глава I. Приезд

кровью дышат розы, маки и дневные две зари. вечно слышен стон во мраке: — «в гробе тесно! отвори!» ***       Девушки, вытягивая шеи и пихая локтями друг дружку под бок, толпой прилипли к широким окнам общей комнаты. Шумели так сильно, что даже миссис Франц, старшая воспитательница, не могла перекричать радостный неутомимый гомон. Несмотря на то, что новенькая ученица переводилась к старшим, переполох царил во всех классах. Всем было до дурмана любопытно посмотреть на наследницу не столько богатого, сколько древнего и известного рода Хьюго. И пускай каждая из присутствующих здесь могла похвастаться в той или иной степени знатностью фамилии, появление нового лица да ещё и на последнем году обучения, вызывало у многих зудящее чувство предвкушения на кончиках пальцев.       На улице было туманно, сыро и холодно. Хината осторожно вышла из машины, мелко вздрогнула и поплотнее запахнула на плечах вязаную бледно-голубую шаль, отданную ей нянюшкой в дорогу.  Всё вокруг было окутано влажным и непроницаемо белым дымом тяжёлого тумана. Пыльный светло-серый гравий громко зашуршал под её ногами. Среди белой непроглядной пелены, словно кровавые пятна, проступали алые розы, увивающие старинную позолоченную арку, в центре которой значилось название пансиона. «Женская Академия им. мадам Ленц» — быстро прочитала девушка и вновь уставилась в землю.       Сладкий, густой аромат до духоты забивал ноздри и оседал глубоко в горле. От этого места веяло страхом и чопорностью. Что-то из полустершихся воспоминаний – тревожное и загадочное – заволокло её душу и неприятно кольнуло в лёгких. Хината вспомнила оранжевые лилии в вазе, которые всегда приносила её нянюшка по утру, завявшие прямо перед её отъездом: нянюшку за день до того рассчитали и новые цветы теперь было некому принести.         На ступенях пансиона её уже ждала престарелая  экономка, похожая в своем грубом сером платье на сказочную  волшебницу, живущую в зачарованном, вечно спящем саду. Женщина открыла перед Хинатой тяжёлую дубовую дверь, сдвинулась чуть в сторону и молча пригласила девушку войти. Хьюго признательно кивнула "колдунье" и последовала внутрь.       Хината была не дурна, но и не хороша собой, скорее просто милая: точеные кисти, сливочная кожа, аккуратно подстриженные "под гребешок" тёмные волосы, отдававшие прелестной синевой, и светлые глаза, казавшиеся в сияющем свете почти белыми, не имеющими зрачков, словно у недавно вытащенной на берег рыбы.       Девушка осторожно, маленькими шажками вошла в гостиную и остановилась почти у самого входа, вжавшись плечами в стену. Тут же к ней метнулся десяток оценивающих придирчивых взглядов. В нарастающей тишине раздался звонкий голос: — О, всегда хотела себе подругу, на фоне которой я буду смотреться лучше.— Это заносчиво произнесла длинноволосая светлокудрая девушка, привлекая внимание сокурсниц. Младшие мовешки*, крутившиеся под ногами выпускницы, громко засмеялись и затараторили все разом, стараясь переманить её внимание на себя.       Другая ученица, стриженная под каре, с карамельно-розовыми прядями, стояла чуть в стороне от общей массы. Она как-то странно покосилась на высокомерную блондинку, окинула её задумчивым взглядом и быстро отвернулась. — Девушки, девушки, ведите себя достойно! Вашей новой подруге ещё предстоит поход к директрисе Ленц! — мисс Франц подняла в воздух обе руки и  ровным, звучным голосом заставила толпу поутихнуть.       Старшая воспитательница чинно подошла к оробевшей Хинате. Та поклонилась разом всем одеревеневшим телом и послушно последовала за женщиной.       Просторная, пре­красно обстав­лен­ная мяг­кой мебе­лью, вся застлан­ная ков­рами комната, пора­зила девушку. Гро­мад­ные позолоченные трюмо сто­яли между окнами, скры­тыми до поло­вины тяже­лыми дра­пи­ров­ками; по сте­нам висели кар­тины в рамах из красного дерева; на эта­жер­ках и в хру­сталь­ных гор­ках сто­яло мно­же­ство пре­лест­ных и хруп­ких фарфоровых куколок.       Навстречу посетительницам поднялась высокая стройная женщина с прекрасной гладкой, словно глянец, кожей. Она доброжелательно улыбнулась ученице, протянула узкую холодную ладонь и радушно улыбнулась. Хината на рукопожатие не ответила, но присела в глубоком поклоне,мельком взглянув директриссе в лицо и тут же отвернувшись. Несмотря на тёплый тон и добрые слова, легко слетавшие с её алых губ, девушку била дрожь. От этой женщины не исходило абсолютно ничего, она казалось такой же пустой и полой внутри, как  пыльные куклы в шкафу.       После стандартной беседы новой ученице выдали один комплект формы, заставив тут же в него переодеться. Её вопросительный взгляд мисс Франц расценила по-своему и горячо уверила девушку, что на завтра её ждёт новый наряд. Уже свечерело, прозвенел звонок к отбою и её самостоятельно отправили в дортуар, к одноклассницам.         Розовато-золотистый  свет заката мягко ложился на кремовый кафель, догорающее матово-алое солнце десятком огней отражалось в каждом витраже длинных стрельчатых окон. Было до глухоты тихо. Самая дальняя и высокая форточка  открыта на проветривание. Хината остановилась: с  улицы тянуло душным ещё августовским теплом и въедливым ароматом дурмана, давшим в этом году ранний цвет. Где-то совсем далеко глухо ухнула громадная птица.  Девушка вновь взволнованно зашагала по бесконечному прямому коридору, на ходу поправляя колючие манжеты на рукавах и забирая пряди за уши. Новое форменное платье, любезно принесенное ей экономкой, сидело просто отвратительно: в груди оно мялось и давило, а проблемные, по её мнению, живот и бедра облегало так, что приходилось посильнее натягивать фартук. Накрахмаленный воротничок из жёсткого кружева растирал нежную кожу на шее и ей то и дело  приходилось отодвигать его,чтобы почесать покрасневшую кожу. Хината, выращенная под бережным крылом старинного рода, ещё полностью не понимала, что её ждёт; решение отца не разозлило её, но расстроило. Будущее в частном женском пансионе имени мадам Ленц представлялось ей слишком туманным, а от того, пугающим и жутким, словно слишком внезапно наступившие летние сумерки. Однако, взяв себя в руки, девушка с силой надавила на ручку двери и вошла в общий утренний зал, который имел проходы к немногочисленным комнатам  девушек из нескольких ступеней.       Хината надавила на ручку своей спальни, но тут же вздрогнула: от двери одной из комнат отделился призрачный силуэт высокой белокожей девушки в спальном халате, накинутом поверх ночной сорочки. Её светлые, точно песок под полуденным жаром, короткие волосы слегка вились у концов; узкие зелёные глаза смотрели по-кошачьи холодно, без какой - либо оценки. Незнакомка подошла к ней  ближе и сложила руки в замок на животе. Слегка скривив бледные тонкие губы, она оглянулась на внутренний вход и тихо, но чётко произнесла: —Это ты новенькая что ли? Ох, как нелегко тебе здесь придётся. добро пожаловать на холмы Голгофы, — сказала она без намёка на угрозу. скорее, больше обыденно, как факт.        Не дав Хьюго и рта открыть, девушка скрылась в своей комнате. Хината пристально посмотрела ей вслед и тоже толкнула дверь. Остальные девушки уже лежали в своих кроватях: было тихо, никто не разговаривал между собой, некоторые, отвернувшись к стене, мирно посапывали в лёгкой дреме. Никому не хотелось нарваться на острую и жгучую, словно розга, брань ночной воспитательницы. Однако, на секунду девушке показалось, будто кто-то наблюдал за ней из-под высоко натянутого одеяла. Хината мягко скользнула к своей кровати, дальней у зарешеченного высокого окна. Её вещи уже стояли там. На дальней постели, ближе к выхожу ей вновь почудилось движение, но она не обратила внимания, списав все на серый полумрак, царивший в комнате, и усталость.       Спала девушка неспокойно: странный путанный сон держал её крепко за горло, не давая ни вскрикнуть, ни проснуться. Под сомкнутыми веками кружили гипнотические  коридоры бесконечных монохромных геометрических фигур. Несмотря на глубокую дрему, Хината осознавала, что спит, но вырваться из грёзы так и не удалось.       Девушка проснулась утром от щебета десятка громких и звонких голосов воспитанниц.  На краю кровати Хината обнаружила простое белое платье, тугой грубый корсет и чёрную атласную ленту для волос. Одеваться нужно было быстро. До выхода оставалось пятнадцать минут — это ей сообщила проходящая мимо незнакомая девушка. Хьюго торопилась, а потому волновалась: неопослушные пальцы скользили мимо пуговиц, сломанные дрожью руки никак не могли найти рукавов платья. Но все же, когда с утренним туалетом было покончено, девушка резво выбежала в общую комнату и встала в конец строя рядом с одноклассницей, стоящей без пары.       Столовая оказалась большой, светлой и, по обыкновению, выкрашенной в белый и зололото. Длинные столы установлены в два ряда, а посередине, поперёк стоял стол для преподавателей. Оттуда поднялась утренняя дежурная и, постучав ложечкой по маленькому колокольчику, призвала учениц к молитве. Девушки послушно склонили головы и стройно загудели священный текст. После сели и принялись за еду.       К завтраку подавали бутерброды с маслом и остывший чай. Хината без аппетита прожевала нехитрое блюдо и, дождавшись остальных, в предвкушении последовала на занятия.       Класс оказался маленькой душной комнаткой, заполненной партами в три ряда и всякими учебным принадлежностями: картами по географии, пыльными учебниками словесности и жёлтой исписанной бумагой. Хината без бывшего интереса, разочарованно огляделась вокруг и присела на дальнюю парту с какой-то шатенкой, чьи длинные волосы для удобства были скручены в две гульки по бокам. Одноклассница приветливо ей улыбнулась, добрая озорная нотка симпатии засветилась в её тёмно - карих глазах. Хината робко ответила на эту улыбку, но тут же отвернулась, грустно посмотрела в мутное окно. По стеклу текли солнечные капли утреннего дождя, смазанные кисти золота, зелени и яблочного цвета светились изнутри, словно на картинах Моне.       Через минут пять в комнату вошёл сухой и чопорный преподаватель французского. Больным кашляющим голосом он монотонно объяснял основы грамматики, а затем заставил девушек выучивать отрывки из "Лукреции Боржиа*". Из-за тона учителя, не свойственного этому языку, все слова казались, будто другими: резкими, злыми, будто в немецком. До конца урока Хината прилежно повторяла за учителем витиеватые строчки.       На перемене многие из девушек вышли в коридоры, чтобы встретиться с подругами из младших классов. Старшим ужасно нравилось ходить в обнимку с какой - нибудь прелестной шестиклашкой, преданно заглядывающей в глаза выпускницам и называющих их ласково "моя душка". Очень любили её одноклассницы также поучать маленьких, хотя и сами, росшие в стенах пансиона с семи лет, выходящие отсюда только на каникулы и по праздникам, толком ничего о жизни и не знали.       Тем временем длинный учебный день продолжался. Хината грустно опустила голову, невольно сжав пальцами страницу учебника. Тоска по дому, словно тяжёлое пуховое одеяло, навалилось на её плечи. И все ей стало в этот миг до боли противно здесь: и душные восковые стены, и колючий форменный фартук, и то, что на завтрак здесь не подавали апельсины в сахаре, которые она так любила получать на завтрак от добродушной кухарки Этель. Следом за двумя короткими шел средний перерыв. Хината отстранённо стояла у стены. Никто не подходил к ней, ничего не спрашивал, все были увлечены своей повседневной однообразной жизнью. Да и сама девушка не очень и стремилась с кем-то знакомиться. В глубине души ещё теплилась надежда, что отец передумает и вскоре заберёт её отсюда. — О, возьми листовку!— проходящая мимо девушка сунула в руки растерянной Хинаты самодельный агитационный листок.       Новенькая рассеянно пробежала взглядом по неровным строчкам, выведенным округлым аккуратным почерком. "что - то о военных волнения восточнее отсюда" - подумала Хьюго.       Пару месяцев назад лидеры северных стран что - то не поделили между собой и началась междоусобица: многое менялось в мире, люди волновались, бунтовали и мигрировали за океан. Впрочем, политика всегда мало волновала Хинату, тем более, что  тихой застойной жизни интерната это не касалось - ни одна новость из внешнего мира не до ходила до толстых стен из светлого известняка. Здесь вообще время будто остановилось.       Девушка смяла бумажку в пальцах и быстро, пока они не потерялись в толпе, перевела взгляд на спины двух удаляющихся девушек. Одна из них была статной, с гладким чёрными, точно смоль, волосами, смуглой кожей и тёмными проницательными глазами. В её облике читалось некие отчуждение и строгость: идеально оттутюженная, словно только из прачечной, форма, пряди убраны в тугой хвост на затылке. И лишь едва заметные смешливые искорки вспыхивали в глубинах чёрных зрачков, выдавая в ней что-то идущее в разрез с правилами. Вторая же, та что дала листовку - низкая, худая до болезненности, с бледной кожей и неровно остриженными волосами цвета листового опада, излучала какую - то заразительную энергию, от которой веяло свободомыслием и крамольностью. Это чувствовалось даже во внешнем виде девушки: колючие форменные гольфы и часть школьной юбки были небрежно убраны в кожаные сапоги до колена (и как только строгие воспитатели допустили такое нарушение дресс-кода?). Хината рассеянно улыбнулась. Как ей показалось, она впервые за все время встретила искренность.       В полдень всей гурьбой девушки вывалили в сад, по обыкновению смеясь, щипаясь и подшучивая подруга над подругой. Хината неторопливо направилась к выходу, чей-то неосторожный острый локоть больно задел её под ребра, заставив по инерции продвинуться на пару шагов вперёд. Как только она оказалась в изящном зелёном саду, переливающемся звоном воды и трелями птиц, ей в лицо ударил нестерпимо яркий солнечный свет. Она подняла голову, приложила ладонь козырьком ко лбу и в упор, щуря слезящиеся глаза, взглянула на белое жгучее солнце. Вообще, что свет на улице, что в здании мало отличались друг от друга: его было везде много. Настолько, что даже ночью Хинате казалось будто она видит его. Девушка огляделась: некоторые ученицы, тайком от воспитательницы, брызгали друг другу в лицо прохладной водой из фонтана, другие повторяли домашнее задание или просто читали.       времени здесь будто не существовало.       Внимание Хинаты неожиданно привлекла пара старших девушек, стоящая поодаль в кустах алазоревых бархатных роз. Кремово-белые лёгкие платья с рукавами епископа и нежным перекрытым кружевами вырезом ниже шеи, которые разрешалось надевать только по случаю торжественных обедов. Обе ученицы были стройны, высоки, с тонкими красивыми, но холодными и равнодушными лицами. Одна из них была зеленоглаза, лакрично - чёрные волосы струились по спине до талии; вторая же оказалась тонкой девушкой с необычными глазами цвета переспевшего боярышника и длинными, светлыми, как первый снег, волосами и такими же белесыми ресницами. Они стояли рядом друг с другом молча, не двигаясь. Темноволосая сжимала пальцами чугунную решётку, спрятанную под темно - зелёным плетением роз,  а вторая держала одной рукой потрепанную книгу с крестом на обложке. Хинате почему-то стало жутко так, что в ушах зазвенело и горло сдавило  болью. Она закашлялась, а когда пришла в себя рядом с решёткой никого не было. Девушка ещё раз огляделась вокруг, но все оставалось таким же. Странных вейл видно нигде не было.       Хината решила немного пройтись, чтобы развеять мрачные мысли. По извилистой дорожке она уходила все дальше вглубь. Обернулась через плечо —никто за ней не следовал. Внезапно она уперлась в тупик.       Это место было, видимо, когда - то открытой галереей, соединяющей между собой два крыла, но сейчас каменная кладка кое-где треснула, облупилась и меж расщелин голубым цветом, словно вены, прошёлся дикий вьюнок. Здесь было спокойно и тихо. Голоса и прочие шумы сюда не долетели. Хината осторожно присела на низкий подоконник, скинула тесные туфли и принялась читать следующий урок. Почему - то это отчужденное, поросшее сорными травами место казалось ей роднее и милее, чем роскошь и блеск сада для прогулок.       Мелодично прозвенел первый раз колокольчик, который она отчётливо различила и поспешила выйти из своего укрытия. Ведь к третьему звонку все ученицы должны были построиться по парам и пойти вместе со своей фрау внутрь, чтобы продолжить обучение. Ежели ты не успевала к нужному времени, то тебя оставляли на улице, а после, вечером, старшие воспитательницы придумывали тебе не самое приятное наказание вроде черной работы по кухне или мытья полов во всем здании. Это все Хинате тихонько поведала Сакура - та самая милая девушка с розоватыми волосами, которую поставили в пару новенькой, так как она была старостой их курса.         На уроке истории madam неожиданно для всех и неё самой, женщина обратилась к ней с вопросом: — Может быть мисс Хьюго расскажет нам о походах Наполеона?       Женщина передала Хинате деревянную указку и жестом показала на пожелтевшую с краёв широкую карту во всю стену. Нерешительно ученица подошла к ней и неожиданно для самой себя начала довольно убедительно рассказывать про военную политику того времени и победы Франции. Класс притих, вслушиваясь в тихий голос Хинаты, а учительница едва заметно кивала в такт её словам. Когда девушка кончила, мадам Фюрц одобрительно улыбнулась и, повернувшись к классу, прогнусавила весело, обращаясь к девушке за первой партой: — ну что, Ино, у тебя, кажется, появилась конкурентка? Будущая наша парфетка. Блондинка, та самая, что не очень лестно отозвалась о её внешности, даже никак не отреагировал на подколку преподавательницы, продолжая неотрывно смотреть на растерявшуюся Хьюго. Хината поджала нижнюю губу и упрямо взглянула прямо в лицо девушки. Но, к своему удивлению, не прочитала в нем ни зависти, ни ни угрозы, ни ненависти. Лишь какой-то странной мутной грустью светились её аквамариновые глаза. Сакура тоже невольно дернулась за своей партой.       Но их реакцию Хьюго даже не заметила: ей было приятно и трепетно от того, что в этом ледяном и тяжёлом месте её наконец похвалили. Обычные человеческие добрые слова, сказанные madam, сильно повлияли на девушку: она зарделась и рассыпалась в частых благодарностях.       Наконец долгий тяжёлый день подошёл к концу. Ночь не ощущалась в светлой многоголосой столовой, звенящей серебром посуды и сотней весёлых щебетливых шепотков. Хина внимательно следила за девушками, но вступать в разговор так и не решилась: природная стеснительность давала о себе знать. Девушка едва коснулась губами стакана с тёплым молоком. На вкус оно оказалось сладковатым и терпким. Она поморщилась и отставила от себя  напиток.       Уже мечтая головой коснуться мягкой подушки, девушки занимались вечерним туалетом, расчесывали волосы подруга подруге и вполголоса, чтобы не услышала "ночная" пели колыбельные. Хината выглянул в окно, внизу, под самым подоконником рос удушливо-сладкий куст роз. В голубовато - жёлтом свете луны они казались почти чёрными, лишь местами высвечивались отдельные багровые,словно капли крови,крупные лепестки. Ноги у девушки подкосились и она буквально рухнула в холодную постель.