III Шрам

Еще в полусне злость все сильнее питала желание высказаться. После пробуждения я уже не мог оставаться в постели. Голова тяжелела — тексту в ней становилось тесно. Залпом выпив кружку здешней кофеподобной жижи, я, забыв о голоде, ране на руке и планах, несколько часов от начала до конца начисто выкладывал строками мозаику событий последних нескольких дней. К пяти вечера я закончил рукопись. Еды на обед снова не было. Я наспех собрался в магазин, путь в который лежал через кирху, где виновных ожидала расправа. Разметая своим бойким топотом придорожную пыль, я все быстрее приближал неизбежное. Доберусь и до Сереги-надзирателя, и до этого психа, никакой ремиссии у него не будет, никакой реабилитации. Во дворе кирхи никого не было. Неподалеку стоял заведенный микроавтобус с проржавевшим дном. Вокруг него бойко сновал хромой молодой парень с засученными рукавами и сигаретой в зубах. Я обратился к нему. — Серега? — с несвойственной мне нахальностью бросил я. — А, что такое? — Уже уезжаете? — Дак уж пять часов, психам домой пора, на ужин, лекарства и баиньки. Он будто окатил меня холодной водой. В ушах зашумело, мне стало неуютно в собственном теле, по которому пронеслось несколько волн жгучих покалываний. — Вы так каждый день? — Ну по будням только. Не здесь же их оставлять. К пяти утра приезжаем, в пять вечера уезжаем. Поработают, нагуляются, устанут. Тихие потом на выходных, послушные — красота. Я в удивленном ступоре попрощался с Хромым и задумчиво наблюдал, как он ковыляет к кабине и садится за руль. К окну микроавтобуса изнутри руками и лбом прислонился мой старый знакомый. На ладонях у него тоже были вытатуированы крупные черные окружности. В щель приоткрытого окна сквозь шум заведенного мотора он сказал мне «спасибо». Автобус уехал, подняв за собой пыль грунтовой дороги. Я стоял в этом непроглядном облаке, и только когда оно осело, я вспомнил, что шел в магазин. Солнце начинало садится, я был опустошен и ни о чем не думал. Рана на руке ныла вместе с крапивными ожогами. Вдруг раздался звонок. В трубке я услышал расслабленно-ироничный голос Михаила. — Ну что, все в порядке у вас? Как сорняки там? Разобрались кто хулиганит? Собака? Сосед? — Да-да, и собака, и сосед… — понимая всю абсурдность этого заключения, проговорил я. — Ну вот видите, я говорил же вам. Пригрозить им обоим надо, чтоб не лазили больше! В том году тоже, накидал кто-то камней на участок, я уж разбираться не стал, пожалел подлецов и время свое тоже. Камни только в угол в кучу свалил, черт, думаю, с ними. На удивление я добился желаемого результата, хотя нашел совсем не то, что изначально искал. Ночью я правил рукопись, устраняя из нее следы прежней гипотезы происходящего, а следующим утром уже собирал вещи с целью отправиться дальше. Большее потрясение произойти конечно может, но в совокупности с уже описанным оно рискует перейти в разряд зноя, а не вспышки. Истинного же спокойствия и умиротворения здесь добиться уже не получится. Хотя в доме с прошлого вечера не было слышно ни единого шороха, а сорняки на участке воспряли и распрямились, будто ничего из описанного никогда и не было. Единственное оставшееся у меня свидетельство и напоминание — округлый шрам на правой руке.