Глава 4

      На следующий день они свернули с разбитого шоссе на грунтовую дорогу, едва заметную среди зарослей и промятых грузовиками колей. Мерл вёл ее уверенно, будто каждый крутой поворот был ему знаком с детства. Он прибавил шаг, плечи расправились, даже походка стала легче и моложе. В каждом движении угадывалась надежда, почти детская поспешность.       — Держись, Элли, — бросил он через плечо, — стоянка за следующим поворотом.       Элли невольно улыбнулась, подстраиваясь под его темп. Ей нравилось наблюдать за таким Мерлом: не за угрюмым ворчуном с острым языком, а за мужчиной, который вдруг стал почти счастливым. Улыбка была заразительная, и Элли даже позволила себе тихо рассмеяться.       — Подожди меня, Диксон! Я же гуманитарий, а не спортсмен.       Мерл оглянулся, прищурился, но в его взгляде искрился азарт.       — Сейчас устроим тебе экскурсию, цветочек!       Они свернули за крутой поворот. На миг показалось, что вот оно, место встречи семьи. Но, сделав два шага вперёд, Мерл резко остановился. Его плечи опустились, он выпрямился и напряжённо вслушался.       Всё изменилось за мгновение. Элли сразу почувствовала: что-то не так. Не было привычного гула голосов, ни смеха, ни ссор. Не пахло дымом от костра, не слышно было даже далёких звуков быта. Только обрывистый свист ветра, кружащий по мёртвому лагерю. От карьера тянуло какой-то неживой пустотой.       Мерл моргнул, затем вдруг рванул вперёд, не дожидаясь Элли, почти бегом бросился к опустевшему лагерю. Элли рванула за ним, рюкзак болтался, в горле стало сухо. Она догонала Мерла, перескакивая через колеи по обочине дороги.       Впереди не было ни спасительного огня, ни обжитых палаток, ни даже малейших признаков жизни. И с каждым шагом становилось все яснее, что тут никого нет.       Поваленные бревна в центре площадки окружали кучу золы, среди которой торчали обгорелые ветки и остатки каких-то банок. Вокруг валялись окурки, пластиковые бутылки, разодранная одежда, но всё было словно мертвым. На пыльной земле Мерл нашёл гильзы. Он поднял одну, сжал в руке и с силой бросил обратно. На его лице явно проступал страх и гнев.       — Чёрт… — сорвалось у него.       Он метался среди мусора, вскрывая брошенные рюкзаки, заглядывая под обрывки брезента. Пустые коробки боеприпасов, оторванный ремень, ещё пара гильз… Но тел не было. Как и следов живых или мёртвых. Только признаки паники, беспорядочной и быстрой.       Элли стояла чуть в стороне, сжимая в потных ладонях ремень рюкзака. Девушка хотела помочь, но не знала, как.       «Когда пропала Тереза, я вела себя так же, — вспомнила Элли».       Ее сердце сжималось всё сильнее: в этой истощённой пустоте казалось, что весь их путь был напрасным.       Мерл не выдержал.       — Как обычно, бля! Вся моя жизнь дерьмо, так почему сейчас мне должно было повезти, — он с яростью пнул пустую консервную банку, так что та полетела из кострища и заскользила по земле. — А еще ты со своим «Ой Мерл, давай переночуем в доме. Ой я устала. Давай отдохнем». Ну че, наотдыхались, а? Нахер вообще тебя пожалел! Променял брата на какую-то, какую-то…       Он подхватил валявшуюся железяку и с грохотом бросил её в сторону, от удара раздалось дребезжание. Огляделся с безумной тоской, и на этом ярость вдруг скатилась в откровенную беспомощность. Мерл стиснул кулаки так, что побелели костяшки, тяжело дыша, отворачиваясь, чтобы не было видно его лица.       Элли стояла в двух шагах, глядя на разорённый лагерь и чувствуя горе Мерла, как свое собственное.       Она набралась храбрости и произнесла.       — Мерл… Мы всё равно не могли знать. Может, они ушли живыми… Оставили след… мы найдём их, если пойдём дальше.       В её голосе было не то, что утешение, а глухая, иссякающая надежда. Впервые за всё время пути Элли по-настоящему почувствовала, что силы у неё заканчиваются, слова перестают иметь силу. И всё, что ей оставалось, так это продолжать стоять рядом. Когда ни слова, ни жесты не способны облегчить чужую боль.       И на какое-то время между ними повисло тяжёлое молчание. Каждый осознавал ту беду, в которой они очутились.       Мерл, ничего не говоря, уходит прочь, прямиком к воде. Он бросает рюкзак в траву и, сжав челюсть, опускается на корточки у самого берега, где мутное отражение угрюмой линии скал расплывается в воде карьера. Осталась тишина, запах сырой глины и тяжелые мысли, которые он не может прогнать. Час сменяет другой, солнце садится всё ниже, но Мерл не двигается. Наблюдает, как в далеке плещется рыба. Только неподвижность и концентрация на окружающих его звуках помогает не сорваться на Элли. Ему хочется драться и напиться. Ни то, ни другое не представляется возможным. Поэтому мужчина сидит и смотрит на воду. Постепенно злобу сменяет боль и чувство вины.       Элли возилась у пепелища, ловко собирала щепки, из остатков дерева разожгла слабое пламя. Маленький очаг мерцает в сумерках, греется пара консервных банок и вода в котелке. Ночь наползает с холмов, приносит с собой сырость и первые дрожащие огоньки светлячков.       Она долго мнётся в стороне, не решаясь нарушить одиночество мужчины. Она несколько раз подходит чуть ближе, сжимая в руках металлическую кружку, но всякий раз сворачивает обратно к огню. Её тянет к нему. Пожалеть, сказать что-то нужное, но каждый раз страх нарваться на жесткое отношение и грубость заставляет её возвращаться обратно.       Только когда окончательно смеркается и лес наполняется чужими, тревожными тенями, Мерл медленно поднимается, тяжело идёт к костру и опускается напротив Элли. Вид у него усталый, сгорбившийся.       — И чего теперь? — огрызается он, впервые за вечер прерывая молчание. — Может, прям тут засесть? Подождать, пока какая-нибудь девчонка с рыбным шашлыком припрётся нас спасать, а?       Губы его искривляются в усмешке, но в голосе слышится знакомая отчаянная язвительность. Элли легко угадывает себя в его словах.       «Ну да, пойди еще найти такую дуру, — думает девушка».       Она впервые не опускает взгляд. Она смотрит прямо на него. Он пугает ее, но желание помочь все-таки побеждает. И сейчас ее голос звучит неожиданно твёрдо.       — Дальше на юг, — спокойно говорит она. — К чёрту этот карьер. И Атланту тоже. Тут не осталось ничего. Они уехали, а не ушли пешком. Свободные дороги ведут только на юг. Если повезет, сможем найти машину и догнать их.       Мерл какое-то время молча сидит у костра, с хрустом выламывая травинки пальцами. Огонь отражается в его глазах, делает их не такими холодными, как обычно. Он не смотрит на Элли.       — Ты уверена? — бурчит он после долгого молчания. — Может, твой юг окажется такой же дырой, как эта.       Элли опускает ложку в банку, смотрит на отблески на воде.       — Я не уверена ни в чём, — честно признаётся она. — Но если мы останемся здесь ничего не изменится. Надо хотя бы попытаться их найти.       Элли удовлетворенно вздыхает. Впервые за всё время действительно ощущает себя человеком, который решает хоть что-то, а не просто плывёт по течению.       Заночевав в одной из брошенных палаток и встретив рассвет, они отправляются в путь. При выходе на асфальт, Мерл молча указывает на следы грязи, уходящие на юг. Элли кивает и уверенным шагом движется вперед.       Дорога тянулась утомительно долго, прямая, пустая, как лезвие ножа. Серый асфальт словно впитывал звуки. Здесь не было слышно криков птиц, завываний ветра. Лишь редко встречались глубокие вросшие колеи да пятна примятой травы. Всё вокруг было безнадежно вымершим. Будто сама планета устала тащить на себе тяжесть человеческой цивилизации.       Мерл шагал впереди, молча, даже не оглядываясь. Его плечи были напряжены, походка казалась угловатой и резкой. В этот раз не было никаких подколов, ни шуток, ни попыток завести разговор. Даже дыхание его казалось тяжелым и злобно сдержанным: всё внутри бурлило, но наружу вырывалась лишь отчужденность и холод.       Элли шла чуть позади, каждый шаг отдавался в затёкших ногах и в душе. С каждым часом идти с молчаливым, отрешённым Мерлом становилось только мучительнее. Она пыталась мысленно подобрать слова поддержки, вспомнить что-то ободряющее, чего они всё ещё не лишились. Десятки раз она набирала воздух в легкие и открывала рот. И тут же ловила тяжёлый, колючий взгляд Мерла. Его глаза, в которых плавилась злость вперемешку с усталостью, давали понять: не подходи. Не смей жалеть. Не трогай меня.       Они шли так, скованные тишиной, пока солнце не стало клониться к закату. Вечерний воздух тянул прохладой, дорога казалось бесконечной. Именно тогда, чуть в стороне, на обочине, они заметили перевернутую газель. Она застыла в траве, капот уткнулся в дерево, дверь рвано открыта, словно водитель сбежал, даже не глуша мотор.       — Тут, — первым нарушил молчание Мерл, — переночуем в кузове.       Они осторожно подошли к грузовику: вокруг все было спокойно, ни следа людей или зомби. Внутри пахло железом и плесенью, чьи-то старые вещи валялись в тесном салоне. Элли устроилась со своим рюкзаком у стены кузова, Мерл устроился лицом ко входу.       Вечер прошёл в тишине. Каждый что-то перебирал у себя в рюкзаке, перебрасывались короткими фразами лишь по необходимости. Элли долго ворочалась на жёстком спальнике. Когда ночь сползла на дорогу, а в распахнутое окно машины заглянул первый лунный свет, Элли снова, уже совсем шёпотом, попыталась сказать что-то важное.       — Послушай… — начала было девушка.       Мужчина резко оборвал её, не дав договорить.       — Опять лезешь со своими бабской хренью, — цыкнул он, отряхивая штаны. — Обязательно надо всю душу из меня вытянуть, а? Почему не можешь просто посидеть молча, а? Почему людям так надо совать свой нос не в своё дело?       Элли прикусила губу, сжалась и уставилась в потолок. Слова застряли в горле. Она хотела было рассказать ему про Терезу, о том, как потеряла сестру, как теперь каждое утро просыпается и боится, что она все еще жива. Ждет ее у сарая. Но что-то внутри не позволило ей продолжить, будто огромный комок перекрыл дыхание. Она повернулась к нему спиной, опустила голову и молча, беззвучно заплакала, чтобы он, не дай бог, не услышал.       Она оплакивала свою прежнюю жизнь, своих родных и близких. Ей только начало казаться, что они с Мерлом подружились. А он снова закрылся, спрятался за злостью и агрессией. Ей стало обидно за себя, за свое искренне желание помочь. Растворяясь в своих переживаниях, Элли не заметила, как уснула.       Солнце едва коснулось верхних веток деревьев розоватым светом, когда Элли проснулась. В мире после конца света даже безмятежные зори не обещали безопасности, но сегодня ей казалось, что хоть чего-то хорошего она заслужила. Мерл, судя по негромкому храпу, ещё спал, свернувшись калачиком ближе к кабине.       Элли медленно потянулась, стараясь не шурщать спальником и не разбудить спутника. Вспомнив последние дни, её взгляд скользнул по рюкзаку. Там, под аккуратно сложенными припасами все ещё лежала невскрытая жестяная банк.      Она вздохнула, нащупала её в сумеречной прохладе утра. На упаковке тёмными буквами было написано: «Растворимый кофе».       Она вспомнила, как много раз Мерл ругался на её чай, как мечтательно прищуривался, поминая кофе или что-нибудь покрепче. Элли мысленно усмехнулась. Сколько раз они спорили по всякой ерунде, сколько подкалывали друг друга.       «Хотя подкалывал в основном он, — подумала Элли, тихо выбираясь из кузова машины. — Да и орет тоже только он, и оскорбляет, и вообще… Может, правда лучше быть одной».       Она вспомнила, как Тереза рассказывала ей о своих первых абьюзивных отношениях. Она тогда не могла поверить, что можно оставаться с человеком, который так себя ведет. Ни в семье, ни среди друзей Элли не сталкивалась с такими вещами.       «Но тут и не мирная жизнь, — строго одернула она себя, — Главная задача выжить, а уж как это другой вопрос».       Она повертела в руках банку. Но ведь они оба по-прежнему здесь, не бросили друг друга. Элли решила, что эта попытка будет последний. Если Мерл опять начнет вести себя как говнюк, она просто уйдет.       С этими мыслями девушка принялась разжигать костер. Работая почти беззвучно, Элли сняла вскипевшую воду с огня. Насыпала порошок в чашку, добавила кипяток. Густой аромат расползся по лагерю. Храп прекратился. Она взглянула на лежащего Мерла. Иногда он напоминал большого, поцарапанного, бешеного пса.       Подошла, присела напротив и протянула старую, потемневшую от сажи кружку с горячим напитком.       — Держи, — тихо сказала Элли, почти смущаясь.       Мерл медленно открыл один глаз, недоверчиво посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на кружку. Поднялся, сел и долго вертел чашку в руках, вдыхая горьковато-терпкий запах. Повисла редкая, для утреннего Мерла, пауза.       Потом он осторожно пригубил кофе, сделал небольшой глоток, щурясь. Над губой осталась тонкая пенка. Мужчина уставился в огонь и наконец хмыкнул, с плохо скрываемым облегчением в голосе.       — Не думал… — улыбнулся чуть уголком рта, — что этот день настанет. Прям по-праздничному.       Элли совсем засмущалась. Она смотрела на Мерла и понимала: пусть что-то с треском между ними и ломалось, но кое-что оставалось невредимым. Ниточка доверия, почти незаметная, но прочная.       Подкрепившись завтраком и кофе, Элли и Мерл двинулись по заброшенному шоссе, которое когда-то связывало жизнь сотен тысяч людей. Теперь, казалось, их шаги были единственными звуками на многие мили вокруг.       Любое открытое пространство вызывало тревогу, но дорога манила. Хотелось верить, что здесь они найдут припасы, или, если повезёт, средство передвижения. Ходячих подозрительно не было видно.       Вскоре, перед ними воцарилась стихийная парковка из пяти машин, беспорядочно разбросанных по асфальту, словно кто-то в спешке бросал их, спасаясь бегством. Несколько были со сломанными дверями, у одной из них капот был приподнят, а рядом валялась пустая канистра.       — Смотри-ка, автосалон, — тихо, почти уважительно выдал Мерл и окинул взглядом машины. — Что думаешь?       Элли тут же скользнула взглядом по обочине, проверяя: не затаились ли поблизости зомби или что пострашнее — люди с очевидными намерениями. Всё было тихо. Странно, конечно, но девушка надеялась на удачу, после стольких тяжелых дней.       — Давай быстро. Я посмотрю, есть ли топливо.       План вышел почти без слов: Мерл сразу отправился проверять наличие аккумуляторов, целостность топливных шлангов и хрен знает что еще. Элли ловко забралась в разбитый седан, нащупала давно неиспользованную воронку и пустую бутылку. Достала шланг, начала аккуратно сливать бензин из бака ближайшей машины. Запах навалился густо и липко, но Элли стойко терпела.       Пока она возилась с топливом, Мерл что-то глухо бубнил в кабине второго джипа, затем с радостной ухмылкой высунул оттуда голову:       — Ключи на месте! И вроде аккумулятор не сдох окончательно.       — Как думаешь, заведется? — с сомнением спросила Элли, наливая бензин в канистру.       — Сейчас и узнаем.       Пока Элли переливала бензин из одной ёмкости в другую, краем глаза видела, как Мерл садится за руль внедорожника. Он покрутил ключ в зажигании. Джип хрипло затарахтел, выдав веселую, по нынешним меркам, музыку жизнеспособности.       — Давай-ка, цветочек, глянь, что там в остальных. Оружие, аптечка, что угодно…       Элли, уже действуя как напарник, знакомый со своей частью работы, быстро обошла остальные машины. В каждой искала хоть что-нибудь полезное: воду, еду, парочку батареек, бинты, карты, фонарик, даже старую пачку влажных салфеток с каким-нибудь мерзким запахом. В один из багажников она нарыла почти новую аптечку.       Пока она методично слила остатки бензина во вторую канистру и забила багажник новыми находками, Мерл невозмутимо, с чётким деловым выражением лица, менял пробитое колесо. Рутина, отработанная когда-то ещё до конца света, теперь стала их способом выживать — вместе, быстро, без лишних слов.       Спустя полчаса вся экипировка и найденное имущество лежали во внедорожнике. Мерл вытер руки о тряпку и коротко бросил.       — Отлично сработано.       Элли не стала отвечать. Вместе они сели в машину и продолжили путь с каким никаким комфортом. Она пристегнулась и уставилась в пыльное стекло. За окном мелькал почти привычный пейзаж. Медленно проносились поля, обочины, редкие дорожные знаки. Как будто ничего непоправимого и не произошло.       Долгий, ровный гул мотора казался Элли почти убаюкивающим после недель выматывающей ходьбы. Сиденья были пыльными, немного воняли старым пластиком, но всё равно воспринимались королевским ложем после ночей на земле.       Элли невольно прикрыла глаза. Внутри разливалась усталость. Опять надоедали мысли о прошлом: о том, какой была раньше жизнь, о доме, о счастливых лицах на старых фотографиях, о том, как всё это исчезло. Она попыталась отрешиться, но не могла одолеть внутреннюю пустоту. Казалось, эта дорога вытягивала из неё последние силы, все эмоции, надежды и даже страхи. Идти было физически сложнее, но дорога отвлекала от размышлений.       «Как же я устала, — подумала она, уткнулась лбом в отполированное временем стекло, чувствуя, как оно приятно холодит кожу».       Ей не хотелось идти, обороняться, искать чьих-то родственников и спорить. Хотелось простой тишины, покоя и мягкой подушки. Хоть на чуть-чуть. Элли долго смотрела на темнеющие вдали деревья, а потом позволила себе забыться, медленно погружаясь в дрёму.       За рулём Мерл сидел уверенно, с привычной строгой осанкой. Его руки крепко держали руль, взгляд постоянно скользил от дороги к боковым зеркалам. Но время от времени, когда Элли начала тихо посапывать, он украдкой смотрел на неё, задерживая взгляд чуть дольше обычного. В машине воцарилось подобие умиротворения. Только колёса шуршали по асфальту, а мотор слегка постукивал монотонным ритмом.       Мерл задумался. Ему и вправду было странно — почему Элли, после всего, что случилось, всё ещё рядом? Он пытался вспомнить, когда кто-то последний раз добровольно ему доверился. Обычно люди держались от него подальше, особенно теперь, когда каждый поступок мог стоить жизни. Элли же не просто держалась рядом. Она делилась едой, заботилась, даже сварила ему кофе.       «Чёрт… — подумал Мерл. — Она ведь вполне могла уйти, ещё когда я в первый раз начал ее оскорблять. И чем таким заслужил? Я же не подарок - грубый, нелепый, не умею вовремя заткнуться… А она всё терпит. Даже когда мне самому на себя плевать, ей почему-то не все равно».       Мерл краем глаза посмотрел ещё раз. Элли дышала ровно, немного нахмурившись даже во сне, губы приоткрыты, на виске прядь волос светилась в полоске солнечного света.       Что-то всколыхнулось внутри — нераскрытое, словно забытое чувство, чем-то похожее на любовь к брату. Он с силой сжал руль, вспоминая, как она просто кивнула первым вечером: «У каждого свои ошибки». Эти слова как будто застряли у него между лопаток, раздражали и успокаивали одновременно.       «Может, дело в том, — подумал он, переключая передачу, — что ей не на кого больше надеяться. Или она чертовски сильная. Кажется, что вот-вот сломается, а она снова встаёт… Пытается верить и жить в этом суровом мире».       Мерл почувствовал ответственность, как с Дэрилом. Хотелось, чтобы эта хрупкая девчонка хотя бы немного отдохнула. Он сбавил скорость, стал мягче объезжать выбоины, а перед очередным крутым поворотом вовсе замедлил ход. Это было единственным, что он мог сейчас для нее сделать, поберечь ее сон. Пусть она и заслужила намного больше.       Элли выдернул из сна резкий, почти звериный крик Мерла.       — Рюкзак хватай, быстро!       Девушка дёрнулась всем телом, едва не стукнувшись лбом о стекло. Мерл сжал губы в тонкую полоску, чудом удерживая панику, и резко выкрутил руль, съезжая на обочину. Мотор рычал, колёса взвизгнули по гравию. Машина дёрнулась и замерла, как убитая. Элли вцепилась в ручку двери, всё ещё не соображая, где она и что вообще происходит.       — Че... Мерл, какого хре…— пробормотала Элли.       Но договорить не получилось. Её взгляд наткнулся на дорогу впереди. Сердце пропустило удар. По шоссе, прямо перед ними, шла огромная толпа зомби. Вязкая, бесконечная волна тел тянулась почти до горизонта. Тёмные силуэты качались взад-вперёд, рыча, словно в жутком сне. Они шли по направлению их движения, но теперь, услышав визг шин и шум мотора, последние в толпе начали медленно разворачиваться. Мертвые, но остро реагирующие на любой звук.       Мерл уже действовал: выдернул с заднего сиденья оба рюкзака, один кинул Элли прямо на колени.       — Спать будешь потом, вылезай давай!       Элли всё ещё сидела в оцепенении, чувствовала, как руки онемели, словно от холода. Она беспомощно пялилась на подходящих все ближе монстров.       — Быстро! — рявкнул Мерл, резко открывая её дверь, хватая её за руку, с такой силой, что девчонка едва не падает прямо на асфальт.       Он не дал ей опомниться — дёрнул, и, не оборачиваясь, почти волоком потащил подальше от шоссе. Ветки хлестали по лицу, сырой холодный воздух впивался в горло. Наконец, отчаявшись что-то понять или спросить, Элли напялила рюкзак на плечи и бросилась за Мерлом в заросли. Они ломились сквозь густую стену колючек, спотыкались о поваленные деревья, рвали одежду о сучья, и только неумолимый страх не давал остановиться.       Никто из них не оборачивался — нельзя, нельзя, там не на что смотреть. Самым главным было бежать. Сколько длилась эта безумная гонка со смертью, они сказать не могли. В тот момента время будто сжалось.       Лес становился всё гуще, ноги скользили по мокрому мху, где-то внизу плескалась вода. Перед глазами мелькнула узкая полоска речки. Не останавливаясь, Мерл прыгнул первым. За ним прыгнула и Элли, ощутив, как холод сковал тело. Река оказалось не сильно глубокой, по пояс. Преодолев водное препятствие, оба рухнули на другой берег, с шумом, как пара раненых животных.       Они были мокрые, замерзшие, уставшие донельзя — какое-то время оба лежали, пытаясь отдышаться. Элли дрожала от холода и ещё не до конца осознаваемого ужаса. Мерл первым сел и огляделся вокруг.       А потом что-то в ней сломалось: вся боль, усталость, страх и новая странная свобода вырвались наружу смехом. Элли расхохоталась — и этот смех был каким-то отчаянным. Она смеялась и не могла остановиться. Смеялась от ужаса, от нереальности происходящего, от того, что до сих пор жива. Смех наполнял лес, отражался эхом от ветвей.       Мерл застыл, смотря на Элли, которая буквально захлёбывалась смехом. В ее голосе не было ни радости, ни веселья — в нем было что-то хриплое, надломленное, истеричное. Он мельком вспоминал людей, которых доводила до такого состояния война, видел такое на своей памяти не раз. Он вдруг ясно понял: Элли не смеëтся по-настоящему, ей просто некуда деть напряжение, всю эту накопившуюся внутри усталость, страх, бессилие. Она слишком измоталась за эти дни и больше не может ни спорить, ни кричать, ни драться или что-нибудь разбить. Все, на что хватает сил — это вот так смеяться, позволяя эмоциям хлынуть наружу.       Он окинул ее взглядом, чувствуя странную смесь раздражения и сострадания. Порыв был — одернуть, сказать, чтобы взяла себя в руки, но в последний момент он передумал. Вместо этого, не сказав ни слова, он начал привычными, механическими движениями собирать палатку. Ловко выдернул пару кольев из рюкзака, поставил ее на ровном участке земли, повесил растяжки. Тут же принялся собирать хворост для костра. Он действовал быстро. Мерл знал: бежать от этой боли нельзя, значит надо перетерпеть и переждать.       Пока огонь медленно разгорается, Мерл бросает пару взглядов в сторону Элли. Она уже не смеëтся. Вся вымоталась за этот короткий приступ. Она лежит, тупо глядя вверх, в чернильное ночное небо. Ее плечи дрожат в слабом свете костра, а на лице пустота, ни одной эмоции.       Мужчина ничего не говорит, просто подкладывает веток в огонь. Сейчас ему лучше молчать и просто быть рядом. Он не умеет утешать или поддерживать. Да и вовремя заткнуться получается через раз. Но он старается. Ради той, кто уже так много сделала для него самого.