Часть 21 Право не знать

Дверь открылась бесшумно. Эмбер не стала делать драмы из этого момента, не стала медлить на пороге, собираясь с духом. Она просто шагнула в полумрак коридора, и половица под её ногой тихо скрипнула. Этот обычный, бытовой звук словно разрушил последнее напряжение, висевшее в воздухе между комнатами. Созо сидел за столом. Он не двигался. Он так и не вернулся к облику Меттью. Он выглядел как статуя, забытая скульптором в обычной квартире среди шкафов и чашек. И в этой неуместности была вся суть их ситуации. Божество на кухне, среди коробок с хлопьями. Он повернул голову, когда она вошла. В этом простом жесте она вдруг узнала Меттью. Он ждал. Не требовал, не звал, просто ждал, словно у него было в запасе бесконечное количество времени, которое он готов был потратить на эту тишину. Эмбер прошла дальше. Её сердце всё ещё колотилось, но страх отступил, уступив место холодной, твёрдой решимости. Она подошла к столу и остановилась напротив него. Оперлась ладонями о холодное дерево. Это заземляло. Напоминало, что она стоит на твёрдой почве, что она жива, и что сейчас существует только этот момент. Она смотрела в его сияющие глаза, в эту бездну, которая ещё вчера казалась ей домом, а сегодня стала вселенной. — У меня много вопросов, — сказала она. Голос прозвучал ровно, без дрожи, хотя внутри всё сжималось. — Ты можешь мне на них ответить? Созо замер. На мгновение свет в его глазах стал ярче, словно внутри него вспыхнула надежда. Он медленно выпрямился, и его длинные пальцы сцепились на столе. — Да, — ответил он. Одно слово, но в нём было столько облегчения, столько готовности принять любой удар, что у Эмбер ёкнуло сердце. — Всё, что угодно. Я отвечу на все твои вопросы. Без лжи. Без умолчаний. Но должен тебя предупредить, что определённые знания могут причинить тебе вред. Эмбер кивнула. Она медленно обошла стол и села на стул напротив него. Теперь они были на одном уровне. — Тогда начнём, — сказала она, глубоко вдыхая воздух, который всё ещё пах его озоном и чем-то свежим. — Первый вопрос самый важный. Почему я? Почему именно мне осталось семь дней? И почему ты узнал об этом только сейчас? Как именно это произойдёт? Созо опустил взгляд на свои руки. Его лицо стало серьёзным, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем оно сорвётся с губ. — Потому что ты — человек, — начал он тихо. — Твоя жизнь конечна. Это закон, который я не писал, но которому подчиняюсь. А узнал я сейчас… Потому что мой брат, Хакаи решил, что мне пора об этом узнать. Он уверен в том, что я всё равно не могу ничего изменить: слишком мало времени… — Хакаи? Разрушение? — Откуда ты знаешь? — Я его тоже придумала. Даже написала легенду о сотворении мира. О вашей матери Аматерасу и о вас- братьях- близнецах. — Ты ничего не придумала, ты вспомнила. — Как я могу это вспомнить? — Как выясняется, можно помнить то, чего ещё не было. Такова сущность времени. У тебя особая чувствительность. — Как я умру? Авария? Болезнь? Меня зарежет наркоман в тёмном переулке? — Я не знаю. Есть лишь дата смерти. — Можно этого избежать? Как в «Пункте назначения?» Помнишь, мы смотрели с тобой? — Нет, Жнец придёт за тобой. В фильме тоже всё плохо закончилось, помнишь? — Хорошо, — сказала она. — Второй вопрос. Ты читал мои мысли? Всё это время? Ты корректировал мои чувства, восприятие, настроение? Созо поднял глаза. В них была боль. — Нет, Эмбер. Никогда. Я не мог и не хотел. Твой внутренний мир — это единственное место, где ты полностью свободна. Я никогда не вошёл бы туда без разрешения. — Как я могу проверить? — Никак, — честно ответил он. — Ты должна просто поверить. Или не поверить. Это твой выбор. — С Богами всегда так? Слепая вера? — горько усмехнулась она через силу. Эмбер смотрела на него долго. Искала ложь в его сияющем взгляде, но видела только усталость и любовь. — Я поверю, — сказала она наконец. — Пока что поверю. Она перевела дыхание. Самое сложное было впереди. — Третий вопрос. Это крайне иронично… мы ведь с тобой говорили про будущие жизни тогда, больше трёх месяцев, назад на этой самой кухне. И вот теперь ты можешь ответить… — Да. Они существуют. Созо кивнул головой. — Тогда найди меня потом, — сказала она тихо, и в голосе прозвучала робкая надежда, которой она сама стыдилась. — Если я умру… ты же сможешь найти меня снова? В другой жизни? Созо покачал головой, и движение это было полным такой глубокой скорби, что Эмбер стало физически больно смотреть на него. — Я думал об этом, — признался он. — Души перерождаются. Я мог бы искать тебя. Но между Богом и смертной нет связующей нити, Эмбер. Мы слишком разные, мы не должны быть вместе. Он поднял взгляд, и в его зелёных глазах плескалась бездна отчаяния. — Наша встреча… это чудо, невозможность. Я оказался здесь, в этом мире, в этом теле, случайно. И только потому, что был настолько близко к тебе физически, что почувствовал свет твоей души сквозь шум окружающего мира. Это был шанс один на бесконечность. Эмбер почувствовала, как холодеют пальцы. — Ты хочешь сказать… — Если ты умрешь сейчас… — Созо сделал паузу, будто каждое слово давалось ему с трудом, — …ты родишься заново. В другом месте. В другое время. Возможно, в другой вселенной. И я никогда не найду тебя. Среди миллиардов жизней, среди бесконечного хаоса бытия я не смогу отличить твой свет от любого другого. У меня нет компаса для твоей души. Он протянул руку, и его пальцы зависли над её ладонью, не касаясь, словно боясь обжечь. — Это не просто смерть, Эмбер. Это конец. Навсегда. Не будет нашей следующей главы. Не будет новой встречи. Если ты уйдешь, ты уйдешь из моей жизни окончательно. Я буду жить вечно, но я буду одинок. Потому что той, кто заставила меня почувствовать себя живым, больше не существует. Эмбер отдернула руку. Она встала со стула, потому что сидеть стало невозможно. Воздух в кухне стал слишком плотным, слишком тяжелым для легких. — Значит, это всё? — прошептала она, глядя в окно, где желтели силуэты деревьев. — Семь дней — это не просто конец жизни. Это конец нас. — Да, — честно ответил Созо. Его голос не дрогнул, но в комнате стало темнее, словно свет погас вместе с надеждой. — Поэтому я и молчал. Как сказать тебе, что наша любовь обречена не временем, а самой структурой мироздания? Как сказать, что я не смогу найти тебя даже в вечности? Она обернулась. Слезы стояли в глазах, но не падали. Внутри неё что-то щелкнуло. Последняя иллюзия рухнула. Не будет спасения. Не будет второй попытки. Не будет сказки со счастливым концом в следующей жизни. Только здесь. Только сейчас. — Ты знал это всё время? — спросила она. — Я понял это сегодня, когда Хакаи дал мне почувствовать твою смерть, — ответил Созо. Эмбер сделала шаг к нему. Потом еще один. Она подошла вплотную, так что почувствовала исходящее от него тепло. Оно не было жаром печи. Оно было живым, пульсирующим. — Тогда почему ты не ушел? — спросила она. — Если всё кончено… Зачем оставаться и смотреть, как я угасаю? Зачем причинять себе боль? Просто уйди и забудь. Пройдёт немного времени и ты встретишь другую. — Мне не нужна другая. Мне нужна ты. Созо поднял на неё глаза. В них не было жалости. Только любовь. Чистая, абсолютная и беззащитная. — Есть надежда. Я могу создать идеальный мир и спрятать его от Хакаи и Жнецов. Ты будешь жива, так как он будет существовать вне времени, хотя на первый взгляд это кажется невозможным. Просто согласись пойти со мной… Ей хотелось протянуть руку, коснуться его щеки, как раньше. Но пальцы не слушались. Между ними лежала пропасть не в сантиметрах, а в природе бытия. Он был Богом. Она была смертной. И эта истина холодила сильнее, чем ночной воздух. — Так просто? — сказала она, скрещивая руки на груди. Созо кивнул. Он заметил её движение, заметил, как она отстранилась. В его глазах мелькнула тень боли, но он не стал настаивать на близости. Он уважал её границы. Даже сейчас. — Это не сложно для меня, — начал он тихо. Его голос звучал ровно, без лишнего эха, словно он специально приглушал свою силу. В этот момент он был максимально похож на голос Метта— Создание мира… это как для тебя сложить оригами из бумаги или построить дом из кубиков. Это часть моей природы. Эмбер моргнула. — Часть природы? Ты не потеряешь силу? Не ослабнешь? — Нет, — ответил он. — Для меня это не жертва. Это то, что я умею. Я просто снова стану тем, кем был изначально. Он протянул руку, и над ладонью воздух задрожал. Не было вспышек, не было грома. Просто пространство слегка исказилось, словно кто-то посмотрел на мир через призму воды. — Я спрячу тебя там, — сказал он. — Это будет убежище. Ты будешь жить очень долго по человеческим меркам. Не в коме, не во сне. По-настоящему. Пока я не найду способ переписать твою судьбу окончательно. Я сделаю это мир таким, каким он понравится нам обоим. Может, это будет этот самый дом? Я воспроизведу в нём всё до мелочей: звуки, запахи, атмосферу… Или наоборот, нам стоит создать что-то новое? Своё? Какое это будет место? Берег моря? Лес? Горы? Нам стоит всё это обсудить. — Двай поговорим об этом завтра. Мне немного непривычно участие в сотворении мира.- она задумалась на мгновение.- А Снежинку мы можем взять с собой? — Как пожелаешь. Эмбер смотрела на искажение воздуха над его рукой: там вращались галактики и туманности. Внутри неё зашевелилось любопытство. Страшное, запретное любопытство. «Как именно?» «Из чего ты творишь миры?» «Сколько их?» «Есть среди них похожие на землю?» «Где твой настоящий дом?» Вопросы подступали к горлу, как волны. Ей хотелось знать всё. Понять его природу, чтобы перестать бояться этой совершенной оболочки. Эмбер сделала глубокий вдох и с трудом подавила в себе это желание. Она почувствовала границу — тонкую, почти невидимую черту, проведенную не словами, а самим инстинктом выживания. Смертные не должны знать слишком много о механизмах божественного. Это знание может сжечь разум или, пожалуй, привлечь внимание того, от кого они прячутся. Быть умной — значит не только знать, что можно спросить, но и чувствовать, когда лучше оставить всё как есть. Эмбер отвела взгляд от его ладони и посмотрела в лицо. — Хорошо, — сказала она твёрдо. — Я верю тебе. Она не спросила, как именно он это сделает. Не спросила, сколько таких миров он создавал раньше. Она приняла дар, не требуя инструкции к применению. Это был акт высшего доверия — и высшей осторожности. Созо опустил руку. Искажение воздуха исчезло. Она глубоко вдохнула. Воздух всё ещё пах озоном, но ей нужно было заземлиться, снова почувствовать почву под ногами. — Когда мы уйдём? — Когда ты захочешь, но нужно перестраховаться и сделать это как можно раньше — ответил он. — Я перенесу тебя туда. Эмбер кивнула. Она посмотрела на часы на стене. Тик-так. — Тогда у нас есть пара дней, — сказала она. — Не на подготовку побега. На прощание с этим миром. — Я хочу провести это время с тобой, — сказал Созо. — Я знаю, — Эмбер сделала шаг назад. Ещё немного дистанции. Ей нужно было пространство, — но мне нужно немного времени чтобы привыкнуть, чтобы перестать видеть в тебе… чужого. Созо замер. Его идеальное лицо осталось непроницаемым, но в глазах блеснуло понимание. — Я слышу тебя, как и всегда. — сказал он. — Я не буду настаивать. Я буду рядом, когда ты позовёшь. — Я позову, — пообещала она. — Просто… не сегодня. Сегодня мне нужно побыть одной. Осознать всё это. Она повернулась к двери. Ей нужно было уйти в спальню. Закрыться. Перестать видеть эту непривычную фигуру, одетую в знакомую одежду, вдруг ставшую на размер меньше. — Эмбер, — позвал он её, когда она взялась за ручку. Она обернулась. — Что? — Спасибо, что не спросила о том, что нельзя знать, — тихо сказал он. — Это мудро. Эмбер чуть улыбнулась, уголок губ чуть дрогнул. — Я же говорила. Я умная. — Да, — согласился он. — Ты самая мудрая из всех, кого я встречал. — Льстец. Она улыбнулась и вышла из кухни. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, как и раньше. Но теперь внутри было не только страх. Было понимание. Он не жертвовал собой. Это не было сделкой. Это было просто… решение. Она посмотрела на свои руки. Обычные человеческие руки. Она не спросила его, что будет, если план провалится. Она не спросила, где находится этот новый мир. Она оставила эти двери закрытыми. Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Чтобы любовь могла жить в свете, а не в тени знаний. Эмбер оттолкнулась от двери и подошла к кровати. Она легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. За стеной, на кухне, сидел Бог. А она была человеком. И между ними была ночь. Первая ночь, когда сброшены все маски… И этого пока было достаточно. *** Утро пришло тихо. Не с криком петуха или звоном будильника, а с мягким серым светом, который просочился сквозь шторы и лег на пол полосами. Эмбер открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. Всё было по-прежнему. Та же трещина в углу, на потолке, похожая на реку на карте. Тот же запах старого дерева и лаванды от саше в шкафу. Но всё было иначе. Она повернула голову на подушке. Рядом не было никого. Постель была пуста, одеяло аккуратно сложено. Никаких следов ночи, никакой вмятины от его веса. — Сон, — прошептала она, закрывая глаза. — Просто очень яркий, очень страшный сон. Но потом она вспомнила. Его лицо. Глубину его глаз. Слова о вселенных, которые он может соткать, как паутину. И границу, которую она сама провела. «Не спрашивай. Не приближайся. Дай себе время.» Эмбер села. Тело ныло от сна в неудобной позе, голова была тяжелой. Но внутри было странно чисто. Как после грозы, когда воздух становится терпким и прозрачным. Она встала, подошла к окну. За стеклом просыпался город. Кто-то выгуливал собаку, где-то хлопнула дверь машины, вдалеке гудел трамвай. Обычная жизнь. Жизнь, которой у неё почти не осталось… Она выдохнула, и стекло запотело от её дыхания. — Хорошо, — сказала она отражению. — День первый. Эмбер приняла душ, долго стоя под горячей водой, смывая с себя не грязь, а вчерашний страх. Потом оделась в простые джинсы и свитер — броню из привычных вещей. Сегодня она хотела как можно больше обыденности, рутины, которая давала ей ощущение целостности с этим миром. Когда она вышла из спальни, в доме пахло кофе. Настоящим, свежемолотым кофе. Тем самым ароматом, который три месяца будил её по утрам. Меттью делал его идеально. «Особый сорт для особенной девушки». Горло перехватило от внезапно всплывшего воспоминания. Она замерла на пороге кухни. Созо стоял у плиты. В той же белой рубашке, в тех же тёмных брюках. Но теперь она видела разницу. Его движения были слишком плавными, слишком точными. Он не просто налил воду в турку — он контролировал каждый пузырёк, каждую секунду нагрева. Его кожа при дневном свете не сияла, но казалась… иной. Как будто сделанной из другого материала. И всё же жесты, мимика, мелкие движения были вполне узнаваемы. Это было до невозможности приятно. Он обернулся, услышав её шаги. — Доброе утро, — сказал он. А ещё тембр голоса… Если закрыть глаза…. — Доброе, — ответила Эмбер. Она не подошла ближе. Остановилась у стола, держась за спинку стула, как за опору. — Ты сделал кофе. — Как ты любишь. Много молока, два сахара. — Спасибо. Пауза повисла между ними, густая, как сливки в чашке. Эмбер смотрела на него и чувствовала раздвоение. Разум твердил: «Это Созо. Бог. Творец миров. Он чужой, непонятный и далёкий.» А сердце шептало: «Это Меттью. Тот, кто знает, какой я пью кофе. Он близкий, родной и…я скучаю по нему… » — Ты не спал? — спросила она, чтобы заполнить тишину. — Спал. На диване. Не очень удобно.- Созо потёр основание шеи до невозможности человеческим движением. Он протянул ей чашку. Эмбер взяла её. Фарфор был тёплым, знакомым. Она сделала глоток. Вкус был идеальным. Слишком идеальным. Может с ним теперь всё будет казаться слишком идеальным? — Спасибо, — повторила она. — Это очень вкусно. — Я старался, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, почти детская надежда на одобрение, что у Эмбер ёкнуло сердце. Она посмотрела на него внимательнее. За совершенной оболочкой, за божественной сущностью она вдруг увидела… неуверенность. Он не знал, как быть с ней сейчас. Не знал, какое слово сказать, какое движение сделать, чтобы не оттолкнуть, не напугать ещё больше. Он был всемогущим. Но в этой кухне, перед смертной женщиной, он был совершенно беспомощен. — Сядь, — мягко сказала Эмбер. — Выпей со мной. Созо замер на мгновение, словно не веря разрешению. Потом медленно кивнул и сел напротив. Он взял свою чашку — чёрный кофе, без сахара, как он любил раньше, когда был….им… Они пили молча. За окном пели птицы. Где-то смеялись дети. Мир жил своей обычной жизнью, не зная, что на маленькой кухне за тонкой стеной решалась судьба двух существ из разных порядков бытия. — Что ты хочешь делать сегодня? — спросил Созо, не поднимая глаз от чашки. Эмбер задумалась. Раньше она бы сказала: «Пойдём в парк», «Закажем пиццу», «Посмотрим фильм», « Поваляемся на диване», «Почитаем вслух». Но теперь каждый обычный план казался фальшивым. Как играть в домик, зная, что дом горит. — Я хочу… — начала она, и запнулась. — Я хочу просто быть. Без планов. Без суеты. Ты не против? — Я за, — тихо сказал он. — Я хочу того же. Эмбер кивнула. Она допила кофе и поставила чашку на стол. Он протянул руку через стол. Не для того, чтобы коснуться её. Просто чтобы его ладонь лежала на столе, в пределах её видимости. Приглашение, а не требование. Эмбер посмотрела на его руку. На длинные пальцы, на идеальную кожу. Она могла бы положить свою поверх. Она обязательно это сделала, если бы это был… — Расскажи мне, — попросила она. — О чём-нибудь простом. О том, что ты любишь. Не о Вселенных. О мелочах. Созо задумался. Потом в уголках его глаз собрались тёплые складки — то самое выражение, которое она так любила в Меттью. — Я люблю, — начал он медленно, — когда ты поправляешь волосы за ухом. Вот так. Он показал движение — лёгкое, небрежное. — И когда ты смеёшься в голос, Запрокидывая голову и морща нос, до слёз или только глазами. Когда выходишь на кухню утром сонная и немного раздражённая наступившим на тебя утром. Как подолгу принимаешь горячий душ и как тебе идёт твоя старая уютная клетчатая пижама. Я люблю смотреть с тобой кино и сериалы перед сном и целовать тебя медленно… Эмбер почувствовала, как к горлу подступает ком. Он помнил. Он видел. Все эти мелочи, из которых соткана была их обычная жизнь. — Я тоже люблю мелочи, — прошептала она. — Твой смешной храп, когда ты засыпаешь лёжа на спине, то, как ты ворчишь, когда ищешь пульт. Как ты всегда оставляешь последнюю конфету для меня. Созо улыбнулся. Настоящей, человеческой улыбкой. — Я оставлял её, потому что ты её больше любишь. — Я знаю, — сказала Эмбер. — И я скучаю по этому. По тебе. Настоящему. — Я храплю? Серьёзно? — Очень редко. Иначе я не смогла бы спать с тобой.- она испуганно моргнула, дивясь, как естественно прозвучала эта фраза. Три месяца я спала с богом. Он склонил голову и чуть прищурил глаза. Пауза повисла между ними, но теперь она была не холодной, а тёплой. Как одеяло, под которым двое делятся секретами. — Я здесь, — тихо сказал Созо. — Я могу быть… тем, кого ты помнишь. Если ты этого хочешь. — Я хочу, но это будет уже не по-настоящему. — призналась Эмбер. — Дай мне время. Привыкнуть. Я вижу тебя… другого. И мне нужно научиться видеть в этом другом — того, кого я люблю. И. я тоже люблю целовать тебя медленно… Созо кивнул. Понимание в его глазах было глубоким, как океан. — У нас будет время, — сказал он. — Столько, сколько потребуется. Эмбер улыбнулась. Сквозь наворачивающиеся слёзы, но искренне. — Тогда начнём с малого, — сказала она. — Помоешь посуду? Как обычно? Созо замер на мгновение. Потом в его глазах мелькнул тот самый, чуть растерянный взгляд Меттью, который она так любила. — А ты вытрешь? — Как обычно, — кивнула Эмбер. Он встал, взял их чашки, подошёл к раковине. Эмбер наблюдала за ним. Он включил воду, взял губку. Движения были теми же, какие она помнила, удивляясь, как много мелочей на самом деле может отпечатываться в человеческой памяти. Эмбер встала, взяла полотенце. Подошла, встала рядом. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Звон фарфора, шум воды, шуршание губки. Привычные звуки обычного утра. Но для них это было не просто утро. Это был первый шаг. Он был маленьким, но от этого не менее важный. Первый день из множества. Первая попытка научиться быть вместе, когда между ними — пропасть из звёзд и законов мироздания. Эмбер вытерла последнюю чашку и поставила её на полку. — Готово, — сказала она. — Спасибо, — ответил Созо, вытирая руки о полотенце. Они повернулись друг к другу. На кухне было тихо. Солнце поднялось выше, и лучи упали на стол, осветив пылинки в воздухе. — Мне нужно идти, но я скоро вернусь.- Созо поднялся со своего места.- Мне нужно сделать свою работу. Вспомнить, как это делается. — Всё будет в порядке? — Сотворить Вселенную- это всё равно, что прокатиться на велосипеде-навык невозможно потерять.- он тепло улыбнулся и исчез.