Часть 1

Она даёт ему пощёчину. — Ты меня бросил. Кажется, это честно. Но если ещё честнее — он был совершенно точно уверен, что она погибла. *** После дождя, и змей, и Джонса-старшего, после того, как удалось сберечь голову от попадания в ящик, Риддик вернулся на М6-117. Он давным-давно бросил запоминать все эти идиотские обозначения планет, которые посещал — если это можно назвать посещением — однако М6-117 не шла из головы. И кажется, легко догадаться, почему. Первые несколько дней пути он и сам до конца не понимал, чего ради туда летит. Говорил себе, что из стратегических соображений: кто его станет искать на пустынной планете в заднице мира — но в том-то и проблема, что это, блин, самая настоящая задница мира. Можно попробовать добыть воду, если оборудование ещё на ходу, но всё равно еда кончится намного раньше корабельных запасов воды. Идея поохотиться на чёртовых рапторов ему тоже не сильно нравилась, да и не выглядели они особенно съедобными. Поступок был тупой, но он всё равно решился. Он направился к обломкам «Охотника Гратцнера» и приземлился на песок. К тому моменту он уже понял, зачем прилетел — дело не в желании залечь на дно, не в причитаниях Босса-Джонса о давно погибшем Билли. Он прилетел за Кэролин Фрай. Больше, чем за Джонса, больше, чем за имама, даже больше, чем за Джека — Киру, блин! — он до сих пор был зол на вселенную из-за Кэролин Фрай. *** — И откуда мне было знать, что ты жива? Фрай снова бьёт его, взгляд у неё тяжёлый — как и рука, кстати сказать. — А ты искал? — С чего бы? — Потому что я была жива! Он признаёт поражение и позволяет колотить себя кулаками по груди — может, хоть немного выпустит пар — хотя быстрее устанет. — Тебе вообще повезло, что я вернулся, — произносит он, а когда она наконец прекращает избивать его, в её взгляде отчётливо читается, что «повезло» — понятие относительное. — Вытащи меня отсюда. И он вытаскивает. *** Риддик потратил три дня — именно столько прошло бы на любой другой занюханной планете без трёх солнц (что лично ему казалось адом) — чтобы добраться до места крушения. Там не нашлось совсем ничего полезного: немного сухих пайков, которые годились разве что на случай сильной голодухи; долбаный антиквариат Огилви — он отволок его на корабль с надеждой потом загнать кому-нибудь; большой старый зонтик, с которым он бродил по обломкам — хрена с два он обгорит, копаясь в сраном песке и обломках металла в поисках женщины, которой он совершенно ничего — ничегошеньки, ни черта — не должен. Он подобрал куртку Джонса: та оказалась впору, хотя было слишком жарко, он всё равно натянул её — лучше так, чем зажариться живьём, пока высасываешь из баллона кислород. Сортировал разрозненный хлам, думая, чем бы ещё поживиться, пока его не осенило: не хватало силового узла. Либо в уродливых бошках рапторов отросли мозги, либо здесь кто-то уже был. Или по крайней мере побывал: хрен его знает, живой ли он ещё. Здесь, блин, всё-таки не курорт. Возможно, это была она — от этой мысли, непонятно почему, его охватило возбуждение. Возможно, Кэролин Фрай ещё жива. *** — Что стало с остальными? — спрашивает она, усаживаясь в кресле второго пилота, едва они покидают этот богом забытый обломок камня. Он качает головой. — Погибли, — потом всего на миг, чтобы корабль не клюнул носом и не разбился, поднимает ладони от штурвала. — Я тут ни при чём. — С чего бы мне верить? — Если хочешь, я тебе всё, блин, расскажу. Уж поверь, мне ума не хватит выдумать подобную срань. Она против воли бледно улыбается. Похоже, она устала — в сложившихся обстоятельствах это кажется даже ироничным. — Расскажи. И он рассказывает. *** Он нашёл её спящей в криокапсуле на геологической станции — слов нет, впечатляюще. Для пилота второго класса Фрай оказалась поразительно смышлёной: выпотрошила пару повреждённых криокапсул на «Охотнике Гратцнере» и перевезла запчасти на пескоходе, запитала всё это от солнечных батарей и еле живого силового узла в качестве дублирующего контура. И вот она — отощавшая, мертвенно-бледная и слегка потрёпанная, но определённо живая. И он разбудил её. Вряд ли ей хотелось спать вечно. Возможно, она что-то напутала в настройках, потому что не проснулась сразу, но вряд ли можно её за это винить: она вывалилась из капсулы, Риддик поймал её, выволок наружу и усадил на песок, чтобы согрелась. Он сидел на корточках и наблюдал, как она постепенно просыпается: подёргиваются пальцы, перекатывается голова, дрожат веки, когда она снова начинает дышать — а потом Фрай открыла глаза. Веки распахнулись, и в этом до чертей ярком свете она посмотрела прямо на него. — Думал, ты проспишь весь день. Она толкнула его на песок. Он рассмеялся, встал на ноги и отряхнулся, но Фрай было совсем не весело. *** Рассказ не впечатляет её ни на йоту, но кажется, она ему верит — ну и ладно. Они удаляются от планеты, Фрай даже не оглядывается. Кажется, всё вышло неплохо. — Не хочешь рассказать, что с тобой стало? Она хмурится — кажется, это означает «нет». Ему вроде бы всё равно — впрочем, если будет охота, она расскажет, и, возможно, история будет интересной. Она идёт в каюту, вытягивается на койке и спит шестнадцать часов кряду — будто не лежала до этого несколько месяцев в криосне. Когда просыпается, уминает три порции пайка и выпивает две пинты воды, но тело к такому ещё не готово, поэтому неудивительно, что потом её выворачивает в крохотном туалете. Два часа спустя она пробует повторить, и на этот раз всё проходит гладко. — Стащил? — не прекращая есть, она указывает на ящики с антиквариатом. — Ты меня искал или хабар? Он пожимает плечами. — Я же сказал: я думал, ты погибла. Думал, найду твой лысый череп. Она вздыхает, кажется, нисколько не расстроившись — похоже, его красноречие на этом и заглохло. Но, похоже, дело в нём, а не в словах. Это что-то новенькое. — Спорим, был бы шикарный трофей, — произносит она. — Ты чокнутый. — Мы все немного чокнутые, Кэролин. Она отводит взгляд, но не возражает. *** Из источников энергии, что нашлись на этой засыпанной песком захудалой планете, Фрай собрала бомбы. Риддик помог — это занятие неожиданно увлекло его, но основную работу сделала она. Они провозились три дня, устанавливая кустарные импровизированные заряды у входов в пещеры, спустили один вниз, в шахту рядом с буровой — удостоверившись, что не пропустили ни одного важного места. От геологов осталось кое-какое тяжёлое оборудование, и вдобавок взрывчатка — какие же геологи без тротила? — и этого хватило. Интересно, откуда Фрай попала на борт «Охотника Гратцнера», подумалось Риддику — уж больно хорошо она разбиралась во всём этом добре. Вероятно, из какой-то задрипанной шахтёрской колонии, но спрашивать он не стал. — Готово, — сказала она. Он не стал возражать, и не только потому, что это была целиком её затея, а не его. Почти наверняка всё сработает в точности, как задумано, и ему совсем не хотелось оказаться на планете в тот момент, когда Фрай отдаст команду на подрыв — он просто кивнул, и оба пошли на позаимствованный корабль. Они зависли в атмосфере, наблюдая, что будет, когда вся эта срань подорвётся: песок вздымается гейзерами и опадает, объятый пламенем. Возможно, несколько месяцев назад, когда день сменился ночью, Фрай и хотелось вернутся за Джеком и имамом, но, судя по всему, сейчас ей хотелось разрушений — он почти слышал вопли рапторов, образно говоря. Не то чтобы они это заслужили — они просто действовали согласно своей природе, так, как того требовала эволюция. Иногда ему казалось, что у него куда больше общего с теми тварями, чем с ней. А потом, пока они висели над планетой, он заглянул Фрай в лицо: она смотрела, как гибнут под песком тысячи живых существ — и ему стало всё равно, есть ли между ними хоть что-то общее. Её улыбка и взгляд были прекрасны. *** Он направляется к ближайшей обитаемой планете: никакого больше криосна и риска снова оказаться на каком-нибудь жалком подобии пригодного для жизни мира. Деньги, вроде как, есть — украденный корабль чего-то да стоит, да и половину барахла на борту вполне себе можно продать: кое-какое оборудование удалось выменять на комнату в полуразваленной гостинице, две пыльных кровати — Риддик почти не удивляется, что Фрай всё-таки остаётся. Кажется, она теперь без работы, семьи нет, а самое главное — наняться пилотом теперь не получится, после крушения и замута с беглым преступником никаких перспектив — хотя она и могла бы уйти. Выменять антиквариат Огилви на место в корабле, улететь на приличную планету как приличный человек — но она остаётся здесь, меряет шагами их общую комнату. — Это не камера, — произносит он. — Поверь мне, я знаю. Можешь уйти в любое время. Фрай бросает на него такой взгляд, что, если бы им можно было убить, от него бы мокрого места не осталось. Они едят в баре: еда паршивая, зато настоящая, а не синтетическое говно, впрочем настроения Кэролин это не улучшает. Она слишком много пьёт, даже Риддику местный самогон слегка даёт по голове, но Фрай опрокидывает ещё пару порций прежде, чем отправиться к себе. Она невольно приваливается к нему и взгляд у неё такой, будто это он её напоил. — Что мне теперь делать? — чуть позже спрашивает она — будто задаёт вопрос вселенной, а не своему соседу по комнате. — Что хочешь, — прохладно отвечает он, она хмурится, потом просто в задумчивости сидит на кровати. Затем вытягивается на постели и, не выключив свет, засыпает одетая. Засыпает, будто точно уверена, что он не сделает с ней ничего такого, о чём, скорей всего, рассказывал Джонс. Риддик этого и сам ещё не понимает — а уж она-то как догадалась?.. *** Они полдня висят на орбите, собирают барахло, пока на планете не остаётся ничего живого — ничего, кроме костей и песка. Кэролин игнорирует его. Это терпимо. Возможно, он заслужил. Риддик задал курс, она поправила его в навигационном компьютере — пилот до мозга костей: он усмехнулся, потом немного потянул время, наблюдая за ней — может, сдастся и заговорит, правда, Фрай несколько месяцев провела в одиночестве, возможно, молчать она может и дольше. — Что там случилось? — спросил он. Фрай пожала плечами. — Я думал, что тебя сожрали. — Она даже не посмотрела на него. — Ты до сих пор на меня злишься? Ладно, Кэролин, сколько можно… Она дала ему пощёчину. — Ты меня бросил. Кажется, это честно. Но если ещё честнее — он был совершенно точно уверен, что она погибла. — И откуда мне было знать, что ты жива? Она снова ударила его. — А ты искал? — С чего бы? — Потому что я была жива! Он позволил ей колотить себя кулаками по груди — может, хоть немного остынет, хотя ей бы сейчас выпить и к психиатру сходить, впрочем, ни того, ни другого здесь нет. — Тебе вообще повезло, что я вернулся. Она хмуро посмотрела на него. — Вытащи меня отсюда. И он вытащил *** Так уж выходит, что теперь Фрай хочется убивать — или сдохнуть в процессе, и такое начинание Риддик готов поддержать. На очередной планете он покупает оружие, учит её стрелять и у неё хорошо получается, что почти не удивляет. В следующий раз он покупает нож и учит её драться: шаг за шагом, день за днём, неделя за неделей, пока они скачут с планеты на планету. Через пару недель они берут задание: охотятся на какого-то парня в платиновой шахте у чёрта на рогах, а когда везут его в Слам-сити, Риддик задним числом спрашивает себя, а не сдаст ли она и его ради вознаграждения. Возможно, такое и приходило Фрай на ум, но она этого не делает. Следующую цель нужно взять живой или мёртвой — поэтому она хладнокровно стреляет, и этот груз они привозят мёртвым. — Оно всегда так? — после спрашивает она, её трясёт, Риддик берёт её за руки, но она вырывается. — Всегда, — отвечает он. — Понравилось? Фрай кивает. Забавно, что она не боится в этом признаться, даже сейчас — дрожа и обхватив себя руками. Потом смотрит на него, вдруг краснеет, а в следующую секунду наставляет на него ствол. Неожиданно. Она до сих пор может удивить. — Пристрелишь меня? — спрашивает он. Она не выглядит настолько спокойной, хотя чёрт его знает. Она не стреляет. Вместо этого целует его. Поцелуй выходит жаркий, лихорадочный, опьяняющий — с оружием в руке она прижимает его к переборке, и Риддик позволяет ей — похрен, они уже тогда, в первую встречу на М6-117, наговорились. Она стаскивает с него очки, он ругается, но она только смеётся и отбрасывает их прочь, и тогда он сгребает её в охапку, разворачивается и притискивает к переборке, она обхватывает его ногами за талию и утыкает ствол ему под подбородок. — Ты займёшься наконец делом или мне тебя пристрелить? — спрашивает она, он гортанно смеётся и целует её в шею, держит, пока она ёрзает, сдвигает ствол и тяжело встаёт на ноги, когда он отпускает. Она отбрасывает оружие прочь — будто оно было лишь поводом, задирает на нём футболку и запускает под неё руки, он тут же стаскивает футболку прочь, и она кусает его куда-то в грудь — он ругается, но она только смеётся. Он не знает, над ним или над ситуацией — да и похер, если честно. Они даже толком не раздеваются, она только разувается и стягивает штаны, оставляя футболку, потом заваливает его на койку и садится сверху, берётся рукой за его член. Она не говорит комплиментов, но, похоже, ей нравится, что в этом плане он не обижен природой, она двигается и покачивается, и чёрт, она такая мокрая, насаживается на него, широко расставляя колени и пытаясь найти нужный угол. Он тянется положить руки ей на бёдра, но она отталкивает, прижимает его ладони к матрасу над головой и наклоняется, держит, покачиваясь взад-вперёд. Он мог бы вырваться, но зачем? Когда он смотрит на неё сияющими глазами, в жёстком корабельном свете она будто объята пламенем. Она прекрасна, думает он. Такой её сделала эволюция. *** — Они оставили меня на потом. Снова пришлось одеться, заправить футболку и вернуть на место бельё, однако обувь они скидывают, Фрай скрестив ноги сидит на его койке — будто ни в чём не бывало, будто не играла с ним в гляделки месяц напролёт. — Джонса сожрали первым. Разорвали на кусочки и постепенно съели — наверное потому, что он был свежий. Потом они стали жрать трупы, — она бросает не него пристальный взгляд. — Ну, ты понял. Погибших при аварии. Они стащили их в кучу. — А тебя оставили на десерт. Она криво ухмыляется. — Вроде того. Она рассказывает, как ползла в темноте по пещерам, срывая ногти об стены и слыша, как за спиной копошатся рапторы. Думала, что погибнет — и Риддик не говорит: «Откуда мне было знать, что ты жива?» — потому что сейчас это не важно. Рассказывает, как наткнулась на пещеру, покрытую какими-то светящимися червями, там была целая лужа мерцающего червивого дерьма — не самое приятное место, но там рапторы не смогли до неё добраться. Эта пакость светится несколько часов кряду, поэтому Фрай смогла вернуться на корабль, найти еду и воду и снова добраться до пещеры, где относительно безопасно — если это можно так назвать, потому что единственным, что отделяло её от смерти было это неровное сияние. Она не знала, сколько пробыла там, почти без сна, в лихорадке, с гноящимися порезами и мелкими ранами, с лаем рапторов. Неоткуда было знать. Она и сейчас этого не понимает. Да и никогда не поймёт. Что было потом он уже знает: когда взошли солнца, и Фрай погрузилась в криосон. До этого он и сам дошёл. — Надо что-то делать с Джонсом-старшим, пока он до нас не добрался, — произносит она. — А ещё у него можно разжиться чем-нибудь полезным. Он глухо усмехается и вытягивается на койке, она ложится рядом. — Чего смешного? — Да так… Я-то считал тебя просто смазливой девицей-пилотом. Ничего такого он, конечно, не думает, и она это понимает. Он выключает основные огни, и они дрейфуют к очередной планете, к очередному заданию — и Фрай теснее прижимается к нему, а он в темноте смотрит, как она постепенно проваливается в сон. Кажется, тогда он понимает, что она может убить его во сне с тем же успехом, что и он её, пусть у себя в голове Фрай и посчитала бы это оправданным убийством, а не просто способом избавиться от кошмаров. Может, если она сама превратится в то самое чудовище под кроватью, жить будет спокойнее. Он понимает, что один из них может убить другого, захватить корабль и улететь — куда-нибудь, куда угодно, куда захочется. Но сейчас ему думается, что они оба оказались именно там, где хотели. Он закрывает глаза. Пожалуй, можно рискнуть и оставить всё, как есть.