Перешагнув через выстрел

Бес был рожден холодной, ледяной зимой. Его мать умирала в родах, умирала так же как и его жена, которая рожала четвертую дочь. Холодной ночью мальчик появился на свет и измученная женщина тут же отключилась, в надежде, что умерла. Она не хотела просыпаться. Его четвертая дочь тоже рождена зимой, снег запорошил всё в тот день, конечно, такого мороза не было. Адам Шефер не праздновал свой день рождения уже пять лет. В этот день ему были не нужны все драгоценности мира, все деньги, дома, машины, все эти изыски. Он просил лишь фото своей младшей дочери, и сидя в своём кабинете в глуши Германии горевал. Ему было больно как никогда. Он видит как растет его дочь без него. Но вот, уже два года как он получал пустой конверт. Его самые близкие не могли отправить ничего, ибо ему тут же пустят пулю в затылок. От этого мужчине ещё больнее. И Оливия видит как муж начинает чахнуть. Постепенно на его голове появилась седина, здоровье ухудшилось, он мог днями не разговаривать. Чтобы с ним не происходило, эту девочку с русыми волосами он любит больше всего, и это он признает, как бы это не было ужасно. Его третья дочь родила ему внучку и сейчас девочке уже было два года. Он даже не взял этого ребенка на руки, и не факт, что когда-нибудь сможет. Он был готов умереть от пули, но рядом со своими детьми. Самое жестокое, что с ним сделали, так это вот так отняли детей. Никакие побои не сравнятся с этим, никакие пытки и выстрелы. У него не было сил плакать, хотя очень хотелось дать мужскую слабину. И как тряслись его руки, когда у него появились несчастные минуты на то, чтобы поздравить дочь с её днём рождения. Как он закусывал щеки, чтобы не разрыдаться. Ален плакала, он знал это. Это самая малость, то, что он мог дать ей в этот момент. Но она была так счастлива услышать родной голос. Это был лучший из праздников. Как больно было прощаться и как после всё тряслось. Она не слышала мать, не видела, не скучала толком по ней. А вот слышать отца было больно, его голос осел и слышалась боль, она чувствовала с какой болью дается ему каждое слово. После того, как закончился звонок в длинною 4 минуты русоволосая долго ревела в подушку.

***

Уютный домик почти на окраине города. В камине трещат дрова, тепло разбавляет мрачный дом. Деревянная лестница издает звуки, птицы щебечут за окном. В гостиной разносился приятный аромат хвои. Русоволосая девушка не откидывается в кресле, она натягивает осанку и чувствует как ноет спина. Мужчина рядом с ней отложил дело в папке на столик и уставился на Ален, которая знала, что сейчас будут вопросы. Он снимает очки и его морщины видны теперь в два раза четче.       — Ален, ну пойми ты, — начал было мужчина, понимая, что бессилен в этой ситуации, но она резко поднимает глаза и не выдерживает, перебивая старца.       — Нет, это вы поймите меня, какого черта я должна сидеть молча, когда какая-то сумасшедшая женщина обвиняет моего отца в убийстве, — Ален сглатывает ком в горле, — моего отца уже пять лет на территории этой гнусной страны после того, как его избили до полусмерти.       — У нее есть все обоснования для этого, — он привык, что семейство Шефер повышает тон, — ведь именно Ник удерживал тебя когда его били. Девушка смеется, хлопая себя по бедру и в гневе хмурится тут же.       — Господин Лоранс, я знаю вас всю свою жизнь, вы же знаете, что мой отец никогда бы не поступил так, — Ален сжимает руки в кулаки.       — Внучка, нервы пожалей, успокойся, — старик увидел в дверном проёме жену с подносом.       — Да не мог он убить этого подонка! Не мог, слышите вы меня?, — Она было согнулась, доказывая до боли в сердце то, что знала и верила в это. Рыжеволосая дама с едва видной сединой быстро подошла к столику и поставила на него поднос с чайником, две кружки и ароматную выпечку. Ален подпрыгнула на месте когда женщина появилась столь незаметно.       — Святой отец, — девушка ухватилась за сердце, пугаясь жену следователя, который был уважаем всеми, — Миссис Лоранс, здравствуйте. Женщина разогнулась и улыбнулась ей, подмечая как когда-то маленькая девочка с блондинистыми волосами расцвела.       — Здравствуй, милая, — она поправляет поднос и смотрит на бледную девушку, — когда так вырасти успела только, бог его знает, — женский глаз перескочил на брошку, яркий феникс подходил к её черному платью, которое было в пол и подчеркивало всю воздушность и хрупкость русоволосой, — красивая брошь. Это ведь феникс?       — Спасибо, — Ален качает ей головой и улыбается, она была ей как бабушка, — да, это феникс.

***

Оливия стоит в фартуке за плитой, помешивая ужин, над которым так трепетала и суетилась. На часах было восемь вечера и казалось, что что-то изменилось, что-то было не так на кухне. Она поглядывает на младшую дочь, которая играется с магнитиками в форме букв на холодильнике. Её третья дочь домывает посуду. Повисла тишина. Анастасию резко пробивает осознание. Сегодня было не слышно щебета птички, что находилась у них на подоконнике в коробке. Девушка ужаснулась и мигом полетела к коробке.       — Филиппка, — она приоткрыла ткань, которой была накрыта коробка, — нет. Птица феникс лежала мертвой. Открытые глазки уставились в потолок. Анастасия приложила к губам ладонь и тут же всхлипнула. Её любопытная сестренка подскочила к коробочке и увидев мертвое животное тут же отшатнулась, пытаясь не заплакать. Мать спешит к дочерям. Анастасия не плачет, а глаза Ален уже были наполнены слезами. Неделю назад они нашли феникса на заднем дворе. Ежедневно семья ухаживала за раненой птицей, которая в приступах боли кричала круглые сутки, съедая каждый день всё меньше, меньше и меньше. Адаму напомнила эта картина покойного брата, который в приступе умер на руках матери. Именно из-за этого феникса звали так. Оливия поджимает губы, понимая, что это картина не для детских глаз. Нужно было сказать мужу, который сидел в кабинете и курил, вчитываясь в свои бумажки. Сначала в комнате показалась дочь, чьи волосы стали чуть темнеть и обретать русый оттенок. Следом и жена, которая была бледна и встревожена.       — Филиппка, — всхлипывает Ален и мужчина тут же с ужасом устремляет взор на жену.       — Да, — единственное, что сказала рыжеволосая. За эту неделю все привязались к домашнему питомцу и каждый день заботились. Адам учил младшую дочь правильно держать птичку, чтобы не причинить боль, подсказывал сколько корма нужно насыпать и помогал наливать водичку. Женщина тут же поворачивается и слышит как младшая дочь начинает громко плакать. Девочка в секунды заливается слезами, картина мертвой птицы стоит у нее перед глазами. Горящий феникс потух, оставляя этот мир мрачным. Адам тут же поднимается на ноги.       — Ален, — девочка не слышит, она плачет потупив взгляд в ковре его темного кабинета, в котором пахнет табаком, — малыш... Блондинка потирает глаза, а слезы всё не останавливаются. Оливия ушла как только пролилась первая слеза, она решила не успокаивать дочь. Шефер старший подходит к дочери и опускается на колени, ровняясь с ней. Коснувшись худенькой ручки он ждет когда она поднимет глаза. Но она рыдает уже в слух, ощущая что-то жгучее внутри, такое новое ощущение. Он тяжело выдыхает и обнимает девочку, прижимая голову к своей груди и поглаживая по мягким локонам.       — Тише, — но его дочь не успокаивается, рубашка отца пропахла тем же табаком и она ощущает этот ужасный запах от чего начинает задыхаться, её дыхание затрудненно и она хрипло хватает воздух легкими, трясясь каждой частичкой тела. Мужчина подхватывает дочь на руки и идет к дивану. Усевшись на диван из кожи он сажает белокурую девочку к себе на колени и вытирает её горькие слезы, которыми она безостановочно заливается сильнее и сильнее.       — Ален, — его тяжелая и мозолистая ладонь поправляет волосы, всё так же пытается успокоить дочь, — птичка в раю, малыш.       — Я, я, я хо-, — всхлипы один за одним вырывались из её уст, а тело пробила дрожь, — те-ла, чтобы Фи-ли-ппка был жив, — это ударяет его, отрезает словно пощечина. Девочка боится, ей страшно, её голова отрицательно качается. Она привыкла, что отец не успокаивает её, не было поводов. Сейчас же он единственный, кто это сделал. Он единственный, кто пытается её успокоить. Он гладит её по спине, надеясь, что дыхание успокоится.       — Он смотрит на нас с облачков, — тыльной стороной руки Адам стирает град из слез, которые постепенно становились меньше, — ты плакать будешь, а он ругаться. Вот, плачет Ален без меня, какая непослушная, — последнее он произносит шутливым тоном, пытаясь её развеселить. Белокурая стала уже более спокойно дышать, положив голову на плечо отцу. Он нервно подергивает коленями, этим укачивая девчушку, которая сжалась в один беспомощный комок. Адам в свою очередь так же поглаживает её по спине и волосам.       — Тише, малыш, тише, — девочка роняет ещё одну слезу, которая медленно катится по её щеке. Глядя в глаза своей младшей дочери ему становится больно. Казалось глаза, которые были полны детского счастья были разбиты. Её пустой взгляд косился на пустую стену. Не было того светлячка счастья в голубоватых глазах Ален. Глазница была ярко выражена красным цветом. Девочка без каких-либо чувств кроме боли так и сидит. Она не помнит что происходило дальше, что было на утро и что она делала тем вечером. Но Оливия в очередной раз ужасно показывает дочери, что она была нежеланным ребенком, даже не попытавшись успокоить девочку. У автора два раза случилась истерика при написании этого отрывка. Это то, что было на самом деле.

***

По её белоснежной щеке стекла слеза, она мигом стирает её и делает глоток травяного чая, глядя как старец сидя в кресле чуть призадумался. Деревянный пол поскрипывает и слегка обернувшись в сторону кухни русоволосая видит мальчишку лет пяти, который выглядывает из-за дверного проема, наблюдает за гостьей. Девушка улыбается ему, видимо, у них гостил внук на каникулах. Мужчина ставит свою кружку на поднос.       — Ещё раз хорошо подумай, тебе ведь в этом году уже поступать куда-то, — Ален кажется, или он правда ударился головой?       — Но я не стану предавать его ради своей учёбы, — она мигом возвращается кружку на поднос, — даже если я буду самой богатой в мире, я не смогу его убить, выдав всё. Что мне даст это? Ему не хочется продолжать с ней ссору, иначе его сердце выдаст очередной приступ.       — Эх, не знаю, внучка, — Лоранс видит как её нога дергается в нервном тике, — но тебя скоро вызовут к следователю по делу Пунто, и будь предельно аккуратна со своими выражениями, — предупреждает старик, беря в руки четки, которые лежали неподалеку от подноса, — его мать пойдет до конца.       — Он ведь мог сам это сделать, — русоволосая в бессонных ночах думала только об этом, понимания, что все решили закрыть глаза, — то, чем пулю пустить можно было могло выпасть, его же нашли лежащим, так? Старик ещё сильнее морщиться, понимая, что девочка лезет не в своё дело.       — Ну..       — Рука ослабла, а то, чем он пустил пулю упало в смотровую яму, допустим, — внутри Ален были какие-то надежды, что мужчина, который относился к ней как к родной внучке послушает, проверит, докажет. Он лишь посмеивается, такая наивная, думает, что правда кто-то не заметил.       — Внучка, если бы они хотели, то перерыли бы эту смотровую яму до ядра планеты, — он снова касается своей кружки, — мать Пунто была быстрее чем эксперты.       — И из-за этой сумасшедшей моего отца обвиняют, — девушка тянется к своей сумочке и ищет там что-то, — ну, вскоре свои слова она заберет обратно. Старый следователь чуть не поперхнулся, с трудом проглотил напиток и ухватил девушку за руку, останавливая от того, что она задумала.       — Ален, не лезь пожалуйста на рожон, — он смотрит внимательно в её стеклянные глаза.       — Да если от этого зависит жизнь моего отца я полезу куда угодно и мне будет плевать. Мужчина поджимает губы, она любит своего отца, она сделает всё ради него, даже пожертвует собой. Она так же уперта и готова мстить, поступать так, как поступали с ней. Ален не испугается даже судимости, ведь повесить всё могли и на нее.       — Удивительно, — глупо смеется мужчина и качает головой, потирая перстень на своём пальце.       — Что?, — Озадачилась русоволосая, глядя на него и свела брови у переносицы.       — Впервые вижу человека, который так защищает своего отца, — он снова смотрит в её глаза, видя в них кучу любви к ужасному человеку, — за все встречи, звонки, письма на почту, ты никогда не выразилась о нём плохо. Девушка улыбается, в её глазах скапливаются слёзы, вспоминая как папа ласково её называет. Она не отводит глаз, которые вот вот прольют всё скопленное.       — Вы можете убить меня, вы можете отправить меня в никуда, посадить меня, бить, резать, да хоть разорвать на части, — слёзы всё-таки пролились на её щеки крупным градом, — но вы никогда не вырвете часть моего отца из меня.       — Он любит тебя больше всех, — мужчина вспомнил, как Адам Шефер поздней ночью в запыхах просил помочь оформить документ о неприкосовенности к младшей дочери.       — Вы обвиняет его во всех смертных грехах, хаете при каждой возможности, забывая как ужасны сами, — девушка стирает слёзы с щек.       — Пожалуйста, Ален, прошу, если ты сболтнешь лишнего на допросе не спасу тебя даже я, — старец хватает её за руку, слыша, что жена спускается с лестницы, — не делай так, чтобы они могли добиться того, чего мы столько избегали. Они будут делать это специально.       — А если они как-то выйдут на него?, — Шефер всё ещё надеется, хотя понимает, — что они сделают моему отцу? Господин Лоранс поджимает губы, тупя свой взгляд где угодно, лишь бы не не смотреть ей в глаза, которые верили, что всё не так плохо.

***

Темень опустилась на городок. Ален уходила из своего дома когда Роберт ещё дремал, от того не получила не единого сообщения к которым стала привыкать. Домой весь день она не возвращалась. Русоволосая сначала гуляла в парке, ожидая то время, к которому она была должна подойти к Лорансу. После долгого и тяжелого разговора она поехала к Кетрин, дабы обсудить всё то, что произошло и что теперь им придется делать. А уже после обеда забрела до сестры, которая погрязла в домашней рутине и из-за этого не заглядывала к ним в гости. Каролина в этот момент трепетала над сыном, который плохо ел. Мальчику было три года, блондинистый, с синими глазами и бледноватой кожей. Ален любила этого мальчишку и всегда была рада ему. Сестра была устала, она сидела в тканевой маске когда входная дверь захлопнулась и младшая сестра показалась в прихожей. Её муж был на работе. Она сразу же наливает сестре чай с мятой и продолжает с уговорами кормить сына, который всё хотел сбежать из-за стола и прятался за тётю, показывая ей свои игрушки. Каролина с нервным выдохом садиться на соседнее место и застывает взглядом в столе, слушая рассказ сестры, на который сама подтолкнула. От еды Ален отказалась. Они обсуждают жизнь и от старшей сестры русоволосая узнает, что у нее начались бессонные ночи из-за сына, который ночами активничал, а днями мог спать и не просыпаться. Так что сестра была в край измучена и мечтали лишь о сне, мягкой подушке, муже, который всегда её обнимал и тишине. Ален в свою очередь рассказывать обобщено про нового соседа, про то, как обстоят дела дома и что с учебой и планами.

***

Девушка вернулась домой поздно, но и задерживаться там не стала. Ален вышла на крыльцо уже в полную темноту, когда сверчок где-то щебетал, птицы улетели по гнездам, а цветы закрылись до следующего дня. Машин у соседского двора теперь нет, а значит Роберта покинули гости. Кстати, о Роберте. Мужчина написал ей пожелание хорошего дня уже в двенадцать часов, а значит, ночь была веселой после её ухода. Сейчас она видит, что во всём доме горит свет, на крыльце собственно тоже. И пока Шефер поглаживает кошку, которая провела в одиночестве целый день, он выходит из своего двора и ждет её. Когда русоволосая разогнулась и подняла голову, то увидела любопытного учителя истории. Ему понравилась её платье в пол с короткими рукавами-фонариками. Оно дополняло её натуру, и будь бы у него карандаш с блокнотом под рукой, он обязательно сделал бы набросок из её привлекательных чёрт. Девушка видит его, чувствует и выходит из своего двора с ароматным садом, на который все обращали внимание. Он сам приближается, переступая дорогу к ней и она ему улыбается, так мягко, так нежно и так очаровательно похлопывая своими глазами уже с сероватым оттенком. Коснувшись её локотков Роберт приближает её к себе и оставляет поцелуй на лбу, который часто был нахмурен.       — Привет, милая, — теперь её полноценно обняли и рукой погладили по волосам. Ален расслабляется в объятиях этого мужчины, она чувствует знакомый одеколон и сразу становится спокойно. Они стояли так долгое время, просто молча наслаждаясь теплыми объятиями друг друга.

***

Силуэт мелькнул в темноте к гаражам. Это был не самый благополучный район, только вспомнить сколько здесь было найдено трупов, сколько словлено наркоманов и сколько здесь было устроено драк малолетними подонками. Здесь даже пахло отвратительно, от того русоволосая девушка приложила к губам ладонь, сдерживая тошноту. На ней обувь на пару размеров больше, которая держится за счёт шнурков. Мешковатый костюм из кофты и брюк, который кажется не её. Она собрала волосы на затылке специально, дабы не оставить лишнего следа. Тишина, было очень холодно, её дрожащие ноги выдавали всё волнение. Руки нащупали в кармане толстовки невидимку. Как вдруг, Ален чувствует кого-то со спины. Кто-то тяжело дышит и тут же ухватив за руку не жалея сил буквально швыряет её тело к металлической поверхности, заставляя девушку обомлеть. Казалось, у нее выпал позвоночник, боль прошибла затылок, спину, плечи, шею и ноги подкосились.       — Кто ты?!, — Резкий, знакомый голос разрезал ночную тишину, — отвечай! Девушка лишь хрипела, пытаясь начать дышать. В полумраке от светящего фонаря на углу он мог увидеть знакомые черты. Нет, это бред, Ален Шефер не подойдет к этому месту. Что она могла забыть здесь? Он заметил лишь то, что тело и впрямь было худое...низкое, таких мужчин было мало. А если и были, то жили они в лучших районах. Парень поджимает губы и ухватившись за капюшон черного худи сдергивает его, открывая себе вид на человека, который явно пришел сюда не с проста. Девушка, русоволосая девушка с собранными волосами, которая смотрела на друга и надеялась, что это шутка.       — Дура!, — Завопил парень, — дура ты Шефер! Она сглотнула ком, ощущая металлический привкус во рту.       — Ты вообще думаешь своей головой черт возьми!, — А он всё возмущается.       — Лиам, — у нее вырвалось это хрипло, — святые ежи, — он всё ещё держит её за запястья, сжимая их с жуткой силой.       — Ты какого чёрта здесь забыла?, — Он пристально смотрит ей в глаза, буквально видя в них своё отражение.       — Спасаю своего отца, — шипит она и её наконец-то отпускают, — а ты?       — А я своего, — Лиам натягивает на её голову капюшон, — кажется, мы можем помочь друг другу. На лице парня появилась ухмылка, он озарен, готов идти до конца и знает, что Ален пойдет на это тоже.

***

Открыть замок на одном из дальних гаражей удалось с помощью невидимки. Девушка сразу почувствовала ужасный запах, ещё хуже чем на улице. Парень нащупал в своей куртке фонарик и включив его они уставились друг на друга, видя как лица бледнеют. Лиаму показалось, что Ален сейчас упадет. Слегка поблекшее пятно от крови с кусочками чего-то присохшего. Все понимали, что это была внутренность Пунто, который отдал богу душу здесь. У пятна стоит табличка, машина стояла на месте и свет падал на стену смотровой ямы. Ален трясется, качая головой и начинает то ли плакать, то ли смеяться в истерике. Лиам стоит рядом и хватает её за плечи, трясет девичье тело и видит напуганные глаза.       — Ален, — он пытается привлечь её внимание, — Ален, послушай, сейчас от нас зависит не только жизнь наших отцов, но и жизнь Доминика, — она поднимает на него свои глаза, — ты слышишь меня? Она утвердительно качает головой, пытаясь скрыть тремор рук. Ей противно от запаха, от этой картины от осознания того, что здесь произошло. Свет фонаря хорошо падает и можно было увидеть, что кровь впиталась в бетон, который не был как ровная поверхность.       — Пойдем, давай, посмотрим, — она отрицательно качает ему головой, — хватайся. Шефер охватывает его за ладошку и он смотрит на нее с ужасом, её руки трясутся сами по себе и ощущается это через перчатки. В тишине послышалось шарканье, парень сразу обратил внимание на обувь русоволосой. Она действовала словно имела опыт с этим. Ален держится рядом, пока он светит на каждую частичку этого помещения. Проходя мимо этой лужи её глаза лезут на лоб. Друг же относясь к этому спокойнее, это было ужасно, запах, вид, но он привык. Машина была чуть опущена и расстояние между ямой, в которую можно было пролезть и самой машиной было маленьким. Подойдя ближе они переглядываются. Заглядывать туда было бессмысленно. Лиам понимает, что наверняка это ужасно, гнусно и опасно, но сам он туда не сможет полезть. Его сильная спина не пролезет, а вот худощавое тело Ален, вполне. Это и было самым ужасным.       — Ален, — он снова смотрит в её глаза и чувствует, как она всё осознает в мгновение, — я сам не хочу этого...       — Нет, нет Лиам, — это был какой-то кошмар, не иначе, — я не смогу.       — Ты сможешь, — его тяжелая рука скрытая за перчаткой стирает слезы с её личика, — только успокойся, дыши, дыши чёрт возьми.       — Я не вылезу от туда, слышишь, — её руки охватывают его за локти.       — Может, у тебя и нет особой причины мне доверять, — казалось бы не самое лучше время для болтовни, — я вспыльчив, кричал на тебя и много раз, считал всё это глупостью, но я правда не желаю тебе зла. Она больше ничего не могла сказать. Её дрожащая рука сжимала фонарик, который она тоже прихватила из своего дома. Девушке пришлось сесть на холодную землю, что больше всего не нравилось Лиаму, он ненавидел, когда подруги были так безразличны к своему здоровью. Её ноги дрожали, от того он тихо, ползком подбирается к яме. Лиам стоит над ней и понимает, что эта ночь будет их большой тайной. Девушка сразу впилась в край, в последний раз поглядывая на него и кое-как решаясь. Яма была достаточно глубокой, их не делали мелкими из-за мужчин. Она перешагнула через выстрел, через смерть. От того приземление Ален на ноги выдается болезненным. Её руки в перчатки соскользнули и она полетела, в надежде, что не убьется. Ноги прошибла боль, от которой она сложилась пополам. Парень не отходил от ямы, боясь, что с девушкой что-то произойдет. Русоволосая зажалась в углу. Она светит в один угол: какие-то тряпки, видимо, в машинном масле, грязи. В другом пару банок с средствами для машины и парочка ключей. Она было хотела перевести свет в углу подле себя, но вещица, что ярко заблестела в темноте привлекла её внимание. Ален упирается в стену и идет к этой вещице, ноги перестали держать. Присев она видит знакомую вещь. Тот самый браслет, который Ник подарил ей в последнюю встречу, и от которого она так отказалась. От этого ко рту подступает тошнота, яро ощутимая. Она с ужасом выронила браслет из рук на землю и не смела трогать его. Тут же были и те розы, которые уже засохли. Он был разочарован тем днем. Один из шипов до сих пор хранил засохшую кровь, вероятно, с её руки. Два других угла были пустыми, одиноко зарастали без хозяина. Тогда Шефер ползет к тряпкам, которые сложены в кучку. Её рука через силу касается тряпки, с отвращение. Сглатывая ком в горле она понимает, что если сейчас найдет то, что они искали её сердце остановится. Но Ален перерыла всё, судорожно начиная разрывать землю. Лиам слышит её дыхание и понимает, что всё в пустую. Ален разочаровано кидает тряпки обратно и упираясь спиной с стену из блоков начинает реветь, прикладывая к губам скрытую руку.       — Ален, Ален дай руку, пожалуйста, — парень беспокоится, понимая, что если кто-то зайдет проверить открытый гараж получат они мало чего хорошего, — нам нужно уходить. Она бессильно протягивает ему руку, приставая на носочки и друг охватывает её руки по самые локти, держась из последних сил. Она была легкой, но подняться было сложно из-за машины, что низко стояла. Её голова могла удариться. Но когда большая половина девичьего тела оказалась на бетоне, стало легче. Она выбралась от туда. Качая головой, девушка ему всё объясняет, но оборачиваясь к машине, она вспоминает про кое-что.       — Регистратор, — выпалила Ален в надежде.       — Вырван, — он светит в приоткрытое окно и качает ей головой.       — Другой, Лиам другой, — она кидается к окну, пытаясь делать всё рационально. Её ручка аккуратно залезла в салон автомобиля, в котором она ещё совсем недавно сидела. Вот только полезла она дальше, пытаясь растянутся как можно дальше дабы добраться до ароматизатора в машине в виде большого бочонка.       — Когда он стал более общителен, то я сразу поняла, что что-то не так, — она сдергивает веревочку, на которой висел бочонок.       — Что было между вами?, — Лиам видит, как русоволосая возится с тем, как открыть эту прозрачную бочку. Ален поворачивает ему внешнюю сторону и ухмыляется. Она додумалась скрыть маленькую камеру, в этой бочке, устройство в ширину было как альбомный лист.       — Он любил меня, — девушка смотрит в глаза другу, — или использовал...