя очередь. Вперёд, — в его голосе, обычно полном ленивого сарказма, сейчас звучала сухая, жестокая необходимость. — Давай-давай, беги уже, — оборвал её Джекс, сделав шаг вперед и почти физически выталкивая её из тени кулис. — А то без ужина все останемся. Ты же знаешь, Кейн не любит, когда его «звезды» голодают. Он любит, когда они... сыты. Кристина, теперь Помни, поправила дурацкий колпак шута и направилась к девице, попутно придумывая примерный план. Ложь давалась ей легко — это был единственный навык, который она отточила здесь до совершенства. — Здравствуйте, у вас что-то случилось? — голос Помни прозвучал мягко, участливо. Девушка резко обернулась. Её лицо просветлело при виде яркого костюма шута. — Добрый день, да... Телефон куда-то делся, не могу найти. Наверное, выронила, пока смотрела номера. Для себя Помни отметила: новая ловушка Кейна, блокирующая связь в шатре, действует на отлично. Улыбка шута стала чуть шире, скрывая бездну отчаяния внутри. — О, не переживайте! Нам как раз приносили телефон, сказали, что нашли у входа. Пройдемте? Я покажу, где он лежит. — Да, да, конечно! — девушка сразу же ожила. Выпрямившись, она последовала за шутом в самую глубь шатра, мимо пустых трибун, в темноту за кулисами. Она не заметила, как погас свет в зале, и как остальные циркачи беззвучно окружили их в тени. Это было её последней ошибкой. Как только они зашли за тяжелый бархат кулис, никто не стал ждать. Грань между артистами и хищниками стерлась мгновенно. Верёвка и кляп были накинуты с хирургической точностью — Джекс знал свое дело. Глухой стон, короткая борьба, и жертва была надежно обездвижена. Помни стояла над связанным телом, глядя, как Кейн, материализовавшийся из воздуха, с безумным хихиканьем утаскивает девушку в «разделочную». Она ждала, что сейчас её снова стошнит от запаха страха, исходящего от жертвы, но почувствовала лишь пустоту. Джекс подошел сзади бесшумно, как кот. Он сдавил плечо Помни слишком сильно, почти до хруста ключицы. Это не была ласка. Это был единственный доступный ему способ убедиться, что она настоящая, а не очередная галлюцинация, порожденная голодом и виной. Его пальцы, привыкшие к грубым акробатическим трюкам, дрожали. — А помнишь, как ты боялась в первый раз? — его голос был как битое стекло в меду: сладкий, но режущий до крови. Он прижался к её спине, и Помни чувствовала бешеное сердцебиение Джекса сквозь тонкую ткань его костюма. Это воспоминание жгло её сильнее, чем электрические разряды чипа. Помни помнила свои первые пять дней в Цирке как затяжной, липкий кошмар, в котором голод боролся с остатками человечности. Когда она только попала сюда, Кейн объяснил правила просто: «Кто не работает — тот не ест». В первый день Помни еще верила, что это какая-то злая шутка, социальный эксперимент или квест. Она сидела в углу, забившись между пыльными сундуками с реквизитом, и отказывалась выходить на арену. На второй день голод начал превращаться в физическую боль, похожую на укусы сотен мелких насекомых под кожей. Кейн принес тарелку с ароматным, исходящим паром мясом. — Всего лишь один гость, Помни! Просто приведи его за кулисы, и этот ужин твой! — его зубы лязгали прямо над её ухом. Она посмотрела на тарелку, а потом на Джекса. Тот сидел поодаль, методично наматывая на кулак тяжелую цепь, и в его глазах она прочитала всё: откуда берется этот «аромат» и какую цену придется заплатить её душе. Она не смогла. Она выходила в зал, видела лица людей — смеющихся детей, скучающих пар, стариков — и каждый раз её горло перехватывало спазмом. Она открывала рот, чтобы произнести первую ложь про «потерянный телефон» или «эксклюзивную экскурсию», но вместо слов вырывался лишь сухой всхлип. Она возвращалась за кулисы с пустыми руками. — Опять? — шипел Кейн, и его глаза вспыхивали красным. — Что ж, Помни, кажется, твой желудок любит пустоту больше, чем саму жизнь. К четвертому дню мир вокруг неё начал расплываться. Стены шатра пульсировали, а голоса коллег доносились словно из-под воды. Её тело начало поедать само себя. Живот втянулся так сильно, что кожа облепила ребра, превратив её в подобие живого скелета. Именно тогда проявилось её РПП. Это была защитная реакция психики: если она не может есть то, что дает Кейн, значит, еда — это враг. Любая еда. Даже когда Джекс, рискуя собственной шкурой, украл для неё яблоко у одного из посетителей, она не смогла его проглотить. Горло просто сомкнулось. Желудок, привыкший к пустоте, отвергал саму идею насыщения. Джекс нашел её на пятый день. Помни лежала на полу, не в силах даже поднять голову. Её лицо было серым, а губы потрескались до крови. — Ты сдохнешь, — констатировал он, присаживаясь рядом на корточки. Он выглядел взбешенным, но его руки, когда он поднял её голову, были непривычно осторожными. — Ты слышишь меня, Пом? Если ты умрешь, Кейн просто подаст тебя нам на завтрак. Ты этого хочешь? Эти слова подействовали как ледяной душ. Помни вздрогнула, в её глазах мелькнул ужас. — Тогда вставай, — Джекс почти силой поднял её на ноги, прижимая к себе, чтобы она не рухнула. Его пальцы до боли впились в её худые плечи. — Сегодня я пойду с тобой. Я буду говорить, а ты просто стой рядом и улыбайся. Мы сделаем это вместе. В тот вечер они заманили свою первую общую жертву. Помни стояла рядом, её трясло, она закрывала уши, чтобы не слышать шагов человека, идущего в ловушку. Джекс держал её за руку так крепко, что его кости впивались в её ладонь. Когда всё закончилось, и Кейн принес «награду», Помни впервые съела кусок. А через пять минут она уже была в туалете, выворачивая себя наизнанку, рыдая от ненависти к себе и к тому, что Джекс теперь связан с ней этой кровавой тайной. С тех пор её болезнь стала её единственной правдой. Она знала, из чего сделан этот мир, и её тело отказывалось принимать его часть. Только в объятиях Джекса, когда он прижимал её к себе после очередного срыва, она чувствовала, что где-то глубоко внутри неё всё еще живет Кристина — та, которая не хотела никого убивать. Помни не ответила. В её сознании уже запустился привычный, мучительный калькулятор. Её РПП было единственным способом контролировать этот хаос. Она не могла решить, жить ей или умереть, но могла решить, останется ли в ней «подарок» Кейна. Она знала, что через час, когда ритуал завершится, она будет стоять на коленях в пыльном углу за кулисами, засунув пальцы в горло, пока из глаз не брызнут слезы, вымывая из себя остатки этой проклятой «трапезы». Джекс резко оттолкнул её, засунув руки в карманы. Его снова накрыло — это удушающее желание причинить себе вред, чтобы заглушить гул в голове. — Эй, Пом, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Не смей на меня так смотреть. Словно я... Словно я могу что-то исправить. Я не твой спаситель. Я такой же людоед, как и все здесь. Но в этом «отталкивании» была его самая высшая, самая извращенная форма любви. Он ненавидел себя настолько, что считал свое прикосновение ядом для неё. И всё же... Прошло три дня. Три дня благословенной тишины. Три дня, как Зубл исчезла. Они нашли на заднем дворе клочок её кожи с вживленным чипом, покрытый пылью. Это было чудо. Весь Цирк поверил, что Зубл удалось совершить невозможное — вырвать чип и сбежать. Вечером того же дня, перед ужасным открытием, Джекс и Помни сидели вдвоем на старом матрасе в реквизиторской. Они не говорили о Зубл, боясь спугнуть надежду. Джекс осторожно притянул Помни к себе. Девушка уткнулась носом в его плечо. Впервые за долгое время он не оттолкнул её, а его пальцы, обычно сжатые в кулаки, начали медленно перебирать её спутанные волосы. В этом жесте было столько нежности, сколько вообще могло существовать в этом аду. — Мы когда-нибудь выберемся? — прошептала Помни, засыпая в его объятиях. Джекс не ответил, но сжал её крепче. Он был готов отдать всё, даже остатки своей человечности, чтобы этот момент длился вечно. Парень вспомнил свой первый побег. Через неделю после того, как проснулся здесь, была его первая и последняя попытка. Кейн тогда не бил его. Он просто запер Джекса в комнате с Рагатой и сказал, что если Джекс не сломает ей ноги, то Кейн сотрет Помни в порошок, или в новый приём пищи. Джекс ломал. Он слышал хруст костей, видел, как рвется ткань кожи, как кости прокалывают кожу изнутри. Он помнил каждый крик Рагаты, каждое своё извинение, которое он выплевывал вместе с желчью. С тех пор он ненавидел себя настолько сильно, что его пассивный селфхарм стал обыденностью: он нарочно не затягивал страховочные ремни на высоте, он провоцировал Кейна на удары током, он впивался зубами в собственную щеку изнутри, пока рот не наполнялся металлическим вкусом крови. Однако Кейн любил сюрпризы и сегодня не исключение. Вечерний свет в столовой был неестественно розовым, заливая длинный стол, за которым сидели изможденные артисты. В центре стояло огромное серебряное блюдо, накрытое колпаком. — Мои верные, мои драгоценные артисты! — Кейн сиял, его зубы лязгали в экстазе. — Вы так усердно трудились, заманивая гостей. И я вижу, вы так тоскуете по своей... ушедшей подруге. Сегодня я решил наградить вас. Безлимитный рацион! Самый царский ужин в истории Цирка! Джекс сел с краю, его лицо превратилось в каменную маску, когда он увидел, что Помни начала дрожать. Он под столом нашел её руку — холодную, тонкую, как птичья лапка — и крепко сжал её своими разбитыми костяшками. Это был их тайный код: «Я здесь. Я с тобой. Дыши». Кейн сорвал крышку с блюда. На тарелке, утопая в густом, багровом соусе, лежала голова Зубл. Послышался длинный, испуганный крик Генгл, которая тут же закрыла лицо маской Комедии, превратившейся в маску Трагедии. Это было зверство. Оказалось, Кейн вырезал голову из тела, оставив лишь изуродованную основу. Один глаз был выбит, второй смотрел на них с немым, бесконечным укором. Клок кожи с чипом был всего лишь частью жестокой игры. Зубл не сбежала. Зубл стала ужином. — О, Помни, дорогая, ты же так любишь нежное мясо, — пропел Кейн, глядя прямо на девушку. Помни вскочила, её лицо приобрело сероватый, мертвенный оттенок. Она видела не еду — она видела свою судьбу. Её расстройство взвыло: желудок спазмировал так сильно, что она согнулась пополам, задыхаясь от рвотных позывов. Всё то недолгое спокойствие, что она обрела в объятиях Джекса, исчезло, сменившись первобытным ужасом. Парень вскочил следом. Он не стал смотреть на тарелку. Он встал из-за стола, игнорируя Кейна, сгреб девушку в охапку и прижал к своей груди, полностью закрывая ей обзор своим телом. Его трясло от ярости и бессилия. Он чувствовал, как её горячие слезы мгновенно пропитывают его костюм. — Не смотри, Пом. Пожалуйста, не смотри на это, — прошептал он ей в волосы, и в этом шепоте было больше боли, чем в любом наказании Кейна. Это был шепот сломленного человека, который всё ещё пытался защитить то единственное, что имело значение. Он гладил её по волосам, игнорируя безумный смех Кейна, который эхом отдавался под куполом. В этом жесте было всё: и его бесконечная ненависть к себе, и его животное желание вырвать её из этого ада, и осознание, что завтра они снова будут стоять за кулисами, заманивая очередного телефонного воришку в «глубину шатра», чтобы просто дожить до следующего кошмара. — Мы не будем это есть, — выдохнул он, и в его глазах Помни впервые увидела не пустоту, а ледяную решимость. — Пусть я сдохну от голода, пусть Кейн сотрет меня, но ты... ты останешься человеком. Кристина вцепилась в него, как в единственный якорь в океане крови, игнорируя голодный спазм в желудке. Она знала, что ночью Джекс будет бить кулаками в стену до разбитых костяшек, а она будет бороться с желанием вывернуть себя наизнанку. Но сейчас, в этом круге его рук, в этом безумном обещании, она была в безопасности. Короткой, иллюзорной, но еди нственной реальной безопасности в Цирке Сломленных Душ.