Глава 1. Всё с нуля

Приборная панель сообщала, что за окном больше тридцати градусов тепла. Типичное для конца августа пекло в Ростовской области растянулось на начало сентября. Старенькая «Лада» мамы гудела, сопротивляясь на скорости потокам воздуха. Внутри салона играла какая-то музыка, но из-за ворвавшегося через открытое окно ветра казалось невозможным разобрать слова. Непослушные пряди били по лицу и плечам. Сколько ни пыталась заправить за ухо — бесполезно. Все резинки, как назло, я убрала в чемодан. Вот же дура! Знала ведь, что до аэропорта путь неблизкий, а на улице стоит такая жара. Сегодня я «возвращаюсь к истокам», если это можно так назвать. Железная птица за несколько часов отнесёт меня в Новосибирск, и после непродолжительной дороги в поезде, я окажусь в месте, где родилась семнадцать лет назад. Ксертонь — непримечательный городок, где дожди идут чаще, чем в других регионах России, а если верить интернету, то солнечных дней здесь и вовсе было меньше месяца в год. Окружённый в кольцо из гор и лесных чащ, он существовал самобытно. Из мнимой изоляции, лишённой ощутимого тепла и света, мама сбежала, когда мне не было и года. В Ксертонь я возвращалась каждое лето, проводя по целому месяцу у бабушки по отцовской линии, но в четырнадцать лет я наконец заявила, что с меня хватит сажания картошки на даче, где в округе не находилось ни одного сверстника. Костя легко сдался, и потому планировал последние три года совместный отпуск с дочерью ближе к осени, в Турции или ещё где потеплее. И вот теперь я отправлялась в ссылку вновь. Не буду скрывать, решение далось мне непросто. По дороге в аэропорт ужас волнами охватывал сознание, потому как, говоря откровенно, Ксертонь я ненавидела всей душой. Ростов-на-Дону с каждым пройденный автомобилем километром, оставался позади. Город, где прошло моё детство, казался прекрасным местом, где дороги, за редким исключением, были ровными, а палящее солнце приятно ласкало кожу. Жизнь кипела здесь круглосуточно, в то время как в Ксертони всё закрывалось хорошо, если в шесть вечера. — Ася, — мама осторожно потянула за край рукава кардигана, когда приветливая женщина на стойке регистрации, отдала посадочный талон: — Тебе не обязательно уезжать. Я заглянула в идеальную копию собственных глаз. В отличие от моих, мамины были подчёркнуты паутиной из тонких морщин в уголках от частых улыбок. Первое, что я всегда вспоминаю, думая о Марии — это задорный звон её смеха. Я была точной копией женщины с тёмно-карими глазами и каштанового цвета волосами, вот только её жизнелюбие и легкомыслие не привилось вместе с генами. Во взгляде матери легко улавливалась невысказанная мольба, от которой внутри у меня всё сжалось. Как я могла бросить такую нежную и очаровательную женщину, за которой следовало присматривать, как за маленьким ребёнком? Головой я понимала, что груз опеки осторожно был снят с моего плеча и перевешен на нового мужа мамы. Теперь Сашке следить, чтобы коммуналка была оплачена вовремя, в холодильнике к ужину нашлись продукты, а в баке машины — бензин. Но мудрое сердце уже предчувствовало беду. — Всё нормально, мам. Так будет лучше для всех. Тем более, я правда хочу пожить в Ксертони. В конце концов, я там родилась, да и Костя порадуется. Тем более, будет время присмотреться к местному институту. Понять, что к чему. За последнее время я повторяла эту ложь так часто, что уже почти поверила в неё сама. Врать я никогда не умела, но неделя самоубеждений сделала слова более правдоподобными. Во всяком случае, мама купилась. — Передавай привет Косте. — Да, конечно, — я раскрыла объятия, и мама тут же в них погрузилась. От неё пахло земляничной жвачкой, летом и корицей. Запахами, которые всегда напоминали мне о доме. — Скоро мы снова увидимся, — уверяла она, — Возвращайся домой, когда захочешь. Я вернусь, как только тебе понадоблюсь, вот увидишь. Мигом. Из мамы тоже никудышная лгунья. В её широко распахнутых глазах легко читались все эмоции: бросить Сашку посреди череды из матчей — выше её сил. Именно поэтому я должна уехать, чтобы не заставлять беспокойное сердце Марии выбирать между чувством долга и любовью. Я была уже достаточно взрослой. Ещё два года и будет покончено со школой, а там придёт время поступать в институт. Единственным, что скрашивало мысли о Ксертони, был местный институт. Надежда наконец найти подходящий факультет, а вместе с ним и своё призвание, несколько ободряла. Ещё с минуты я стояла с мамой, державшись за руки, пока по громкоговорителю не объявили открытие гейта. В последний раз мама с чувством обняла меня, и я отправилась на посадку, чувствуя, что она провожает меня взглядом до самых дверей.