Глава 1.10

В окружении Ростовой и её подруг я просидела намного дольше, чем планировала и теперь беспокоилась о том, как бы не опоздать на следующий урок. У одной из моих новых знакомых, которая предусмотрительно напомнила, что её зовут Даша тоже была биология по расписанию. Всю дорогу до кабинета мы прошли молча. Даша оказалась не менее застенчива, чем я и потому заочно завоевала место в моём сердце. Зайдя в кабинет, она тут же свернула к ближайшему ряду и устроилась за белой столешницей из металла, величаво возвышающейся на добрые полтора метра над полом. Похожие были в лабораторных классах ростовской школы. К несчастью, напарница у Даши уже была. Занятыми оказались все места, кроме одного: по центру, на первом ряду. По левую руку от Эдуарда Смирнова. Я пошла в сторону учителя, чтобы подать на подпись обходной лист и получить взамен учебник. По пути мельком посмотрела в сторону Эдуарда, стремясь разглядеть его поближе и убедить, что божественный профиль в столовой мне не привиделся. Но стоило пройти мимо, как лицо парня напряглось. Глаза, что были цветом темнее самой ночи, буравили меня насквозь, пытаясь достать из тела душу, и вывернуть наизнанку. Под силой этого взгляда на коже проступили мурашки, а горло сдавило от неприятного предчувствия. Потрясённая, я быстро отвернулась в сторону учителя. Поправив горло, назвала свою фамилию и слишком резко подсунула под руку преподавателя обходной лист. Смущённая и испуганная, я была готова провалиться на месте. Кирилл Николаевич подписал лист, выдал учебник и не стал заставлять меня рассказывать о себе у доски несмотря на то, что в кабинете оказалась сборная солянка из всей одиннадцатой параллели. Я мысленно поблагодарила себя за то, что распустила хвост на подходе к кабинету. Опустив голову, тем самым сокрыв часть лица под густым занавесом из волос, я прошла к единственному свободному месту. Инстинктивно мне хотелось вжаться в самый край стола, стараясь сохранить как можно больше расстояния между мной и Эдуардом. Неуклюже я выудила из рюкзака тетрадь с пеналом и положила на стол. Скрываясь за непослушными прядями, я посмотрела в сторону Смирнова и поняла, что он до сих пор не отвёл взгляд. Я видела, как напряглись его пальцы, впиваясь в ручку. Казалось, само моё присутствие раздражает Эдуарда настолько, что Смирнов готов тотчас вогнать остриё мне в руку. Затем одноклассник отклонился от меня, отодвинулся на самый край стула и отвернулся, словно уловил неприятный запах. Я предположила, что слишком близко сидела в столовой к линии раздачи и почти незаметно принюхалась к своим волосам, а затем — кофте. От меня пахло всё тем же ванильным гелем для душа, лавандовым кондиционером для белья и мягким шампунем для детей с ромашкой. Быть может, Смирнова так бесят ароматы, которые нормальных людей должны успокаивать? К несчастью, урок был посвящён тому, что я уже проходила в Ростове — строению клетки. Чтобы хоть как-то отвлечься, я конспектировала каждое слово учителя, стараясь игнорировать ненормальное внимание со стороны Эдуарда. Время от времени я всё же поглядывала в сторону соседа надеясь, что мне привидилось, но, увы: Смирнов выглядел всё так же враждебно. Он так и просидел весь урок, загадочным образом удерживаясь на краю стула. Я видела, как под столом его рука сжалась в кулак. Из-под кожи проступали вздутые линии вен. Длинные рукава рубашки были закатаны до локтей, предплечье выглядело таким же напряжённым, как и ладонь. Казалось, он высечен из мрамора: красивый и крепкий одновременной. Без двух братьев на фоне он казался не таким худым и миниатюрным. Урок тянулся целую вечность. Ожидание звонка растягивало каждую секунду втрое. Я никогда не ждала чего-то настолько сильно, как этого проклятого звонка. Вот что со Смирновым не так? Неужели он такой всегда? Или всё же это я ему чем-то насолила? Я мысленно пожалела, что поспешно осудила Таню за неприязненный тон. Кажется, у неё были веские причины, которые я смогла понять только теперь. Не может быть, чтобы дело было во мне. Я первый день в школе, да и в городе почти никого не знаю. Даже плохого слова никому не успела сказать, не то что сделать. Я повернулась в сторону Эдуарда последний раз и увидела в отражении его глаз свои. Он пристально уставился на меня тёмными, почти бездонными глазами, что, как чёрная дыра, пытались затянуть внутрь смотрящего. Губа Смирнова дрогнула в отвращении. Я отшатнулась, успев едва ухватиться за стол, чтобы не упасть, как раздался звонок. Эдуард плавно поднялся с места и быстрым шагом покинул класс. Напряжение, всё это время, витавшее в воздухе, тут же разрядилось, и я вздохнула с облегчением. Столько злобы и ненависти, но за что? Я вяло потянулась за рюкзаком, небрежно закинула в него все принадлежности со стола, даже не пытаясь предварительно убрать ручку в пенал. Меня ужасно задело такое отношение к себе. Я злилась. От злобы на глаза наворачивались непрошенные слёзы. Обычно я плачу, когда злюсь. Удивительное и одновременно унизительное свойство, которое ещё больше выводило меня из себя в моменте. — Это ты — Настя Черная? — раздался мужской мягкий голос.