Бездействие хуже промаха

Первая

'Раскаяние самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя, ничего нельзя исправить, иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду нас сделать совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее'. — Э. М. Ремарк 'Триумфальная арка'

Закат вспыхнул на мгновение и оставил после себя красные ошмётки лучей на клокастых облаках. Лёша отходит от окна и поднимается на ещё один пролёт вверх. Он ступает по высоким ступеням и каждый шаг отдаётся в ушах звуком осыпающейся штукатурки. В некоторых местах бетон ещё не залит и сквозь дыры просвечивает скелет здания – металлические сваи. Всё, что изо дня в день окружало его, неизменно пахло бездушием. Оно заледенело, так, что с него вот-вот должны были посыпаться осколки льда. Он шёл, закинув топор на плечо. Из нижней комнаты всё ещё доносились крики человека, охваченного предсмертными мучениями. Решиться на первый шаг было крайне сложно, но теперь ему совершенно ясно, что помилование никогда не было верным решением. Время здесь расщеплялось. Лёша знает, что Всё закончится, лишь когда он завершит начатое. Девушка, которую он убил только что… Её узкие зрачки рассказали ему всю правду. Он не жалеет о содеянном. Ещё несколько часов назад, когда сомнения окутывали его, путали мысли, он был уверен, что после первого же удара ощутит неподъёмные кандалы на руках. К его удивлению, всё произошло иначе. Небывалая лёгкость охватила его разум, бесконечное количество ударов, один за другим, охотно входили в податливую человеческую плоть. Звонкие девичьи крики, сначала молящие о милости, а позже превратившиеся лишь во невнятное бульканье, обливали сердце мёдом. Они были лучше, чем долгожданная сладость в детстве. Но на следующую жертву у него иные планы. Он не намерен так просто дать ему умереть. Лёша неспеша перебирает железные игрушки, зафиксированные в креплении на бедре(?) левой ноги. От одних только мыслей лицо рассекает улыбка. Он с ноги открывает дверь. Его взору предстаёт парень, сидящий на полу с крепко связанными руками. Так долго, все годы, что они учились в одном классе, его глаза всегда застилала пелена Гордыни. И теперь, наконец-то, Лёша может лицезреть прекрасное зрелище – растоптанная, запуганная личность, смотрящая на него со страхом. Теперь Лёша – его мучение до конца жалкой жизни; готовность встать на колени и молить о пощаде выражается в каждом вздохе. Ведь его судьба в руках одного человека. Парень издаёт звук, схожий со скулежом, и неумело жмётся ближе к стене. Лёша примечает, что одна нога у него сломана. — До твоей смерти осталось не так много. Ты хочешь сказать что-то напоследок? Парень долго решается, но всё же задаёт вопрос. Дрожь чувствуется в каждом миллиметре его униженного существа. — Что ты собираешься сделать? — Заставить тебя захлебнуться в собственной крови. Лёша видит, как в чужих венах постепенно нарастает животный ужас. — Ты ведь шутишь? — Знаешь, Даня, – Лёша опирается на перевёрнутый топор и подцепляет чужой подбородок худыми пальцами. - Беги. Даня вскакивает и делает несколько шагов, тут же падая – несколько дней он просидел здесь, без воды и еды. В зрачках Лёши упругими бутонами расцветает кровожадность. Он бросает топор и медленными, уверенными шагами приближается к жертве, на ходу вытаскивая из ножн небольшое лезвие. — К сожалению, ты упустил свой шанс, – Лёша переворачивает Даню с бока на спину и садится сверху. Тот пытается вырваться, но дезориентированность, слабость и паника мешают ему. Лёша делает надрез на чужое скуле и выжидающе наблюдает за тем, как рана набухает, разветвляясь на несколько алых ручейков. Лёша один быстрым движением вонзает ножик в чужой живот и проворачивает его. Ответом служит отчаянный вскрик – Даня прикладывает руку к образовавшейся дыре и его лицо постепенно превращается в уродливую маску. Лёша задумчиво вглядывается в это создание, некогда вообразившее себя Богом; склоняет голову набок и прикрывает глаза – всё его существо выражает абсолютное спокойствие. Даня ослаб настолько, что скоро потеряет сознание, и тогда придёт время для убийства. А пока… можно и поиграть. Маша была его прошлой и первой жертвой. Её он прикончил одним быстрым движением – воткнул нож для колки льда в глотку. В этот раз он хочет придумать что-то более интересное. Лёша хватает близлежащий осколок стены, размером с голову, и со всей силы пихает Дане в рот. Тот начинает кашлять и задыхаться – осыпающаяся пыль перекрывает дыхательные пути. Это лишь больше раззадоривает Лёшу. Он с восхищением встаёт с дёргающегося тела, продолжая зажимать лодыжками чужие предплечья. Смотрит с неприязнью и отвращением. Шаркает правой ногой, и... Со всей силы вбивает осколок в зубы. Даня издаёт животный крик и начинает извиваться от боли. Когда он, хоть и с трудом, но всё же приоткрывает глаза, то видит, что Лёша снова сидит на нём. В его глазах читается искренний восторг. И не понятно, что страшнее, – коллекция выбитых зубов, или зверь, сидящий над тобой. Посмотреть в глаза волку – значит совершить самоубийство. И Даня понимает, что обречён, когда Лёша тянется за спину. Ему в лоб утыкается холодный металл. В глазах плывёт, и то, что это пистолет становится понятно лишь когда Лёша подносит дуло к собственному рту. Слегка приоткрывает губы, помещает гранёную конструкцию между зубами. Усмехается, склоняя голову набок и щуря глаза. Рука с пистолетом расслабленно опускается вниз, и тут, так же внезапно, как и в прошлый раз, Лёша встаёт, направляет дуло на распластанное тело; целится в ненавистные глаза. И спускает курок. Пол жадно пожирает чужую кровь; в мыслях шуршит ветер. Вспоминается справочник по виктимологии детей. Нужно идти дальше.