Одинокость.

Обычный зимний вечер. В нем не было ничего особенного, разве что сильный мороз сердито бил по щекам прохожих, чуть ли не силком запихивая их в юркие маршрутки да маленькие магазинчики. Луна все так же светила, как и каждую ночь; звезд же было не видать. «Прячутся… — подумала незнакомка, глядя на пустое небо, — наверняка прячутся. А может они боятся? Хотя чего им бояться-то». Девушка поправила шарф, шумно выдохнула и покачала головой. Мороз, обступивший ее со всех сторон, внезапно ударил под дых, выбив остатки кислорода из легких; девушка закашлялась. Спрятала нос в капюшон, руки в карманы — и пошла, нет, побежала вперед. Все люди зимой похожи на пингвинов. Такие же овальные, черно-белые, с красными носами. Они нелепо качаются, переваливаются, падают; вот только они встают, встают до тех пор, пока хотят это делать. Незнакомка, убегающая вперед, ничем не отличалась. До этого она, вообще-то, спешила на праздник, но только вот какой — она сама успела позабыть. Да и не было у. нее задачи это вспомнить — главное в такой мороз добежать до теплого места, а там уже видно будет. Фонари мягко застилали улицы покрывалом света. Они, пожалуй, были единственными, кто действительно был рад несчастным с улицы — светили в ночи, провожали дальше. Некоторые добродушно подмигивали. В такой мороз никому не хотелось стоять, а они все стояли и светили, словно бы по доброй воле. И хотелось верить в то, что они никогда не перегорят, что они будут светить здесь всегда. А вот чего не хотелось — так это думать о том, что скоро их, тепло улыбающихся, смеющихся в сумерках старичков, демонтируют. Когда-нибудь это ведь должно случится. И если случится, то никто не успеет с ними проститься. Они уйдут тихо, так же тихо, как каждое утро на покой уходит луна, становясь все меньше и меньше, пока окончательно не пропадет с небосвода. Тогда-то улица и ощутит гнетущее, склизкое чувство одиночества. Незнакомка остановилась. Она взглянула на мигающий фонарь, вздохнула. В ее голове за долю секунды промелькнули все эти мысли, сердце защемило. Шмыгнув носом, девушка заботливо стряхнула варежкой старый снег с фонаря, подняла голову. Фонарь продолжал моргать. — Надеюсь, мне удалось скрасить твое одиночество. Свети и дальше, ладно? Не гасни никогда, пожалуйста, — незнакомка тихо рассмеялась, щурясь от яркого света. Улица была молчалива, но не для нее. — Я бы еще поболтала, но мне пора бежать, прости! Меня ждут на празднике. Береги себя! — помахав фонарю, девушка улыбнулась и побежала дальше. И без нее улица окончательно опустела. *** В доме, куда она пришла, надо полагать, было шумно. Гостеприимные хозяева притворно улыбались, пряча глаза под масками; все кланялись друг другу, смеялись. Звучала музыка, дребезжали бокалы, и вся эта какофония безмерно сильно давила. От нее хотелось убежать, но попытки каждый раз оказывались тщетными. — Странное дело, — тихо заметила незнакомка, сделав небольшой глоток из бокала с шампанским, — почему здесь такой шторм? Никто не обратил на ее замечание внимания. Все были поглощены стремительным фантастическим вальсом, им не было дела до несчастной в углу комнаты. Она наверняка сама выбрала себе и это место, и этот бокал, и эту позицию — быть отрешенцем на празднике жизни. Но она вместе с тем решительно не могла понять, почему же весь праздник подобен бушующему морю и как в этом море оказался ее одинокий парусник. К ней подсел незнакомец. Они обменялись взглядами, сделали очередной бессмысленный глоток шампанского. — Может, присоединимся? — спросил он. — Почему здесь такой шторм? — ответила она. Воцарилось молчание. — Как Вас зовут? — Незнакомка. — Прямо так и зовут? — На земле восемь миллиардов человек. А знают меня от силы три сотни. Так что чаще меня зовут именно «Незнакомка». Иногда еще «девушка», «эй, ты», «извините», но это уже тонкости. — А родные как Вас зовут? — По-разному. «Солнышко», «лучик», «зайка». Всего и не перечислить. — Ясно… Не поверите, но у меня точно такая же ситуация. — Надо полагать. Мы же не знаем друг друга. — Может, все же потанцуем? — Море сильно волнуется. Боюсь, мой парусник разобьется. Послышался треск бокала. Люди вокруг охали, причитали, а двое незнакомцев молчали, отведя смущенные взгляды. — Я думаю, — прервав безмолвие, начал незнакомец, — что здесь штормит от одиночества. — С чего вы это взяли? — Поглядите на них. Они все смеются. Они пьют шампанское и танцуют друг с другом. Но это ведь бал-маскарад. Его суть в том, чтобы не знать, кто скрыт под маской. Разве кто-то будет танцевать с незнакомцем? А они танцуют. Потому что одиноки. Понимаете? Девушка немного помолчала, нахмурила брови. Ее глаза пробежались по полу, словно заметив чужую тень. Кто это мог быть? — А вы не одиноки? Юноша вздохнул, сделал глоток шампанского. В зале становилось тише. — Да. Не важно, с кем и где я, но я всегда чувствую… — Одинокость, — закончила за него мысль незнакомка. Они переглянулись и слабо улыбнулись друг другу. — Точно. Одинокость. — Одинокее зимы? — Скорее, одинокее неоконченного письма. Девушка понимающе кивнула. — Да… Многоточия очень одиноки. Юноша усмехнулся в подбородок, покачал головой. Зал постепенно пустел, оставляя их в полумраке. Лишь луна, все еще одиноко висящая на небе, светила в окно, позволяла им видеть друг друга без масок. — Одинокее шумного зала… Это странно, не находите? То, что во всем мире мы так одиноки. — Ничуть не странно. Мы одиноки, потому как мы осознали это. Не пытаемся танцевать, как все здесь, в попытках убежать от самих себя. Этот зал… Тут целая толпа этих одиночеств, понимаете? И нет ни одного, с кем можно было бы поделиться большой радостью или маленьким горем. — Много людей, но не с кем разделить горе и радость?.. — Именно, — тихо прошептала она, — понимаете?.. Юноша посмотрел на лицо незнакомки в лунном свете. Ее черные локоны изящно спадали вниз на плечи, серебристые глаза искрились. Она искренне, счастливо улыбалась. Где-то в глубине груди послышался быстрый, глухой стук. Незнакомец неловко улыбнулся и покачал головой, чуть придвинулся к ней. — Понимаю… — едва слышно ответил он, — я тебя так понимаю… Их руки соприкоснулись, обожженные холодом пальцы заключили друг друга в объятия. Они сидели, прижавшись друг к другу, наслаждаясь своим одиночеством. Часы пробили полночь. — Может… теперь мы потанцуем?.. — тихо спросил Он, бережно убирая черный локон за ухо, ласково проводя по щеке и не отрывая восхищенного взгляда. — Пожалуй… — неслышно ответила Она. Они встали, все еще держась за руки. Зал был пуст. Гулкое эхо разносилось от Её звонких каблуков. В целом зале не найти было кого-то, счастливее, чем они. В целом мире не найти было людей, более одиноких.