Часть 14. (Не) смогли

      — Здравствуйте, это вы приезжали с парнем с ножевым ранением? — перед ней предстал доктор примерно сорока лет в белом халате. — Кем он вам является?       Вид его был холодный и отстранённый, словно он хочет сказать что-то неутешительное. Голос у него дрожал, а глаза грустными Только не это.       Ответить на столь лёгкий вопрос было сложно. Она не знала как лучше представиться работнику больницы. С одной стороны она могла сказать правду о том, что они являются знакомыми, но с другой стороны монеты был и другой вариант. Вариант сказать то, что они состоят в отношениях, ведь, узнав, что она не является для него близким человеком, доктор, попросту, может не впустить её в палату.       — Другом, очень хорошим другом, — не найдя ответа лучше, сказала Мелисса.       В душе таилась надежда на то, что он не успел потерять много крови и вскоре с ним уже будет все хорошо. Он полежит в больнице и будет жить дальше. Так же беззаботно и весело, продолжая делать новую музыку.       Но в голове всё ещё было несколько вопросов о том почему он оказался около её дома и кто его так ранил. Случайным событием такое точно не назвать. За ним последует кто-то ещё. И это «ещё», безусловно, её пугало. Если Глеб лишится жизни из-за её положения, то она себе этого не простит. На душу осядет неподъёмный камень.       — К сожалению, мы не смогли его спасти, — робким голосом проговорил доктор, — сожалею вашей потере. Мы сделали всё, что было в наших силах.       Он посмотрел ей прямо в глаза, словно пытался поддержать одним взглядом. Выходило это у него хорошо. Доктор всё понимал и был искренним. Видимо, за годы работы в больнице таких случаев было немало.       В первые несколько секунд дыхание Мелиссы резко остановилось. А сердце словно замерло и вовсе перестало биться. Мышцы тут же напряглись, заставляя её тело стоять в одном и том же положении продолжительное время. Помимо всего, что было, произошло ещё одно действо. Ей вдруг стало неимоверно холодно. Словно она находится на самом настоящем северном полюсе уже несколько часов. Мелисса была буквально обездвижена. Шок охватил её до такой степени, что двигаться было невозможно.       Глеб не мог умереть так легко. Он же сильный. Он должен было со всем справиться. Должен был выдержать все эти ночные операции и остаться в живых. Должен был смотреть на неё своими яркими зелёными глазами, когда она войдёт в палату.       Он всегда так на неё смотрел. В его взгляде таилась хорошо скрытая доброта. Глеб всегда был сильным и храбрым, стараясь уберечь её от неминуемых бед.       Видимо, теперь тому, что было никогда не повториться.       Мелисса буквально обомлела. Она не могла произнести ни малейшего звука. Всё, что пыталось вырваться в наружу осталось смирно стоять внутри, не позволяя ей сказать то, что она хотела.       По щеке небольшим ручьём потекла горячая слеза. Казалось, что она была совсем близка к температуре кипятка. И без того, разгорячённые алые щёки начали обжигать два ручья их собственных слёз.              Вдруг, тоненькие ноги Мелиссы затряслись. Крохотные маленькие коленки пустились в пляс по хаотичным сторонам. Затем потемнело в глазах. Яркие белые стены её больше не слепили. С каждым редким морганием комната становилась всё темнее и темнее. Она пыталась двинуться, но её тело отказывалось ей повиноваться. Оттого ей становилось всё тяжелей стоять.       А в глазах всё темнело, продолжая заполнять ужасающим мраком светлую комнату с людьми. Вскоре, её мучения были окончены. Теперь она не видела и не чувствовала ничего. Сейчас пред ней есть лишь бездушная пустота, пожирающая все больше пространства рядом с собой.       Кажется, будто она мертва вместе с ним.       Смерть — это безграничная чёрная пустота? Если это так, то, кажется, она мертва. Перед собой она не видит ничего, кроме кромешной тьмы, безжалостно поглотившей все вокруг.       «После смерти ближнего пред нами открывается пропасть в которую сложно не свалиться. Выбор остаётся за вами. Остаться вместе со смертной мукой здесь, или воссоединиться в тьме?»       Тьма весьма приятна. Там она не чувствует горькой боли потери, так она не чувствует ничего. Безграничный мрак поглотил и эмоции, оставляя ей в пользование только мысли. Она не могла что-то чувствовать, но она определённо могла об этом думать, чему она, безусловно, была рада.       Из мглы её выгнало лёгкое касание. Кто-то внезапно дотронулся её плеча. У этого человека были весьма холодные и грубые руки, что было несложно распознать при кратком касании, ведь сразу после него по телу прошёл неприятный холодок, тесно сопровождаемый пакостной дрожью.       Это простое движение быстро заставило её раскрыть светлые зелёные очи и прогнать от себя появившуюся темень пред собой.       Открывать глаза особого желания не было. Кажется, что и не было совсем. Мелисса уверяла себя, что не хочет покидать гнусную тьму, наполненную пустотой лишь из-за того, что её единственный защитник мёртв. По крайней мере, она заставляла себя верить в то, что это главная причина её неописуемой тяжёлой тоски на душе. Но где-то в глубине души ей было безумно обидно, что она не смогла провести с ним больше времени. С каждым днём он казался более пушистым и не таким резким, как в их первую громкую встречу мысль о том, как она хотела бы провести с ним больше встреч становилась всё назойливей. Оттого, принуждённая ей самой, мысль о «защитнике» отходила всё дальше на задний план, пока и вовсе не иссякла.       Нехотя, Мелисса оглянулась вокруг себя. Она всё ещё находилась в окружении душащих белых стен, что внезапно начали её давить. Пред ней снова оказался мужчина в белом халате. Тот самый, что подходил к ней ранее. Снова та же длинная белая рубаха, знакомое, чуть морщинистое лицо, и короткая стрижка.       — Здравствуйте, это вы приезжали с парнем с ножевым ранением? — вновь тихим голосом повторил доктор. Кажется, что в этот раз он выглядел чуть иначе. Не такое грустное лицо, как было в первый раз. Теперь он, словно, улыбался, но умело делал это только глазами, но несмотря на добрый взгляд он всё равно выглядел довольно уставшим.       — Здравствуйте, мне кажется, что вы ошиблись. Если мне не отказывает память, вы уже подходили ко мне, — снова вспоминая горечью на душе о тяжёлой потери, ответила Мелисса.       — Думаю, что это не так, леди, — он посмотрел в свою записную книжку и продолжил говорить, — наш пациент только отошёл от операции и тут же жалобно попросил привести его девушку. Смею предположить, что если вы привезли его и просидели тут целую ночь вы ей и являетесь, не так ли?       — В смысле, разве он жив? — теперь она совсем запуталась во всём сказанном. Неужели она все это время спала? Или спит сейчас? Хотя нет, может это безжалостная тьма, забравшая её в свои руки решила над ней так пошутить?Вопросов было много, а ответа — ни одного. Но в душе всё ещё таилась надежда, что сейчас её приведут в комнату к Глебу и она наконец его увидит, живым.       — А должен быть мёртв? Ранение, к счастью, было неглубоким. Да и крови он потерял не так уж много. Его доставили вовремя. Совсем скоро он уже пойдёт на поправку, — с недоумением промолвил доктор.       В этот момент сердце Мелиссы словно замерло уже во второй раз. Оно пропустило несколько ударов и внезапно стало биться быстрее. Щёки порозовели и стали до жути горячими, словно нагретая плита. Совсем не верилось в то, что она находится в реальности, а не в личной утопии. Слова врача казались не такими реалистичными, как в первый раз.       — Он в палате номер четыреста четыре, — дальше она не слышала ничего, ведь быстро сорвалась со своего неуютного железного сидения и побежала к названному номеру.       По бокам от себя, она видела множество различных номеров, которые быстро пролетали и уходили вдаль. К счастью, она уже находилась на четвертом этаже. Дело было за малым. Теперь ей осталось лишь добежать до конца длинного коридора и найти нужные цифры на табличке.       Спустя пару долгих минут она наконец увидела напротив себя заветную дверь. За несколько секунд, пока она собиралась с мыслям, она запомнила её дизайн наизусть.       Белая деревянная дверь с серебряной ручкой, которая была выполнена в замысловатом узоре в виде волны. Но самой главной деталью был тёмно-зелёный пластиковый прямоугольник с, вызывающим трепет, числом.       Собравшись с мыслями, она неторопливо потянула ручку вниз и открыла себе проход. В комнате стояло две кровати. Одна напротив входа, а вторая чуть левее. Наличие такого аномально маленького количества спальных мест для государственной больницы сначала показалось ей странным, но потом она быстро осознала, что комнатка была в несколько раз меньше, чем остальные, что и было объяснением к внезапно появившейся загадке.       На кровать чуть справа она смотреть не стала, ведь, распахнув дверь, напротив себя, на кровати, она сразу разглядела белокурую макушку.       Парень лежал к ней затылком, из-за чего она сразу узнала его светлый цвет волос. Мелисса, не задумываясь ни о чём, побежала вперёд и начала шёпотом допрашивать блондина, стараясь вдруг не разбудить соседа, который, возможно, в это время спал.       — Глеб, ты можешь говорить?— подойдя вплотную к кровати, прошептала Мелисса. Сейчас она была как никогда аккуратна к нему. В тихом голосе слышалась приятная забота. — Сильно болит рана?       Она мягко коснулась его плеча, которое было покрыто плотным одеялом и повела вниз. Парень всё ещё молчал и не издавал ни звука.       От лёгких касаний тряслись руки. Мелисса не могла описать то, насколько она сейчас счастлива видеть и трогать этого парня. Потому, от волнения заледенели пальцы, касающиеся тёплого одеяла.       Вдруг, послышался знакомый смех. Его она узнает из тысячи. Ехидный, но приятный смешок Глеба заполонил комнату своим звуком. Она взглянула на фигуру напротив себя, на которой она всё ещё держала руку, но, подержав на теле ледяные пальцы, она могла почувствовать лишь то, как медленно вздымается грудь в неторопливых вздохах.       Тогда она суматошно взглянула влево и увидела там того же блондина. Длинное каре, пухлые губы и зелёные глаза. Это показалось ей чем-то невероятным. Глеб же лежит перед ней, она держит на нём руку. Но если Голубин слева, то тогда кого она только что погладила? Мелисса не на шутку испугалась и убрала руку с чужого тела.       Как только она убрала свою кисть с человека, тот сразу же неторопливо повернулся к ней. Это точно не Глеб. На этой кровати лежал мужчина лет сорока с видными морщинами, но никак не знакомый ей парень. Мелисса быстро отпрыгнула от мужчины и затряслась.       Смех Глеба стал лишь громче, пока мужчина вопросительно на неё смотрел. Он явно был шокирован больше, чем она сама. Неловкие гляделки быстро закончились когда вместо смеха послышался болезненный кашель.       Мелисса извинилась перед мужчиной и побежала к кровати Глеба.       От его вида становилось плохо. Он держался за место ранения и мокро кашлял. Видимо из-за продолжительного смеха его состояние ухудшилось. Его оттенок лица был пугающе близок к белому, пока под глазами виднелись тёмные синяки. Было видно, что сейчас он был, как никогда, слаб.       — Глеб, мне позвать медсестру? Тебе нужна помощь? — не собираясь терпеть его душащий кашель, спросила Мелисса.       Парень лишь затих и поднял свой взгляд на неё. Затем он поднял слабую руку и схватил Одинцову за кисть.       Его касание, словно разрядом, отдалось по всему её телу. Рука, как всегда, была маняще тёплой, от чего выбираться из его лёгкой и по-своему ласковой хватки совсем не хотелось. Он буквально манил её к себе своей аурой, витающей только около него. Та аура, которую было невозможно встретить возле кого-то другого.       Только этот парень приносил чувство спокойствия. Услышав в комнате лёгкие нотки персика она всегда знала, что там находится Глеб. Этот феномен был весьма удивительным, но музыкант всегда пах пряным фруктом. Никогда ничем другим. Иногда в его аромате присутствовали и ноты табака или крепкого алкоголя, но неизменным было одно. Во всех ароматах, сопровождающих его, всегда доминировал персик. Поначалу это казалось Мелиссе чем-то странным, но затем приятный, обволакивающий рецепторы, запах быстро прижился в её голове. Запомнился и задержался в мыслях чем-то, до жути приятным, и лился на душу теплом.       Сейчас, когда она оказалась запретно близко к нему хотелось двинуться ещё ближе, прямо к лицу, глубоко вдохнуть воздух в лёгкие и продержать в носу этот запах как можно дольше. Персик её пьянил. От него легко покруживалась голова и подкашивались ноги. Наконец, находясь к нему так близко к тому, что вызывает зависимость она лишь делала частые вздохи, пытаясь ухватить как можно больше запаха и снова почувствовать пугающее чувство слабости и эйфории одновременно.       Когда они были вдвоём, казалось, что в этом мире нет больше никого. Только он, она и их нежные касания. Ведь лишь по касаниям передавалась особая энергия, которая давала им обоим веру во что-то невероятно сладкое и приторное. То, что люди называют любовью. Хотя, каждый из этой пары, услышав данный факт, наверняка, бы лишь рассмеялся.       Любовь — это совершенно не то, что происходит между ними. Они же враги. По крайней мере так было месяц назад. Теперь же, сказать что-то о их отношении друг к другу было сложно.       На секунду Мелиссе показалось, что в один миг их взгляда на друг друга, его глаза стали светлее, зрачки чуть расширились и взгляд стал более тёплым. От осознания ей стало неловко. С такой заинтересованностью на неё, кажется, никто ещё не смотрел.       Но ведь это неправильно. Она никогда не считала его претендентом на роль молодого человека. Сначала ненавидела, а затем стала воспринимать как хорошего знакомого, который всегда готов помочь.       Мелисса старалась закрывать глаза на всю химию, что была между ними. Она любила его взгляды и прикосновения, но воспоминания о видео Юли лишь настораживали. Или она врёт? Хотя, эмоции выглядели слишком искренними чтобы просто забыть. Но Одинцова даже не послушала версию Глеба. Сразу убежала. Как глупо.       — Спасибо, — хриплым голосом сказал он, заправляя свободной рукой свою выбившуюся прядь за ухо, но та лишь упрямо вернулась на свое прежнее местоположение.       — Ты дурак, — ещё чуть-чуть и она заплачет. В горле встал гадкий ком, который мешал ей говорить. — Зачем ты меня благодаришь? — её глаза всё-таки заблестели, — за что? — по щеке потекла первая слеза.       Она не могла поверить, что он жив, что прямо сейчас лежит рядом и смотрит на неё. Если это всё же сон, то он самый безжалостный в её жизни.       Глеб лишь промолчал. Вместо ответа он притянул её голову и положил на свою грудь. Она медленно поднималась и опускалась, пока он мягко поглаживал Мелиссу, лежащую на нём, по пышным, распластавшимся по его телу волосам. Коричневые волосы приятно щекотали его даже через футболку, что было неожиданно приятно от ощущения лёгкой щекотки.       В этот момент Мелиссе было так тепло, что казалось, что она сгорит здесь и сейчас. Жарко было и внутри и снаружи. Щёки привычно порозовели, на душе стало теплее, чем обычно. Только лишь её руки оставались неизменно холодными, охлаждая тёплую руку Глеба.       В то же время она волновалась за свои эмоции. Не понимала почему вместо того чтобы быстро встать и убежать хотела лишь прижаться ближе.       — Прости меня. Это, наверное, меня поджидали около дома, а побить решили тебя. Мне стыдно, честно. Из-за меня теперь ты живешь в страхе. Прости меня за то, что ты уже в очередной раз принимаешь удар на себя, — нехотя поднявшись с парня, сказала Мелисса. Их касания стали слишком частым явлением, став тем, что её, безусловно, пугало.       — Не дури. Я помогаю тебе потому что хочу, — он снова взглянул ей прямо в глаза, от чего там стеснённо отвела взгляд в сторону,       — А почему хочешь? — вспоминая его слова про некую выгоду, спросила девушка. Только сейчас она поняла, что всё это было очевидным враньём. Она невыгодна никому. Взамен на помощь она не может дать ничего, так как сама находится не в лучшем положении.       — Просто хочу, — на этот ответ Мелисса лишь тяжело вздохнула и закатила глаза, — ты хочешь услышать правду? Она же буквально на поверхности, — он чуть рассмеялся, видимо предвкушая её реакцию на свою следующую фразу, — Je t'aime, renard.       Мелисса лишь в недоумении подняла одну из бровей вверх и задумалась над изучением иностранных языков. Помимо Английского она дополнительно изучала лишь Испанский, на который эта фраза совсем не была похожа, что завело её в ступор.       — Ну, и, не говори, — обиженно сказала девушка, после чего рассмеялась. Сейчас главное то, что он жив и с ним всё хорошо. Насчёт другого беспокоиться совсем не хочется. По крайней мере сейчас.       Глеб продолжал следовать своей привычке. Он крепко вцепился своим взглядом за её лицо и просто смотрел. Смотрел, словно пытаясь отыскать в ней ответ на какой-то важный ему вопрос. Оттого в тёмном зелёном оттенке начали бушевать разноцветные огоньки, напоминающие салют. Эмоции в его глазах бушевали как салют на городском фестивале. Такие же яркие и приятные.       Глядя на Глеба в ответ, Мелисса начала замечать за собой странные мысли. С каждым взглядом на блондина, он становился всё лучше. Изгибы лица казались уже не такими тошными, и казались даже симпатичными.       — Может всё-таки скажешь перевод, — не найдя темы для разговора лучше, спросила Мелисса. Наверняка ему сейчас больно после операции, нужно отвлечь его от темы ран.       — Так хочешь узнать? — он легко улыбнулся, — помоги привстать.       Одинцова помогла парню подняться и присесть, после чего тот чуть зажмурился и, словно змея, прошипел неразборчивое злостное слово.       Затем посмотрел прямо в глаза. Снова. Эта привычка уже перестаёт пугать так сильно, как раньше.       Пальцем указательной руки от подзывает Мелиссу ближе. Та послушно приближается. Уж слишком сильно ей хотелось узнать перевод его фразы.       Теперь они смотрели на друг друга прямо. Носы находились примерно в пяти сантиметрах друг от друга. Сердце Мелиссы трепетно забилось быстрее. Она не знала чего ожидать. Сейчас его действия были совершенно непредсказуемы.       Голубин пах персиком и никотином. Находясь к нему так близко грубый никотин перебивал все остальные ноты, оставляя их лишь шлейфом позади себя. Горький запах въелся прямо внутрь.       Глеб резко двинулся ещё ближе и Одинцова почувствовала его тёплые покусанные губы на своих. Они были мягкие, но в меру. В них, всё же, присутствовала и ожидаемая грубость от болячек, рассыпанных по ним.       Дышать стало сложно. Точнее, она совсем разучилась это делать. Эффект неожиданности смешался с приятным чувством щекотки в животе. Контролировать эмоции было невозможно.       Глеб же, не стал медлить и чуть углубил поцелуй. Выражение его лица Мелисса увидеть не могла. То ли от стыда, то ли от страха раскрыть глаза не получалось.       Пальцы рук снова онемели, но в этот раз они не были холодными. Скорее наоборот — горячими, что происходило с ней в первый раз и казалось до жути необычным и неразведанным.       Не долго думая, она ответила на поцелуй. Он был до жути нежным. Так, что кровь венах начала кипеть. Так, что по телу шла слабая дрожь и мелкие волоски на руках и ногах встали дыбом. Внутри неё всё превратилось в бурлящий кипяток, заставляющий сердце биться всё быстрее.       Мелисса чувствовала, как её лицо начало краснеть, но останавливать всё, что сейчас происходит не думала. Уж слишком хрупкой была их связь. Настолько, что они еле касались друг друга губами. Настолько, что каждое мягкое касание разливалось по всему телу.       Плевать на «правильно».