Консервация

Старенькая квартира озаряется лучами солнца. Из приоткрытой деревянной форточки слышны мужские, женские, детские и старческие голоса, скандирующие что-то непонятное. Гул голосов усиливается, тон шагов становится звонче, превращаясь в хаотичный такт. А поток толпы так и не прекращается, даже наоборот, он начинает усиливаться, как цунами. Вдруг раздается выстрел. Гул на мгновение прекращается, как будто это не просто стадо людей разных сословий и возрастов, а единый организм, субстанция. Выстрел был один, не слишком громкий и не слишком тихий, но возгласы толпы стали яростней и перешли на крики, которыми обычно зверей отпугивают. Очень злые и страшные крики. До старенькой квартиры на четвёртом этаже начинают подниматься искры и дым от факелов и коктейлей Молотова. А в квартире стоит жгучий и тяжёлый сигаретный дым, из окна за всем этим наблюдает человек в погонах. В левой руке горит уже третья сигарета, две остальные потушены в пепельнице. А человек в погонах стоит, смотрит и боится, пытаясь даже скрыть это от самого себя. Справа от него на комоде лежит пистолет калибра 7,62 мм, три магазина для него, наплечник, защищающий от запястья до верха спины, и офицерский пикельхельм. Всё, что нужно для того, чтобы руководить жандармами во время организованных митингов. А человек в погонах стоит и ждёт. Ждёт. Ждёт, сам не зная чего, и боится, ведь толпа так и не прекратила свои дебоши, и лишь в конце улицы слышно, как полиция пытается отбиться от натиска народа. Вдруг в конце квартиры зазвонил дисковый телефон. — Майор четвёртого жандарма Яранский слушает, — мигом принял звонок человек в погонах. — К операции «Консервация» приступить. Гудок сброса звонка. Трубка была молча поставлена обратно. Яранский заправил пистолет в кобуру, положил магазины в портупею, натянул наплечник и вышел из апартаментов, даже не закрыв дверь. Спускался он до самого цокольного этажа, а крики толпы всё усиливались, добивая уже истерикой некоторых матерей и яростью мужиков. — Заебали… Третий бунт за полгода… Цоколь весь озаряется светом энергосберегающих лампочек накаливания, покрашенных в тёмно-красный свет, что ни черта не видно. В подвале уже стоят строем отделение Яранского, состоящее из шести юношей: Швец — самый младший, 18 лет, с электрической дубинкой, щитом и набором для задержания; Земан — медбрат, 21 год; Лукач — связист, 24 года; Юров Старший и Младший — близнецы, офицеры, экипированные табельными автоматами с пулями 45 калибра на четыре магазина, 25 лет; Чепин — офицер, экипирован так же, как и близнецы. Уставшие от долгого ожидания приказа, но жаждущие ринуться в бой, Швец и Земан уже готовы были слушать майора. У старших уже имеется опыт в прошедших двух бунтах, и они уже обыденно начинают во всё вникать. — Отделение! Прослушку вы уже нашу слышали, операция будет совсем другая, никак в прошлые разы с «Ежом», что меня очень сильно удручает… — начал майор. — Народ воюет, если кратко. Использует огонь, самодельные бомбы, у некоторых есть огнестрел. С последними очень аккуратно. Их в срочном порядке задерживать. Если никак, то ликвидировать. В этот раз мы должны войти через подготовленные катакомбы в здание правительства и там уже оборонять здание, охранять министров с императором. Это основная задача всех пятнадцати наших отделений. Мы охраняем лицевую часть здания, входные двери… — Товарищ майор! А чё будем делать с бунтовщиками, если они окажутся в катакомбах? Я слышал, что шпана диверсии недели две назад устраивала. То петарды закинут, то напишут «умные» фразы, — прагматично перебил майора Чепин. — Проводить профилактические беседы, Чепин! Бить и задерживать. Что похлеще, то стрелять, но не до смерти. Все чуть усмехнулись и сразу замолкли. — Дальше по ходу разбираться будем и слушать передачи от Лукача. Задача ясна? — Так точно, товарищ майор! — сказали басом, как на параде. «Да поможет нам Господь…», — подумал про себя «человек в погонах» и со своим войском выдвинулся в узкие душные коридоры. Частички грунта и горсти земли сыпались с потолка: от грохота толпы, взрывов мелких гранат и зажигательных смесей. Кирпич всё выдерживал, хоть и глубина от брусчатки до «пещер» была чуть больше двух метров — прям как в могилах. Было темно, свет доносился только от специально выращенных люминесцентных грибов, как аналог экономичного освещения. Под ногами лужи по щиколотку от грунтовых вод, из-за продолжительных ливней в этом месяце. Вонь стояла дикая, что пробивало даже Земана с гайморитом: сырость, гарь, бензин и человеческие отходы. — Слушайте, а нам долго пёхать по этому говну? — А тебе какая разница? Ну километр где-то, а что? — Да я не выдержу со своим носом, я прям тут сдохну, — повозмущался Земан Лукачу. — Ой, бля, не ной. Зато мы сейчас идём по хоть какому-то безопасному пути, а не как первый батальон, который сейчас воюет с толпой! — А это над нами этот батальон был и людей расстреливал? — испуганно спросил Швец. — Да, перваки сейчас гасят выродков, и правильно делают! Нехер на нашего императора жаловаться! — Лукача не остановить, если с ним начать говорить о политике. — Вот работаешь ты на своей нефтекачалке, вот зарабатываешь ты свои приличные двести франков, кормишь семью, жену с детьми балуешь подарками. Живи и кайфуй! Но нет, надо же высказать своё мнение, надо показать, какой ты индивидуалист! Тьфу… — Это кто-то из твоих дружков? — спокойно спрашивает Чепин. — Да не то чтобы! Вчера дело одно читал, про этого мужика сорокапятилетнего, уж явно не мой дружок. Его расстреляли, — очень эмоционально среагировал Лукач. — А за что? — начал Швец. — Расстреливают в наше положение за три вещи: за теракт, за все действия, направленные против нас, и за погром церквей. Он что-то из этого сделал? Лукач жмётся отвечать. — Ну? — Пистолет у него был в кармане, вот и захерачили его. На допросе говорил, что для самообороны нужен был. Не поверили, — тоскливо пробормотал Карл Лукач. — Странно… ты извини, пожалуйста, что допытываю, но ты сам начал, — Швец пытается успокоить. — Да я само спокойствие! Забей ты, бля, и не очищай толпу наверху. Все замолчали, а прошли уже метров триста. Вдруг из телефонного аппарата на спине Карла стал проявляться белый шум. Это был признак того, что аппарат работает, так как подразделение проходило над радиостанцией в центре города. Из темноты впереди, прямо из-за поворота, вырвался ослепительный сноп огня и оглушительный хлопок. Не граната, нет — что-то самодельное, вроде заряда в консервной банке, начиненного гвоздями и щебнем. — Укрыться! — рявкнул Яранский, и все инстинктивно прижались к сырым стенам тоннеля, подняв щиты. Шрапнель с визгом впивалась в кирпич, звенела о щиты. Мелкие камешки и грязь дождем посыпались на «пикели». Яранский, не меняясь в лице, жестом приказал двигаться дальше. Сердце колотилось где-то в горле, тот самый страх, который он так тщательно хоронил в себе, теперь вырвался на свободу и метался по жилам ледяной сыростью. Но лицо было каменным. Офицерская выучка. За поворотом открылась картина. Никого. Только дымящиеся остатки «сюрприза» и выщербленная стена. И надпись, нацарапанная на кирпиче чем-то острым: «ВАШ РАЙ — НАШ АД». — Профилактическую беседу придётся отложить, — скрипуче процедил Чепин, щурясь в темноту. — По-другому и не скажешь, — кротко ответил майор. Яранский достал из своей портупеи походный фонарь, включил его и чуть детальнее осмотрел настенную запись: накарябана была заточкой, очень быстро, с дрожью в руках, под надписью небольшие следы крови, смешанные с крупицами пороха. В воде плавали куски ткани: то ли от рубашки, то ли от штанов. — Идём дальше, господа. Занять стратегическую позицию. Швец — со мной. Лукач, Земан — сзади нас. Чепин, Юровы — тыл. Они двинулись, замедлив шаг. Каждый поворот, каждая ниша в стене таили в себе смерть. Вода хлюпала под сапогами, и этот звук теперь казался оглушительно громким. Дорога шла по прямой, лишь редкие проёмы то направо, то налево вели в технические комнаты, по типу складов или мест отдыха для строителей. Вдруг телефонный аппарат снова зашипел. — Лукач, телефон! — Да, товарищ майор! — Карл снял свой аппарат и начал его настраивать, поставив его на коленку, чтобы не затопить. — …белый шум... КОД... белый шум... П-О-В-Т-О-Р-Я-Ю К-О-Д ОДИН белый шум... К-О-Д ОДИН... — аппарат резко замолкает. — Что за «Код один»? — со страхом в голосе спрашивает Швец. — Вошли в катакомбы, прорыв обороны, — поясняет Чепин. — Вопрос: а как?.. Внезапно взрыв. Оглушительный, сильный и пронизывающий насквозь всё тело своими вибрациями. Дым и пыль стояли туманом, уровень воды из-под ног даже начал чуть убавляться вдалеке коридора. Где уже было бы пройдено три четверти пути, образовалась дыра, чуть шире дверного проёма в какую-нибудь квартиру. В ту же секунду из правого тоннеля хлынула лавина. Человек двенадцать. Ни солдаты, ни боевики. Оборванные, грязные, с безумием в глазах. С ножами, топорами, с зажигательной смесью, у двоих — старый охотничий карабин и полицейский револьвер на шесть патронов. «Хера-а-а-ачь уродов!» — с колхозным говором скандировал один из протестующих. — Щиты! Огонь на поражение! — рявкнул Яранский, и мир сузился до нескольких метров подземного ада. Грянули выстрелы. Первыми открыли огонь Юровы, короткими, контрольными очередями. Двое нападавших рухнули, остальные, с ревом, продолжили атаку. Бутылка с «коктейлем Молотова» разбилась о стену в метре от Лукача, брызги огня опалили его шинель и провода телефонного аппарата. Яранский, не целясь, двумя выстрелами уложил человека с карабином. Швец, прикрывая Земана, который пытался помочь сбитому с ног бунтарю, отбивался щитом и дубинкой. Воздух наполнился гарью, порохом, криками боли и ярости. Лукач выстрелил своим карабином в колено бунтовщику с револьвером, и тот, скорчившись от боли, склонился, тем самым Карл добил его своим кулаком в морду. Бой был коротким, яростным и беспощадным. Через минуту в тоннеле лежали тела. Некоторые двигались, стонали. Двое из нападавших, видя разгром, бросились бежать обратно в темноту. Близнецы Юровы начали осматривать тела нападавших на предмет каких-либо знаков отличия на них: нашивок, татуировок, к кому они могли быть причастны. — Товарищ майор, они чистые! Вот один даже имеет документы при себе, — отряхивает старший близнец найденные бумаги от воды и грязи. — Только они не от этого дебошира… — А от кого? — уточняет Яранский. — Некий Густав Цеп, лейтенант первого батальона, с допуском в катакомбы. То есть они просто его избили или украли пропуск, чтобы пройти сюда… Лежащий на полу протестант приходит в сознание и стонет от боли. — Расстрелять, — холодно приказал Денис Яранский. — Уверены? — уточнил младший близнец. — Это приказ. Стреляйте прямо в сердце, всё равно мучается. Выстрел. Быстрый, тихий и без криков. Отделение стоит в лёгком недопонимании, опустив своё оружие вниз, просто молча смотря друг на друга. — Двигаем, господа, — и за Денисом пошли вереницей его солдаты. Было пройдено в общем порядка девятисот метров, а времени прошло больше получаса, так как вода с грязью очень сильно замедляла движение. Ноги были тяжелыми, словно их отлили из чугуна. Впереди, наконец, показался массивный стальной люк, обведенный по контуру тускло мигающей неоново-красной полосой. Их цель — главные двери в здание правительства. Яранский жестом остановил группу. — Лукач, попробуй выйти на связь с другими отделениями. Доложить наш подход. Связист, с обгоревшим рукавом и почерневшим от копоти лицом, снова возился с аппаратом. Только странный белый шум и еле понятные звуки жизнедеятельности телефона. — Ничего не выходит, товарищ майор. Я, блять, не понимаю, чё происходит! — Ну давайте подождём, ей-богу! Торопиться чтобы уж прям нам некуда, доложить то надо о приходе нашем, — уставши, Земан косвенно намекнул на привал для поиска частоты. — Похер, давайте, — с отдушиной сказал и сел на корточки майор. Выдохнул, достал самокрутку, поджёг и закурил. Все остальные тоже сели на корточки, кроме близнецов, которые опёрлись об стену. Тишина, и только белый шум от телефонного аппарата уютненько шипел перед предстоящей бойней, суматохой, страхом. Парни не знали, чего ожидать дальше, поэтому они старались надышаться спокойствием, хоть и даже в не самых приятных и душных катакомбах. — Я вот к родителям хочу, — проговорил кротко Юров младший. — Также... — поддержал старший. — А чего они у вас — не в столице, не в округе? — спросил Земан. — Как начался первый бунт, так они сразу уехали в Фустасию. Им стало страшно за свой достаток, мануфактуры, дом, вот и решили переждать в нашем семейном очаге там, на острове. Они и нас хотели взять, но нас сразу же мобилизовали, и вот мы уже полгода охраняем улицы Хеллинстока. Нежданная командировка, которая хер знает когда закончится. — А то, — снова начал старший, — никогда такой не было. Вот отправят тебя патрулировать лагеря на границе с Ганерой — там всё ясно: побудешь два месяца, поохраняешь зеков в глуши лесной, заработаешь свою денежку и в отпуск на месяц. А можешь вообще отправиться на другой объект — и всё. А тут вот ввели военное положение, и всё — если ты жандарм, охраняй чиновников. — Ха... а я вот как закончил медколледж, предложили устроиться к вам в отдел для повышения квалификации, — решил поддержать диалог Земан. — И зарплата выше, и послабления по налогам, да и затянуло — ребята вы отличные... — Это ты чё, в любви нам признаёшься? — перебил Лукач для «подходящей» шутки, продолжая настраивать частоту на аппарате. — Ой, бля, тебе особенно! Иди там свою частоту ищи! — Ладно-ладно, не обижайся. — Так вот, что я сказать-то забыл... А! Не учёл я один минус от повышения квалификации: призовут теперь меня куда угодно — я же теперь военный врач. Если бы не было квалификации, я бы помогал населению и остался в госпитале. А тут же теперь меня отправляют в любые горячие точки вместе с вами, да и не только: хоть на войну, хоть на митинг, хоть на секретную операцию. — С одной стороны, тебе прям не повезло, а с другой — ты совершенно спокоен. Это как так, для пацана, который ни разу не служил и не воевал? — изумлённо спросил майор. — Да как-то сам! Самоконтроль, выдержка... В детстве любил в войнушку играть, да и отец военный у меня... — Во! С этого и надо было начинать, рядовой Земан, — с улыбкой продолжил курить свою самокрутку Яранский. Из телефонного аппарата Лукача резко послышались странные звуки. — Лукач! Что это за звуки? — воскликнул майор. — Это азбука Морзе, товарищ майор! — начал прислушиваться Швец. — Так... два длинных, один короткий, три длинных... Заходим? — Получается, что так. Красава, салага, — оценил быстроту реакции Лукач. Майор встал, отряхнулся, подошёл к двери и провернул штурвал. Замок с громким, утробным щелчком отозвался изнутри. Люк отъехал в сторону, открывая проход в ожидаемое техническое помещение, залитое ярким, почти болезненным после полумрака катакомб светом. Было подозрительно пусто — только пару ящиков с гранатами стояли в дальнем углу. А над потолком еле слышно скандировала толпа. «Дошли», — подумал майор. Он шагнул внутрь, жестом приказав группе оставаться на месте. Сапоги гулко отстучали по бетонному полу. Помещение было обычным техблоком: щиты с мигающими лампочками, вентиляционные трубы, запах машинного масла. — Никого... — тихо констатировал Чепин, выглянув из проёма. — Где же наши? По плану здесь должен быть часовой. — Может, наверху, держат оборону? — предположил Швец, но в его голосе слышалась неуверенность. Отделение, словно по команде, начало быстро готовиться к выходу «на поверхность»: поправляли форму, пересчитывали боезапас и провиант, перезаряжали автоматы и пистолеты. Близнецы прихватили по охапке гранат — на случай тяжёлой обороны здания. Молча посмотрев друг на друга, они построились в колонну и двинулись по узкому бетонному коридору, ведущему в главный холл. Гул толпы превратился в оглушительный рёв, в который вплетались выстрелы, взрывы и звон бьющегося стекла. С каждым шагом по лестнице вверх грохот нарастал. Толпа скандировала: «ДОЛОЙ ИМПЕРАТОРА!», «УБЕЙ ПАРЛАМЕНТ!». Люди кричали, не жалея глоток, не щадя себя, и было слышно, как их отчаянные попытки прорваться в здание пресекались точными выстрелами. Яранский с солдатами ворвался в главный холл. Атмосфера неимоверно красивого и огромного зала с мраморными колоннами и атласными коврами была пропитана пеплом от самодельных взрывпакетов, бомб и сгоревшего дерева. По периметру окон, словно танки, стояли жандармы в усиленной броне. Все они заняли боевые позиции и отстреливались из мощных винтовок, внешне напоминавших противотанковые — больше для устрашения, чтобы ни один протестующий не посмел приблизиться к зданию. Их командир, капитан с перевязанной головой, увидев Яранского, крикнул ему — голос был сорван до хрипа: — Яранский! Чёрт вас побери, где вы были?! Они уже в здании! Эти бляди чуть ли не взорвать тут всё хотят! — Товарищ капитан, где остальные отделения? Что со связью? — коротко спросил Яранский, подбежав к нему для доклада. — Сука, не дошли они! С первого по третий и пятый потерялись в подвалах — на каждое накрыли человек по тридцать, пару выживших осталось! С десятого по пятнадцатое только что отправили охранять порт — там наши же чинуши сваливают в Свею! Вот и вся наша оборона на трёх этажах, плюс вы! — эмоции у капитана блестели болью, яростью и усталостью. — Задача наша прежняя, товарищ капитан? — Я у тебя заберу только вон тех крепких близнецов и твоего Чепина на усиление обороны, а ты иди и обеспечивай охрану императора! — А он-то здесь что делает... — Блять, без вопросов! Он на последнем этаже, в своём кабинете! Марш! — от срочности приказа у капитана начали скрипеть зубы, и он выплюнул на пол кровь, хлынувшую изо рта от контузии. — Близнецы, занять позиции у входа! Остальные, за мной! — скомандовал Яранский, и его люди, как одно целое, рванули к лестнице. То, что они увидели, было уже не бунтом. Это была война. Роскошный мраморный зал был изрешечен пулями, залит кровью и завален битым камнем. Где-то горела мебель, дым стелился до потолка. Огромные дубовые двери главного входа, хоть и были заварены стальными листами, уже изрядно прогнулись от яростных ударов снаружи. Взрыв за взрывом. Выстрел за выстрелом. Слово за словом, а переворот всё только усиливался. Словно, когда Яранский поднимался со своими парнями наверх, борьба всё сильней раскалялась. Майор думал про себя: «Два часа назад я и не мог подумать, что какой-то очередной бунт может превратиться в гражданскую войну. Нельзя сейчас показывать страх перед парнями, и нельзя, чтобы они погибли. Они все стойко держатся, даже Швец... я, будучи даже двадцатилетним, позавидовал бы его мужеству... сука, тяжело идти...». Отделение уже на третьем этаже. Чем выше этаж, тем меньше повреждений и хаоса, но все кабинеты открыты, а мебель оттуда взята для баррикад. Жандармы патрулируют коридоры в поисках признаков посторонних и смотрят в заколоченные окна, чтобы анализировать ситуацию на улице. Атмосфера напряжённая и давящая, словно в здании есть кто-то чужой. Четвёртый этаж. Денис, Лукач, Земан и Швец осматривают нетронутый «эпохой перемен» коридор. Пара солдат и на этом этаже патрулирует коридор и, заметив отделение, мигом подбежали. — Здравия желаю, товарищ майор! — со страхом на лице протараторили часовые. — Здравия желаю. Чего это вы такие испуганные? Обо мне капитан Энкард доложил? — Так точно, товарищ майор! Мы не боимся, м-м-м... — один из солдат начал заикаться. — Говори прямо. — В здании точно есть кто-то посторонний — он вырезал почти всё наше девятое отделение. Насчёт императора мы знаем — проходите в конец коридора, — второй ответил за заикающегося. — А чё вы его не грохнули? — недоумённо спросил Лукач. — Он среди нас, в жандармской форме... Яранский, услышав это, достал из кобуры пистолет и передёрнул затвор. Часовые пошли на этаж ниже, подумав, что на этом их работа закончена. Приблизившись к кабинету, бойцы заняли позиции по краям двери. Майор, поборов свою панику и страх, выбил одним ударом дверь и вошёл в комнату. Внезапно из темноты полетела дымовая шашка. Плотная пелена заволокла всё вокруг. Из дыма перед ним выросла массивная фигура в каске и противогазе. Автомат висел на ремне, в руках — боевой нож. Яранский инстинктивно отшатнулся, но противник был быстрее. Острая боль пронзила бок — клинок скользнул по бронежилету, но сумел найти щель. Майор грузно рухнул на колено. Выстрел. Единственный, хлопнувший прямо над ухом Яранского. Фигура в каске замерла и медленно осела, обнажив стоящего за ней Артура Швеца с дымящимся пистолетом в трясущихся руках. — Ну нихера себе ты среагировал, — в шоке проговорил Земан, — у тебя откуда револьвер? — Заначка для самообороны... — Молодец, малой! — крикнул майор, словно победив смерть, — не зря тебя сразу из академии к нам послали. Земан, помоги! Земан рванулся к майору, разрывая упаковку с кровоостанавливающей порошковой повязкой. — Глубоко, но жизненно важное не задело, — сквозь зубы процедил он, заливая рану антисептиком. Яранский вжался в стену, скулы побелели от боли, но звука не издал. — Лукач, осмотри кабинет! Швец, обыщи этого ублюдка! — майор кивнул на тело диверсанта. Пока Земан работал, Артур осторожно подошёл к убитому. Снял каску, противогаз. Под ними оказалось молодое, бледное лицо с аккуратной чёрной бородкой. Никаких документов. Камуфляж жандармский, но потёртый, без знаков отличия. В карманах — только три пустых магазина, карты и допуск в катакомбы, и фотография: тот же мужчина лет тридцати стоит с женщиной и двумя детьми на фоне ухоженного сада. — Чёрт... — тихо выдохнул Швец, показывая фото Яранскому. — Свой же... Или прикидывался. — Скорее, какой-нибудь бывший вояка захотел отомстить, — хрипло добавил Яранский, позволяя Земану затянуть повязку потуже. — Прибрал к рукам кого-то из наших. Или из тех, кого мы считали своими. Лукач! Что с императором? Молчание. — Карл! — Он мёртв. — Как это?! — резко Яранский встрепенулся и подбежал к связисту, а за ним остальные. Перед столом они увидели изуродованное тело императора в парадной форме: чёрный сюртук с золотыми манжетами, погонами, строчками и пуговицами и отверстиями от пуль на стане, из которых вытекала всё ещё свежая кровь. Было видно, что государь боролся яростно, но возраст дал о себе знать, и крепкому телу он не смог противостоять. Его расстреляли, а нож нужен был, чтобы изуродовать лицо. — Лицо проверил? Вдруг подстава, — спросил майор Карла. — Проверил, точно он, хоть и со шрамом. Я как будто перед мёртвым отцом стою... — слёзы накатывались на глаза Лукача. — Отцом? У тебя же он где-то в пригороде? — Нет, давно не там. Помните, сегодня рассказывал про мужика с нефтекачалки? Так это моего отца расстреляли, я про него рассказал. Я его тело нашёл почти таким же изуродованным... Слова Лукача повисли в воздухе, густом от дыма и смерти. Наступила тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь треском пожаров за окном. Все смотрели на связного, который, сгорбившись, сидел на корточках перед телом императора, беззвучно рыдая. Лукач нашёл в трупе императора фигуру своего отца, а может, уже и потерянную Родину. В этот момент из телефонного аппарата, валявшегося на полу, раздался резкий, чистый сигнал. Не шипение помех, а чёткий голос диспетчера: «...всем уцелевшим подразделениям! НЕМЕДЛЕННО ОТСТУПАЕМ. Повторяю: ОТСТУПАЕМ! Куда угодно: хоть в лес, хоть в океан! Ждать нужно будет дальнейших указаний. УХОД...» Связь резко оборвалась. С первого этажа доносились крики, скрежет металла и выстрелы орудий. — Лукач, давай, вставай, надо уходить. Швец и Земан, собирайтесь, — ободряюще сказал «человек в погонах», словно он их отец. — Так точно, товарищ майор. Вы уж извините, — вытирая слёзы, сказал Карл. Майор похлопал его по плечу и подумал: «А живы ли Чепин с Юровами?..». Шум на этаже всё сильней нарастал. Сквозь грохот боя теперь явственно слышался лязг гусениц и тяжёлые, разлапистые выстрелы — штурмовая техника проламывала баррикады. А на улице были слышны рёв моторов от броневиков и джипов. — Предлагаю спуститься через техническую лестницу, — неожиданно начал говорить медбрат — Она у окна в коридоре, а там можем угнать броневик, который прям под нами, и уехать загород. Яранский удивился от такой идеи, но молча согласился. Идея была безумной, но другого выхода не было. Сидеть в кабинете означало неминуемую гибель или плен. Они выскользнули из кабинета в алый коридор. Воздух был уже густым от гари, которая поднималась с первого этажа, слышался лязг и крики снизу — штурмовая группа методично прочесывала этажи. Лукач, прижавшись к стене, показал рукой в конец коридора: там, в нише, виднелась неприметная дверь со знаком аварийного выхода. Вдруг, из этой двери вышли двое бунтовщиков, одетые в жандармскую лёгкую броню и вооруженные магазинными винтовками калибра 7,62. Устаревшие, давно не используются в полиции. Секунда замешательства стоила им дорого. Яранский, действуя на инстинктах, всадил два точных выстрела из пистолета в первого в руку, пока тот не успел поднять ствол. Второй бунтовщик резко отпрыгнул обратно в дверной проём, крича: — Не стреляйте, пожалуйста, товарищи полицейские! — На каком основании я не должен стрелять? Вы бунтовщики, небось высшее руководство хотели завалить? — Ни в коем случае, господа полицейские! Да, мы хоть из народа, но не какие-то нелюди! Давайте просто мирно выйдем и просто всё переговорим… пожалуйста! Жалобный крик повлиял на четвёртое отделение. Четыре жандарма и 2 гражданина стояли друг напротив друг друга, как будто у них сейчас начнётся массовая перестрелка. Они смотрели друг на друга, и в чужих глазах видели себя, что они ничем не отличаются: одни, защищают идеалы и принципы других. Одна цель, одна задача. Палец Яранского на спусковом крючке ослабел на миллиметр. Он видел не «бунтовщика», а испуганного мужчину лет сорока, с обветренным лицом рабочего и сединой в волосах. Его напарник, тот, что был ранен, сидел, зажимая окровавленную руку, и смотрел на жандармов не с ненавистью, а с животным страхом. — Земан, помоги — приказал майор и тот мигом начал обрабатывать рану и забинтовывать такому же мужчине средних лет. — Что вы здесь делаете? — решил начать допрос Швец. — Нас послали осмотреть здание на предмет того, как его до сих пор охраняют, учитывая что первый этаж разгромлен. Мы хоть со своим другом Сергием и были боевыми добровольцами, но когда нас сюда послали, мы сначала хотели отказаться, но потом заставили под угрозой неповиновения. — И на кого работаете? — перехватил на себя диалог майор. — На оппозицию, на кого же ещё… — Конкретнее? — На “Свободный Хав”, помните такую партию в парламенте? — Допустим, помним и знаем. Радикалисты. — Ну да, мы люди портовые, моряки, нам приятны их идеи, чтобы у нас максимальная свободная торговля на воде была, без конских пошлин… — Понимаю, — голос Яранского был лишён эмоций, но в нём исчезла прежняя сталь. Он смотрел на этих "радикалистов" и видел не фанатиков, а обманутых романтиков, которых использовали в чужой игре. Игру, ставки в которой были куда выше, чем их пошлины. Майор продолжил: — Броневик на улице, ваш? — Наш! Вы чего хотите?! — испуганно спросил Сергий, с пострелянной рукой. — Давайте сделку, у вас есть три путя. Первый вариант: мы забираем ваш броневик и не трогаем вас ни при каких обстоятельствах. Второй вариант: вы едете с нами, но за вами мы будем следить, чтобы не распиздели никому ничего. То есть, просто берём ваш броневик в бесплатную аренду. Третий вариант: не захотите ничего? Тогда мы вас сдадим остаткам полиции или возьмём под свой арест. Что хотите? Мужчины замешкались, но махнув рукой сказали: — Берите ключи, всё равно он не наш. — Вопросов не имею, господа. Слава Империи! — майор пожал руки обоим бунтовщикам и забрал ключи у Сергия. — Слава Империи, — бунтовщики ответили глухим, неуверенным шёпотом. Эти слова звучали странно из их уст, но в данных обстоятельствах были единственным возможным прощанием. Остатки отделения рванули вниз по аварийной лестнице, оставив двух моряков в дымном коридоре. Сделка была нечестной, но каждый понимал — их пути теперь расходились навсегда. Улица встретила их хаосом. Площадь перед парламентом была усеяна обломками и уже свежими трупами. Где-то горела техника, слышались отдельные перестрелки. Но главное — броневик стоял всего в тридцати метрах, возле полуразрушенной баррикады. — Бегом! — скомандовал Яранский. Они пересекли площадь, пригнувшись. Швец прикрывал группу щитом, отражая случайные шальные пули. Вдруг, перед их глазами оказались у броневика оказались три знакомые фигуры: две из них стояли и подкачивали колесо, а у передней пассажирской двери полулёжа сидел офицер, прикрывая рукой свой окровавленный живот. — Да не может быть… — в шоке находился Лукач — это Чепин и Юровы! — Они, сука, самые! — Чепин через боль пошутил над другом-связистом — мы теперь вот дезертиры, а вы? — Да не гунди ты, какие дезертиры? А стратегическое отступление! Что с тем отделением на первом этаже? — майор попытался успокоить своих бойцов. — Их там почти всех убили, мы вовремя через подвал сбежали, — говорит старший близнец — а потом увидели броневик, с открытым, чёрт возьми, багажником! Решили и вас на всякий подождать и его починить. Не зря… — И правда не зря, ключи мы от него достали. Сейчас куда-нибудь в лес валить надо, может среди вас у кого дачи есть? Хотя слишком рискованно… — подумал майор. — У меня есть вариант, — сквозь стиснутые зубы проговорил Чепин, всё ещё прижимая руку к животу. — Не дача. Заброшенный полигон, километров тридцать от города. Раньше там стрельбы проходил. Оружия по минимум осталось, и то очень хорошо спрятано. Яранский оценивающе посмотрел на него. Полигон... Это звучало куда надежнее, чем чья-то дача, в которой уже могли орудовать бунтовщики. — Принято. Земан, Чепину помощь. Сажай его в кабину. Остальные — в кузов. Быстро! Пока Земан перевязывал Чепина прямо на месте, Швец и Юровы помогли остальным забраться в броневик. Двигатель, уже заведённый Яранским, работал на холостых ходах, его ровный гул был единственным стабильным звуком в этом хаосе. “Человек в погонах” включил передачу, и броневик тронулся, медленно объезжая развороченные баррикады и трупы. Они ехали по улицам, больше похожим на декорации к апокалипсису. Горели здания, валялись обломки, изредка мелькали одинокие фигуры мародёров, которые разбегались при виде военной техники. Броневик медленно выполз на загородное шоссе, оставив за спиной багровое зарево горящей столицы. Город уплывал вдаль, словно гибнущий корабль, а они были его последним катером, уносимым в тёмные воды. Яранский смотрел на дорогу, убегающую в ночь. Сначала он вёл машину резко, рывками, тело ещё жило адреналином боя. Но с каждым километром его движения становились плавнее, монотоннее. Ритм двигателя, мерное покачивание на ухабах — это был первый покой за долгие часы. И в этой монотонии начала проступать ясность, горькая и беспощадная. Устремив взор на заднее стекло, майор увидел своих ребят, которые одновременно и весело болтают, и боятся, что будет дальше. Они не плохие люди, как и сам майор. Может, они придерживались тех же взглядов, что и бунтовщики в столице — видели ту же грязь, ту же несправедливость, те же неподъёмные пошлины, что душили тех портовых рабочих. Но они не имели права так высказываться. Они давали присягу: защищать идеалы и принципы нынешнего правительства, пусть даже эти идеалы и поблёкли, а принципы прогнили насквозь. Они сами выбрали такой путь, и их незачем за такое осуждать. Их можно было только жалеть. Их долг был карточным домиком, рассыпавшимся от первого порыва ветра. Теперь у них не было ни долга, ни присяги, ни правительства. От всего, что делало их «ими», остался только этот стальной ящик, да взаимное обещание не бросать своих. Яранский переключил передачу, и броневик, набрав скорость, увереннее покатил по разбитой дороге. Багровое зарево позади становилось все меньше, растворяясь в предрассветной мгле. Впереди была только тьма, холод и неизвестность. Но в этой неизвестности впервые за долгое время была свобода. Пусть горькая, пусть купленная кровью и предательством — но их собственная. Гул мотора заглушал тишину их мёртвой империи, но этого было достаточно.