Часть 1

Шахта содрогалась от ударов пневмомолота. Пятнадцать раскатов, сопровождаются треском горной породы, а затем скрежет гигантского шнека, извлекающего обломки. Каждый такой заход углублял шахту на два метра. Три раза в день оглушительный грохот затихал. Два перерыва по пятнадцать минут, во время которых шахтёры могли подойти к вытяжной вентиляции и закурить, и обеденное время. В обеденный час рабочие вставали перед выбором: либо помыться в мобильном душе от копоти и грязи, а затем спокойно пообедать, либо провести сорок минут в грузовом лифте, двигаясь к поверхности и обратно, чтобы пообедать при солнечном свете. Большая часть выбирала второе, ведь в спёртом воздухе всегда летала мысль о том, что укрепленные стальными опорами, но все равно дрожащие от ударов стенки шахты не выдержат, и пространство схлопнется, поглотив даже тусклый свет промышленных ламп. Закалённые многолетним стажем шахтёры уже давно не пытались закрыть уши от рёва стальных машин и даже развили в себе способность слышать и понимать друг друга на некотором расстоянии. Содержание их разговоров почти всегда повторялось: желание все бросить и уехать куда-то поближе к природе, планы на пенсию, последние новости, услышанные ранним утром по телевизору - все это сопровождалось хрипотой и ненавязчивым покашливанием. Каждый год с предприятия по тем или иным причинам уходило по пятьдесят человек. "Те или иные причины" почти всегда были связаны с тем, что лёгкие человека, фильтрующие частицы чёрной шахтной пыли в течение рабочего дня, постепенно отказывались выполнять свою функцию. Сигнал, что пора заканчивать, становился услышанным, когда из-за нехватки кислорода у работника в глазах пропадал свет ламп, пропадал слух. Оставался лишь тихий ужас. Инженерный состав, уже не раз сталкивавшийся с подобным, сразу подхватывал беднягу под руки и вывозил на поверхность, где тот лишь спустя час, судорожно хватая ртом воздух, приходил в себя. Те, кому удалось выбраться из чёрной бездны, чувствовали себя счастливыми. Наконец-то они смогут потратить те деньги, причём немалые, которыми их наградили недра Земли. Большей части их них едва стукнуло сорок, но они уже опирались на трость, тяжело дышали и при подъёме по лестницам часто останавливались отдохнуть. Их кожа была тёмная, с оттенками пепла. Чёрная сажа уже не смывалась с их рук, не выходила из лёгких. Она стала частью их, вечным напоминанием о той ошибке, которую они совершили в погоне за материальным благополучием. Чёрные когтистые лапы шахты уже надёжно вонзились в плоть своих жертв. Пока эти трудяги целыми днями находились вдали от солнечного света, в жаре и пыли, шахта, чувствуя удовлетворение от их страданий, поддерживала в них жизнь. Молодой инженер, буквально вчера выпустившийся из университета, впервые погрузившись в шахту, всегда замирал при виде своих подчинённых. Толпа чёрных, полурастворившихся во тьме худых теней, которыми движет какая-то сила, хрипло посмеиваясь, знакомятся с новым членом своей большой семьи. Выйдя на пенсию, эти тени скоропостижно таяли в солнечном свете. Спустя пару лет они умирали по "тем или иным причинам".