Часть 1

      В холле офиса уже полно народа. Я пытаюсь протиснуться к лифту, но каждый так и норовит толкнуть. В основном это мужчины в строгих костюмах, с толстыми папками и не менее толстыми животами. Едва они замечают меня, то начинают сбивчиво извиняться. Моя фирменная улыбка уже наготове. Одариваю ей добрую половину и прохожу-таки до заветных дверей, в которых вижу своё отражение. Нажимаю на кнопку и поправляю сбившийся шёлковый шарфик на шее.       На часах без двадцати восемь, а значит я успеваю занять рабочее место до прихода ворчливого начальника. Он не особо жалует меня и всегда готов нагрузить работой за малейший проступок. То ему не угодил отчёт, то слишком долго обедаю, то с клиентами не так говорю. От этого я часто сижу допоздна, переделывая все. Я здесь работаю всего год и никак не могу потерять это место, оттого и страдаю, выполняя все его прихоти. Даже то, что сегодня на мне строгое чёрное платье, прикрывающее, как он выразился, все мое безобразие, говорит о том, что мужчина имеет надо мной власть и очень сильную, против которой не пойдешь. Стоило о нем подумать, как позади раздаётся знакомый насмешливый голос: — Доброе утро, Ирина. Вы как всегда пунктуальны.       Двери лифта открываются, и он проходит внутрь, кивком приглашая разделить эту площадь на двоих. Глубокий вдох и все же делаю шаг на пути в ад. Равняюсь с ним, но какой бы я не была сильной, он заставляет меня нервничать и быть в вечном напряжении. Ожидать новых всплесков его шаткого эмоционального состояния. — Доброе, Владислав Евгеньевич. Вы тоже на удивление рано.       Искоса вижу, как он приподнял изумлённо бровь. Рука сжала ручку кожаного портфеля, и я семь тысяч раз пожалела о сказанных словах. В моей голове они не звучали так оскорбительно, как он это воспринял. — Что? Давно допоздна не засиживалась, кукла? — он как бы невзначай завёл руку мне за спину и слегка прошёлся по позвонку.       Мгновенно одернула её и отскочила в сторону, неприятно ударившись о стену лифта, который в свою очередь громко запищал и резко остановился. Свет зловеще замигал и две лампочки погасли, оставляя нас в полутьме. Владислав Евгеньевич с тяжелым вздохом ставит свой портфель на пол и жмёт кнопку вызова диспетчера, но ответа не последовало. — Молодец Белова. Я опоздаю из-за тебя на совещание, а ты мало того, что останешься сегодня допоздна, так ещё молись, чтобы я тебя не уволил, — он бьет рукой по дверцам и достаёт телефон. — Из-за меня? — я возмущена и пытаюсь подобрать подходящие слова. — Это вы ко мне полезли, не распускали бы руки, доехали бы на своё чертово совещание без проблем. — Да кому ты нужна, Белова.       Он набрал номер, с каждым словом его лицо приобретало все оттенки красного. Я забилась в угол не желая оказаться вблизи, когда он начнёт прыскать своим ядом. Мужчина бросает на меня гневный взгляд и готов взорваться в любой момент. Я уже вплотную стою в углу и боюсь пошевелиться. Он упирается рукой о стену, а затем снова раздается громкий удар. — Почему где ты, там проблемы, а? — я смотрю на него непонимающе, потому что считала, что это далеко не так. — А вам не приходило в голову, что эти проблемы создаете мне вы? — скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь, стараясь стойко выдержать его нападки. — Ну и дерзкая же ты.       Он усмехается и расслабляется. Пиджак больше не трескается по швам, а вены на шее не вздуты до предела. Владислав Евгеньевич разворачивается и смеряет меня взглядом. Следует от шпилек бежевых туфель до волос, собранных в аккуратный пучок на затылке. Он облизал нижнюю губу, и я снова занервничала. В нашем отделе многие мужчины оказывали мне знаки внимания, но, чтобы он. Это же бред. Он начальник, я подчиненный. Его флирт, если это он, крайне неуместен. Но несмотря на его непрофессиональные действия, нельзя не отметить, что он выглядит очень неплохо. Широкоплечий шатен, в отличной физической форме, которую поддерживает, не отходя от рабочего места. Правда здорово этим достал. Я бы и рада была не видеть этого, но дело в том, что мой стол сразу напротив его кабинета, в котором к великой радости прозрачные стены. — Когда нас вытащат? — отвлекаюсь от детального разглядывания начальника. Отворачиваюсь к стене и перевожу дыхания, начиная чувствовать себя спокойнее. — Не скоро, так что снимай свои туфли, пока не атрофировались мышцы на ногах.       Что? Какая ему вообще разница до моих ног. Если и дальше так пойдут дела, то я тронусь умом. Застрять в лифте с человеком с которым ты год на ножах, не иначе как подарок небес. Я не знаю, сколько нам тут еще торчать, но пока мы вдвоем, решаюсь расставить все по своим местам. — Давайте начистоту, — разворачиваюсь к нему лицом. Мужчина стоит, скрестивши руки на груди и смотрит в упор на меня. Отступать некуда и я продолжаю: — вы меня ненавидите, так что давайте без этой заботы обойдемся. Я все еще надеюсь, что нас скоро вытащат, и я пойду доделывать вчерашний отчет под ваши гневные тирады, что я никчемная. А слащавые словечки приберегите для кого-нибудь другого.       Владислав Евгеньевич широко улыбается, что я вижу впервые. Он подходит ко мне и опирается на поручень позади себя. Так близко, что я могу спокойно вдохнуть аромат его баснословно дорогого парфюма. — Ну давай начистоту, раз ты сама завела разговор. С чего ты взяла, что я ненавижу тебя? — ухмыляется, а я свожу брови в одну линию и начинаю закипать. Строит из себя дурачка тут. — Да с того, что я единственная из всех, кто вас во всем не устраивает. Отчеты вы едва ли не в лицо мне кидаете, пока идете к себе в кабинет. Бестактно прерываете, пока я работаю с клиентами. Даже моя одежда вам не нравится, и вы считаете, что я похожа на девицу легкого поведения. Приписываете мне каких-то ухажеров и пускаете слухи, после которых я не желаю просыпаться и идти сюда.       Я выговариваюсь, активно жестикулирую руками, кое-где срываюсь на крик, тыкаю в него пальцем и мерю шагами кабину лифта. Во мне накопилась куча обид на него и его дурацкое необоснованное поведение в мою сторону. Владислава Евгеньевича совершенно не впечатлили мои слова, хотя он неотрывно следил за мной и внимательно слушал. Я была на грани слез и истерии, и плевать, что он весь такой брутальный и породит новую волну слухов. Даже пнула ногой его портфель. — Заткнись.       Он хватает мою руку и притягивает к себе, впиваясь в губы. Первые секунды я не делаю ничего, так как его действия совершенно выбили почву из-под ног, ошарашили меня. Мужчина крепко держится за талию, слегка сжимая ее. Мой шок медленно уходит, и я упираюсь руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но это не так просто сделать, он словно из камня состоит. Владислав Евгеньевич не обращает внимание на мои попытки отстраниться, только еще сильнее впивается в губы практически кусая их. Воздух в легких кончается, и я разрываю нежеланный поцелуй. — Вы что делаете? — из объятий я так и не могу выкрутиться. — Ты же хотела на чистоту, а теперь недовольна? — хмурится и превращается снова в жуткого диктатора. Он сжимает талию от чего я зашипела. — И в чем тут чистота? Я вам высказала все, а вы вместо этого руки распускаете, — бью кулаком в грудь, но больнее было мне нежели ему. — Пустите, сейчас же. — Нет. Больше нет. Я рад, что ты заговорила на эту тему, — я прекратила свои попытки вырваться из его цепких лап и уставилась, ожидая, что он скажет дальше. — Я не ненавижу тебя. Я конечно знал, что ты ничего не поймешь, но не думал, что настолько, — в моих глазах плещется непонимание.       Я устала стоять на каблуках и обмякаю, повиснув в его крепких руках. Черт, он был прав, что я устану на этих дурацких шпильках. Мужчина не против такого поворота и прижимает к себе еще плотнее, что между нами едва ли пять сантиметров есть. — Белова, ты думаешь я не вхожу в число твоих поклонников? И моя якобы ненависть оттого, что я не умею вести себя по-другому? Твоя полуночная работа только для того, чтобы лицезреть тебя подольше. Одежда, чтобы никто не мог видеть, как ты невероятная. Отвлекаю, только потому что хочу слушать твой голос. А ты, тупица, нихрена не замечала.       Глаза расширились, и я хватала ртом воздух от столь неожиданного признания от человека, которого мечтала спалить на костре. Сейчас же он прижимает меня к себе и признается в любви. Кажется, я сошла с ума или мир перевернулся с ног на голову. — Вы бредите. Это самый тупой флирт в моей жизни, — совладав с собой, фыркаю ему в лицо. — Возможно и тупой, но благодаря твоей истерике мы здесь и обсуждаем это, так что может все не так уж и плохо, — доволен собой, улыбается. — Все равно это не отменяет того, что вы мне противны.       В его глазах зажегся огонек, явно не предвещающий ничего хорошего. Он распускает платок и кладет руку на шею, припадая к ней губами. Прикусывает тонкую кожу, оставляя отпечаток зубов. Я пытаюсь закричать, вырваться, но все, что выходит в итоге это мелкое брыкание и сдавленные крики, которые я сама подавляю, прикусывая нижнюю губу от нахлынувших чувств. Владислав приспускает лямку платья и касается горячими губами оголенного плеча. Горячее дыхание просто сводит с ума, и я растворяюсь в этих ощущениях. Если он и не умеет говорить о любви, то прекрасно может ее показать. — Я все еще тебе противен? — шепотом произносит на самое ухо, прикусывая мочку. По телу проходит разряд тока, пробуждая во мне давно забытые чувства и желания. — Угу, — едва выдавила из себя, пока комкала в руках накрахмаленный воротник дорогой белой рубашки. — Я тебя понял, детка.       Я думала это конец, но оказалось только начало. Он резко дергает за бегунок и платье слетает к ногам. В кабинке лифта становится жарко и не только от тех искр, которые начали пробегать между нами. Я смотрю в его почерневшие и туманные глаза, возбуждаясь не меньше. В этот момент шлю все к черту и пересекаю черту, где обратного пути уже не будет. Со всей страстью, что во мне бушевала я утягиваю его в поцелуй. Руками зарываюсь в волосы натягивая у корней. Влад не теряется, а подхватывает за ягодицы усаживая на поручень позади себя. Обхватываю его торс ногами, чтобы не упасть. За долю секунды он свел меня с ума. Да так, что я готова отдаться ему в лифте и не капли об этом не пожалеть.       Руками скольжу вниз до брюк и расстегиваю рубашку. Дойдя до верха снимаю с плеч, оголяя его и тем самым доставляя себе удовольствие лицезреть то, над чем он так упорно работает. Владислав не остается в долгу и от шеи переходит к ложбинке между грудей оставляя красные отметины, немного больно, но он успокаивает нежными поцелуями. Он и нежность, совершенно не сочетаемо, и я прошу его быть собой. Два раза повторять не нужно. Мужчина был готов показать всю свою силу. Руками он водил по всему телу и знал, где именно нужно погладить, чтобы сорвать с моих губ стоны. Сминает бедра и мне хочется большего. Внутри давно разгорелся нешуточный пожар. — Ты прекрасна, — говорит он и снимает с поручня, поворачивает к себе спиной и слегка наклоняет.       Слышу, как расстегиваются брюки, и он уже всем весом налегает сверху. Руками упираюсь в стену, чувствую, как мы сливаемся воедино. Он резко заполняет меня на всю длину и облегченно выдыхает. — Как же долго я этого ждал.       Покрывает спину поцелуями начиная двигаться. Грубо и жестко. Он выдергивает шпильку с волос, наматывая их на кулак. Сдерживаться смысла нет, и я начинаю стонать. Влад закрывает рот рукой и мне остается только сжимать поручень до белизны в пальцах и мычать ему в ладонь. — Твои стоны неимоверно сексуальны, но там за дверью может быть слишком людно, детка.       Киваю и пытаюсь контролировать себя. Но как, когда этот секс просто лучший в моей жизни. Влад делает быстрые и резкие толчки, внутри все сжимается и по венам течет то прекрасное тепло. Ноги подкашиваются, тело дрожит. Мужчина вслед за мной испытывает свою волну удовольствия. Он выходит и застегивает брюки, сгребает меня в охапку и укрывает своим пиджаком. Мы опускаемся на пол, и я кладу голову ему на грудь. Мужчина перебирает волосы и прижимает к себе сильнее, чем до этого. Слышу, как громко и быстро стучит сердце, пальцами очерчивая его контур. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он и целует в висок. — В полном, — хрипло отвечаю. В горле ужасно пересохло, готова продать душу дьяволу за стакан воды. — Мы решили нашу проблему? — приподнимаюсь и смотрю ему в глаза, а потом на губы и понимаю, что вряд ли смогу от них отказаться впредь. — Значит я могу рассчитывать на нормальное отношение к себе? — Можешь, Белова, можешь.