prt. 1

Вязкий липкий воздух окутывал тяжёлую голову. Перед ярко-зелёными глазами всё плыло, а предметы начинали двоиться. Жадно хватая воздух, девушка изо всех сил старалась не подавать вида от накатывающей волны возбуждения по всему телу. Тонкие пальцы крепко сжимали край короткого ципао, перебирая и сминая плотную ткань. Бархатная кожа щёк начала розоветь, а на лбу выступила маленькая испарина. «Ками, я сейчас умру…», мимолётная мысль проносится в её голове. Пытаясь спастись, она поднимает затуманенный взгляд и мажет глазами по присутствующим на собрании. Позор, если сейчас её тело отзовётся сильным экстазом, позор, если все заметят её состояние, позор, если сейчас, в разгар важного обсуждения, с её сухих губ сорвется стон. «Сломана», думает она. Или проклята злыми духами. Кожа пылает адским огнём, казалось, если кто-то коснётся, то сгорит. Маленький рот чуть приоткрывается, впуская наконец-то прохладный воздух в разгорячённое тело. «Нельзя, чтобы хоть кто-то заметил. Если спросят, сошлюсь на внезапную болезнь…» — вновь и вновь крутятся оправдания на языке. Поднимая глаза, чтобы удостоверится в реальности происходящего, она сталкивается с тёмно-серыми глазами, радужка которых блестит и переливается в свете тусклой лампы. Он видит, он заметил, он чувствует. — Сакура, ты в порядке? Ты вся горишь…, — доносится откуда-то из внешнего пространства знакомый голос лучшей подруги. *** — Ну почему именно я… — из недр тёмной кладовки доносился жалобный девичий голос, — Цунаде-сама совсем обнаглела, скинула на меня грязную работу, а сама уехала в командировку! А-а-ай! — бурча себе под нос злые ругательства, Сакура потянулась положить тяжёлую коробку со свитками, но не дотянулась, и всё содержимое с грохотом упало на пыльный пол. Пошатнувшись на высокой лестнице, девушка еле ухватилась за соседнюю полку, чтобы не рухнуть вместе со злосчастной коробкой вниз. Уставшим взглядом она осмотрела разбросанные книги и свитки, а вместе с ними и слегка поломанную коробку. Смятый картонный угол, на который видимо, пришёлся удар, будто бы отражал лицо розоволосого медика. — Мда, зачем мне одна проблема, надо две, чтобы веселее было! — покривлявшись, Сакура махнула рукой в воздухе, изобразив жест «Отлично», и с тяжёлым вздохом спустилась вниз. Обнаружив помятые свитки, Сакура принялась их выпрямлять, вытягивая на полу. Раз за разом проводя рукой по шершавой старой бумаге, она гоняла в голове мысли о завтрашнем долгожданном выходном. «Пилюля любви» «Чего?..» — подумала Харуно, останавливаясь мягкой ладонью возле небольшого бордового заголовка с незамысловатым сердечком. «Пилюля раскрывает тайную технику любви, освобождая от скованности. Дарит двум влюблённым незабываемые ощущения. Данную пилюлю необходимо выпить только одному человеку, чтобы не произошло сбоя в организме или оргии». — Ками вас побрал, — не сдержалась Сакура, читая чьи-то неаккуратные записи от руки, — если этим промышляла Цунаде-сама…. — щёки вдруг слегка покраснели от наплывающих образов в голове. «Выпив пилюлю, один партнёр чувствует скорое возбуждение, а другой — желание. Важная часть этой техники — тот, кто пьёт пилюлю, может не знать о чувствах другого человека. Данную тактику можно использовать для выявления потенциального партнёра». — Ого, значит, если я её выпью, то смогу найти себе того, кто ко мне неровно дышит, — ранее разочарование и даже отвращение, мгновенно сменились на интерес и любопытство. Жалкое чувство пустого одиночества заныло где-то в глубине сердца. Сакура уже как с год променяла любовные отношения на работу в госпитале. Четвертая Мировая Война Шиноби закончилась ровно год назад, Наруто обучается будущим азам хокаге, Саске и вовсе ушел из Конохи и, чёрт его знает, где его носит, Ино строит любовь с Саем, Темари пропадает ночами в квартире у Шикамару. А Сакура? Сакура Харуно разделяет длинные тёмные ночи с идеально выглаженным белым халатом и раздражающими звуками от старых ламп. Когда война была окончена, её трепетное девичье сердце требовало и просило любви. Тело вспыхивало от одних только мыслей о прикосновениях брюнета, его поцелуях и крепких руках. Она пришла к нему тогда, одним тёплым вечером, за жаркими поцелуями, утопающими объятиями и любовью. Учиха забрал её девственность, сорвав самый нежный цветок Конохи, но не отдал ничего взамен. Сакура сначала даже подумала, что проблема исключительно в ней. Может, она не красивая? Может она фригидна? Или, настроив себе розовых замков о самом лучшем и прекрасном сексе в мире, она забыла о реальности? Нет. Просто это были не те чувства, не те эмоции и не те ощущения. Не тот человек. Лучшим решением тогда для неё стала работа. Зарывшись с головой в бумаги, постоянные ночные дежурства и операции, Сакура и думать забыла о любви. В этом чувстве ей точно не везло. В любви надо разбираться, копаться, перебарывать себя и уступать. В работе проще — ты либо знаешь, как её делать, либо нет. Очнулась она только спустя год, когда все её друзья поголовно состояли в отношениях, а кто-то планировал в скором времени даже пожениться. Голову прошибло насквозь реальным миром, когда лучшая подруга Ино, сидя за розовым столиком в их любимом кафе, рассказывала о недавно сделанном предложении от Сая. Харуно мечтательно любовалась маленьким колечком на тонкой ручке Яманака, разглядывая слегка сиреневый камушек. В тот вечер, лёжа на пушистом розовом одеяле, Сакура обнаружила в себе неожиданное чувство нескончаемой тоски, которое всё время было рядом, просто она не замечала. А сейчас остановилась, обернулась и упала в бесконечные чёрные объятия, утопая в бесформенной субстанции из грусти, печали и холода. Сейчас, сидя на старом и пыльном деревянном полу, с интересом разглядывая свиток и вчитываясь в каждый иероглиф, Сакура спешно переписывала рецепт той самой пилюли любви в свой маленький блокнот. *** Утро настало слишком незаметно. Яркое весеннее солнце выжигало солнечными зайчиками ажурные цветы на обоях. Лёгкий белоснежный тюль трепетал под утренним ветерком. Харуно, уснув на заправленной кровати, до сих пор держала в руках блокнот, боясь выпустить из рук сокровенное знание. Проснувшись под пение птиц, Сакура неохотно подняла себя с кровати, отложила на стол блокнот и прикрыла окно. Взгляд упал на маленький белый мешочек, в котором покоились розовые круглые шарики, больше похожие на шоколадные конфеты. Отговорив себя съесть пилюлю сейчас, Харуно прибрала разбросанные компоненты из рецепта со стола, сгребая все в кожаную сумку. Продолжая наслаждаться выходным утром, девушка спокойно и без спешки приняла прохладный душ, выбрала наряд на сегодня в виде недавнего купленного нового ципао, и села за кухонный стол пить жасминовый чай. Радости не было предела. Давно она не пила спокойно чай, вслушиваясь в приятные слуху утренние звуки за окном. Девушка доела хрустящий тост с малиновым джемом, допила уже остывший чай и вернулась в комнату, направляясь к тому самому мешочку. Долго думать не пришлось, да ей и не хотелось. Взяв один розовый шарик, Сакура перекатила его между указательным и большим пальцем, а затем положила на язык и проглотила. — Сакура-ча-а-ан. — А-а-а! — не ожидая услышать в своей комнате чужой голос, Харуно с криком разворачивается в сторону звука и в предупреждающем ударе выставляет руки, — Паккун, ты меня напугал! Что случилось? — Сакура-чан, Какаши-сан вызывает вас на срочное совещание. Идёт обсуждение новых поставок медикаментов из Деревни Тумана, — маленький мопс выглядел уныло и устало, словно это создание волокло на себе все тягости мира. — Я? — Сакура готова была сорваться по первому зову её бывшего учителя и уже Шестого Хокаге, но воспоминание о съеденной пилюли любви не давало этого сделать. — Цунаде-сама в срочном отъезде, уехала ещё утром. — Неужели кроме меня некому послушать доклад?! — уронив лицо на ладони, девушка принялась тереть глаза, — Я люблю свою работу, я люблю свою работу… — вспоминая недавно придуманную собой же мантру, Сакура глубоко выдохнула и попросила Паккуна подождать её за дверью. Положив бутылку холодной воды в сумку, она надела сандалии, расчесала длинные локоны и выбежала из квартиры, догоняя довольно шустрого мопса. *** Сакура успела практически к началу собрания. Тихо зайдя в большой зал для переговоров, она на носочках проскочила через людей и села возле Ино. — С выходного дёрнули, да, лобастик? — голос подруги был наполнен сочувствием и сожалением. Выходные для них были как праздник, а может даже лучше. Харуно грустно кивнула, кидая лёгкую улыбку Яманака. Зал был полностью заполнен. Дышать было нечем, а духота проникала сквозь кожу. Или так казалось только Сакуре? Теруми Мей что-то монотонно вещала, размазывая по воздуху слова бархатным голосом. Это убаюкивало Сакуру, пока в один момент ей не захотелось сильно зевнуть, стыдливо прикрывая рот ладонью. Удивившись своему состоянию, она окинула взглядом зал. Раньше она никогда не позволяла себе ни малейшей слабости на собраниях при Каге, даже банальный уставший зевок. К докладу приступил Райкаге и зал заметно оживился, после тягучих речей Мей. Неожиданная сонливость Сакуры вдруг сменилась сильным напряжением, скручиваясь в икрах и поднимаясь выше к бёдрам. В районе солнечного сплетения сначала жалобно потянуло, а затем пощекотало. Харуно вдруг вздрогнула, абсолютно теряя нить связи со своим телом. Внизу живота начал сворачиваться тугой ком, а между ног приятно заныло. Вдруг захотелось коснуться этого места и забыться в быстром наслаждении, как она делала многие разы до этого. Дышать становилось сложнее, а на щеках стал проявляться редкий румянец. Мысли путались, рассудок жадно цеплялся за каждое слово Райкаге, но проигрывал и срывался в бездну. Постепенно нарастающее, горячее возбуждение плыло по телу, плавило вены и концентрировалось ниже, создавая всё больше влаги. Опустив голову, скрываясь за розовыми прядями, она рассматривала красный подол короткого платья, пытаясь хотя бы на чём-то удерживать внимание. *** Собрания с Пяти Каге давались Какаши с большим трудом. Вся сохранённая чакра уходила на то, чтобы держать лицо и не создавать впечатление «Пожалуйста, отъебитесь от меня». Его скучающий взгляд привлекла до боли любимая оранжевая обложка книги, припрятанная на скрытой полке между столом и тумбой. Неслышно вздохнув, он отводит взгляд и осматривает пришедших людей. В толпе Шестой замечает Наруто, который, к его удивлению, источал максимальную серьёзность и сосредоточенность. Узумаки сидел на краю стола и уже что-то быстро строчил в блокнот, оглядывая всех и прислушиваясь. «Жаб своих рисует» — думает Какаши, не веря, что будущий Хокаге может хоть немного быть серьёзным. Время начинать собрание и Шестой поднимается со своего места, берёт приветственное слово и передает вещание Мизукаге. Радостно возвращаясь в удобное кресло, его взгляд привлекает знакомая розовая макушка, юрко пробиравшаяся сквозь людей. При виде неё внутри Хатаке просыпались приятные и тёплые чувства. Его куноичи выросла и стала отличным профессионалом своего дела. Каждый раз, когда он слышал похвалу в сторону Сакуры, внутри разливалось трепетное чувство гордости за ученицу. Она была открытой, доброй, очаровательной и… сексуальной. Широкие плечи мужчины вдруг неожиданно вздрогнули, что даже Мей на секунду замялась, обращая внимание на поведение Шестого. Какаши помахал возле лица рукой, неловко улыбаясь и прикрывая глаза, и попросил продолжить доклад. Зал вновь заполнился длинным и неинтересным повествованием. Сердце Какаши пропустило удар, когда тот снова вернулся к мыслям в своей голове. Стыдно было признаться даже себе, что иногда Какаши засматривался на ученицу, но было это только лишь из-за любопытства. Подростком Харуно была вполне обычным, быстро вытянулась в росте, а из-за ежедневных изматывающих тренировок заметно потеряла в весе, обретя поджарые сильные мышцы. После окончания войны, когда стало можно не пропадать постоянно на тренировочном поле, девушка начала меняться. Возможно, тому виной хотя бы малейший сон и хорошая еда, но формы и изгибы ее тела стали плавнее, талия заметнее, а бёдра округлились. Шестой иногда украдкой смотрел на новые наряды Сакуры, останавливая свой взгляд на пикантном разрезе на бедре, или обращал колкое внимание на новую фишку Харуно — приходить на тренировку в одних шортах и топе. Думать о своей ученице в таком ключе было неподобающем для Хатаке, даже исключая многочисленные извращённые истории из романов «Ича-Ича» и, что девушке уже девятнадцать лет. Но сейчас, когда дрожащие тонкие пальцы перебирали край чёрных шорт, ему до чёртиков хотелось коснуться скованных тканью упругих бёдер. В грудной клетке затрепетало, сердце начинало биться быстрее, с грохотом ударяясь о тесные стенки костей. Только он ощущает это безумное притяжение к ней или есть ещё, кто роняет взгляд на розовые локоны? Осмотревшись, он понимает — только он. Шикамару, который сидит рядом, даже взгляда не повёл на Харуно, только поприветствовал её в самом начале. Узумаки смиренно сидел, внимательно вслушиваясь в доклад. Он вообще сегодня странный. Напротив девушки сидел Казекаге, которого больше привлекал солнечный день за окном. Что же тогда с Какаши? Может его внутренние демоны пробираются наружу в самый неподходящий момент?.. *** На радость Сакуры, столь ненавистное совещание подошло к концу. Только вот была незадача — выходной скоро закончится и за окном заметно приближался вечер. В переговорном зале стремительно пустело, и чтобы не упустить возможность уйти незаметно, девушка, даже не попрощавшись с подругой, быстро улизнула сквозь толпу. Сбегая быстро по массивной лестнице, она с жаждой во рту и пересохшими губами ощущала прохладный вечерний ветер. Спрыгнув с крыльца Резиденции Хокаге она, запинаясь, убежала за соседний дом, утыкаясь мокрой спиной в шершавую стену. Голова гудела, а тело обдавало холодным потом. Состояние было схоже с потерей сознания, но девушка держалась где-то на грани. Прислонив обжигающе холодную бутылку воды к слегка намокшему лбу, убрала прилипшие пряди отросшей чёлки. Отдышавшись, Сакура ощущает неожиданный отлив жара и нормализацию состояния, будто и не было последних пару часов. Резко становится хорошо, а грудь может с лёгкостью вдохнуть кислород. Тонкие розовые брови сходятся возле переносицы, а изумрудные глаза косятся куда-то вбок. Неуверенные мысли крутятся одна за другой в урагане возможных предположений. Что это было? Та самая пилюля любви? Прислонив холодную ладонь к груди, Сакура широко улыбается, сорвавшись на звонкий смех и скатывается по стене на пол. — Вот это я дура, конечно, — уткнувшись лбом в колени, она просидела так ещё с минут пять, пока не восстановила учащённое дыхание. Кажется, действие той самой техники пропало и теперь можно зажить спокойной жизнью. Вечер выходного — это тоже хорошо, и его можно провести с большим удовольствием. Поэтому Харуно, стараясь не унывать и не вспоминать сегодняшнего приключения, отправилась в центр Конохи по магазинам. Обойдя магазины с одеждой, она заглянула на рынок, к знакомой пожилой продавщице фруктов. Ещё маму Сакуры та бесплатно угощала сладкой спелой вишней, умоляя никому об этом не рассказывать. Вот и сейчас, но уже сама Харуно младшая навещает Сузуну, каждый раз одаривая её новыми весёлыми историями из жизни. Собирая в бумажный пакет ягоды и фрукты, Сакура благодарит знакомую и уходит прочь с рынка, чтобы не оставить здесь свои последние деньги. По дороге домой, Сакура вновь ощущает тот самый недавно знакомый прилив, и её ноги в миг становятся ватными. Сердце вновь пропускает удар, а затем как бешеное начинает биться всё сильней и сильней, пульс подскакивает и гулом бьёт по ушам и голове. Внизу живота сворачивается тягучий ком, сигнализируя о новой волне возбуждения. Девушка замирает посреди пустой дороги, не в силах пошевелиться. Видимо, действия той самой пилюли не прошли, а лишь притихли на время и техника вновь возвращается, пробуждая внутреннее желание. Только сейчас Харуно понимает, что всё происходит иначе. Её моментально окутывает жар, а кожа нагревается до высокого градуса. Кончика носа вдруг касается что-то ледяное и быстро скатывается вниз. Затем снова и снова холодные капли ударяют по девичьему лицу. Сакура поднимает удивлённое лицо и видит тусклое серое небо, заволакивающееся пушистыми грозными облаками. Когда начался дождь? Спрашивает она у себя, замирая посреди улицы, сжимая уже намокший бумажный пакет с фруктами и ягодами. Капли обжигающе стекают по раскалённым обнажённым участкам кожи, плотная ткань впитывает в себя влагу, прилипая к телу. Сакура растерянно вертит головой и, увидев недалеко резиденцию Хокаге, быстрым шагом спешит туда. Цунаде нет в Деревне, а значит, она не поможет. Сенсей должен знать, что ей делать. Каждый шаг по ступени причинял боль, отдаваясь колкой болью внизу живота. Мокрая насквозь одежда противно липла, но она хотя бы немного помогала остывать разгорячённому возбуждённому телу. Харуно быстро взбиралась по лестнице, иногда опираясь на неровные стены, стараясь избегать взгляда с шиноби. Добравшись до верхнего этажа, где находился кабинет Шестого, она поникла и прислонилась влажным плечом к стене. Оставалось немного, но ноги уже не слушались. *** Глухой стук в дверь. Шестой, не ожидавший больше гостей, вскидывает уставшие глаза, отрываясь от бумаг. Его пальцы в рефлексе тянутся к переносице, сжимая её и потирая. Вдруг он ощущает знакомую чакру, и лишь успев украдкой посмотреть на дверь, как та распахнулась, и неуверенным шагом зашла его маленькая куноичи, спотыкаясь и падая с порога. Какаши моментально подбежал к ней, крепкой хваткой цепляясь за голые плечи, отчего та издаёт истошный нежный стон. Хатаке впервые за долгое время заливается краской, внимательно изучая промокшее лицо девушки. Её кожа горела пламенем, пушистые ресницы дрожали, а плечи содрогались. Знакомая экипировка была вся промокшей и привлекала внимание к мягким изгибам фигуры. Шестой стыдливо поймал себя на мысли, что уже как с минуту открыто пялится на вздымающуюся грудь девушки, на которой притягательно выделялась линия нижнего белья. — Сакура-чан, что случилось? — немедленно включив в себе заботу, он подхватил девушку под лопатки и колени и отнёс на большой зелёный диван возле рабочего стола. — Какаши-сенсей…— розовые пухлые губы с трудом разомкнулись и прошептали его имя так, словно девушка спустилась со страниц тех самых эротических журналов. Глаза Какаши неконтролируемо широко распахнулись. С его ученицей точно происходила что-то странное, но он не мог понять что, а главное, не знал чем помочь. К своему внутреннему стыду, он чувствовал, как хотел бы прикоснуться к её телу, к сексуальным изгибам бёдер, и открытым коленкам. В грудной клетке вдруг послышались глухие удары, громко отражающиеся в голове. — Вы что-то знаете о пилюлях любви?… — снова этот бархатный голос с придыханием. Конечно, он знал. Хатаке не раз слушал истории об этой интересной технике от великого Джирайи. Идея была его, а творение — Цунаде Сенджу. — Да, я знаю, — с осторожностью шепчет он, чувствуя нарастающий страх за последующие ответы девушки. — Я… я сделала их… и съела одну…— раздирающий желанием шёпот. Сакура прогибается в спине, вцепляясь тонкими пальчиками в обивку дивана, — Мне нужна ваша помощь, Какаши-сенсей, что мне делать? — Тебе надо поспать, — твёрдо и сухо сказал мужчина, отпрыгивая от девушки к рабочему столу. Услышав её мольбы о помощи, Хатаке с замиранием сердца представил, как бы мог помочь. Он знал действие этой техники, и знал, как она может провоцировать желания потенциального партнёра, поэтому вдвойне был напуган внезапным приливом возбуждения к паху. — Сенсей! — Харуно резко подняла голову, опираясь на локти, пытаясь найти мужчину. В глазах всё плыло. — Нет, Сакура, тебе нужно постараться уснуть. Противоядия нет, — Какаши продолжает пятиться назад, возвращаясь к креслу. *** На Коноху спустился тёмный вечер. Сумрак пробивался сквозь приоткрытое окно в кабинет Хокаге, впуская прохладный ветер. Какаши с трудом склонялся над бумагами, ставя печать, не глядя в документ. Его взгляд то и дело постоянно приковывала девушка, которая в агонии билась на его диване. Сакура извивалась, как пойманная змея, прогибалась в спине и тяжело дышала. Она тихо постанывала, бормоча что-то в бреду. Короткая ткань формы задралась, оголяя сильно обтягивающие чёрные шорты, которые так хотелось ему разорвать. Отгоняя пошлые мысли, Хатаке то и дело возвращался к бумагам, читая одни и те же иероглифы в десятый раз. — Сенсей… — Нет, Сакура, спи. Но Сакура точно не могла спать. Внутри неё горел адским пламенем пожар, нагревая и плавя внутренние органы. Желание было равно настоящему безумию наяву. Низ живота нескончаемо ныл, а между ног намокло так, что нижнее белье неприятно липло к требовательной коже. Понимая, что так больше продолжаться не может, Харуно резко вскакивает и подходит к столу Шестого, грозно осматривая его лицо. — Вы знаете, как мне помочь, но не хотите этого делать! — вспыхивает она, пытаясь ровно дышать. — Всё верно, — Какаши смотрит на нее снизу-вверх, цепляясь за ярко-изумрудные глаза, теряясь в полупрозрачной пелене их красоты. Ноздри девушки расширились, а тонкие брови нахмурились. В тёмном свете вечернего сумрака она была схожа с суккубом, чья красота была столь желанной и гипнотической. Одним движением она перегибается через деревянный стол, опираясь одной рукой на твёрдую поверхность, а другой цепляется за чёрный ворот его водолазки. Сакура с силой притягивает сенсея на себя, что заставляет того вскочить со стула. — Поцелуйте меня, сенсей… — она останавливается в сантиметре от его губ, терзая их горячим дыханием. Непозволительно для себя, она стягивает вниз тканевую маску, оголяя столь всегда желанный скрытый участок лица. Её глаза с сумасшествием бегают по его губам, острому аккуратному подбородку и ужасно притягательной чёрной родинке. Желание полностью овладевает ею и в ушах проносится стук собственного сердца. Какаши замирает. Она единственная, кто увидел его без маски, единственная, кто за столько лет сорвал её. Но злости нет, лишь животное желание, которое с каждой минутой всё больше и больше разливается по телу. Эта техника его завлекает или безумный нрав и притягательность его ученицы? Не сдержавшись, он жадно впивается в требовательные девичьи губы, срывая мимолётный томный стон. Он целует чувственно, жарко, пробираясь в её рот языком и исследуя всё внутри. Сакура обмякает, получив малую дозу разрядки, и отдаётся его ласкам. Их поцелуй влажный и горячий, словно они два навсегда прощающихся человека, и последнее, что они могут сделать — это навсегда запомнить вкус друг друга. Разорвав поцелуй, чтобы хоть немного поймать свежего воздуха, Сакура нагло закидывает колено на стол Хокаге. Залезает на него и подбирается вплотную к мужчине, опуская ягодицы на бумаги. — Это очень важные документы? — хитро улыбается она, всматриваясь в потемневшие глаза. — Очень… — выдыхает он, опуская руки на деревянную поверхность по обе стороны от её бедер, — Сакура, так нельзя…— его дыхание надрывно, кадык дёргается, а во рту пересохло, — Нам нельзя…— делая акцент на первое слово, он вновь впивается глазами в её лицо, заглушая желание смотреть ниже. — Мы никому не скажем, — рукой она тянется к тусклой настольной лампе и нажимает на кнопку выключения. Единственное окно в Резиденции Хокаге, где горел свет, потухло. Хатаке больше не мог сдержаться. Она влекла его, пленила, завлекая в пучину неистового желания своим трепетным голоском и ярко-зелёными глазами. Какаши мягко кладёт руку ей на затылок, а затем сильно сжимает розовые пряди, зарываясь глубже. Вновь впивается в желанные губы, сливаясь в страстном порыве и жадно срывая девичьи стоны. Внутри всё кипит, застилая рассудок алым пламенем. Шестой с трудом отрывается от губ Сакуры, что их поцелуй остаётся тонкой нитью слюны, блестящей в вечерней темноте. Припадает к тонкой шее, оставляя на ней дорожку из влажных поцелуев. Кусает и задевает клыками. Харуно тяжело дышит, откидывая голову назад, поддаваясь горячим ласкам мужчины. Голову сносит от осознания, что сейчас она сидит на таком знакомом столе Хокаге и плавится под губами своего сенсея. Что бы сказала Цунаде, зная, что они делают в кабинете? Какаши опускается ниже, к слегка оголённым ключицам и касается застёжки на ципао. Одним движением он разводит руки и ткань с треском рвётся, а оторванные пуговицы со звуком разлетаются на стол и пол. Глазам Шестого предстаёт аккуратная упругая грудь с маленькими розовыми сосками. — Я куплю новую форму, — хрипит он, заметив лёгкий испуг в затуманенных глазах. Но Сакуре нет дела до формы — его жёсткие движения сводят её с ума. Проклятая техника любви вытаскивает наружу все её потайные желания и пошлые фантазии, концентрируя ноющее возбуждение ниже. Какаши опускает ладонь на её грудь, что так удобно умещается в его руке, гладит и сжимает, перебирая между пальцев набухший сосок. Сакура заливается тихим стоном, сжимая ногами бёдра мужчины. Припадая губами к желанной груди, он кусает нежную кожу, лижет и целует укушенное место. Спускается рукой к округлым бёдрам и кладёт горячую ладонь на внутреннюю сторону бедра. Гладит ниже и касается разгорячённого места, где влага ощущается через ткань шорт. — Прошу, сенсей, я больше не могу ждать…— Сакура облокачивается на локти, откидываясь назад, развязно приподнимая бёдра навстречу ласкам. Какаши тяжело дышит. Горячий воздух обжигает внутренности, проделывая дыры в лёгких. Кончиками пальцев он проводит по лобку, спускаясь ниже и массируя через ткань клитор. Стон. Приятный слуху возбуждающий стон. Хатаке снимает с себя жилет и ненавистную тесную водолазку. Кладёт руки на подвздошные косточки и сжимает кожу, затем гладит и стягивает с девушки шорты. Харуно замирает в ожидании, взглядом мажет по поджарому телу с многочисленными шрамами. Сердце пропускает удар, когда она понимает, что столь желанный человек и сексуальные тело всю жизнь были рядом. У Какаши мутнеет в сознании, когда он видит полупрозрачные розовые трусики, которые, как казалось ему, хотелось сорвать зубами. Он поддевает лямки белья и медленно снимает их, наблюдая за раскрасневшимся лицом девушки. Она прикусывает нижнюю губу, слегка сгибая колени и помогая мужчине высвободить себя из ненужных пут. Хатаке убирает маленькую розовую ткань в боковой карман штанов, хищно улыбаясь и оголяя клыки. Затем немного сгибается над девушкой и целует в плоский живот. Спускается ниже и обдаёт горячим воздухом гладкий лобок. Поднимает глаза и видит тяжело вздымающуюся грудь, приоткрытые розовые губы и дрожащие плечи. Неистовое желание. Он садится перед ней, и сжимая упругие ягодицы до синяков, целует её, проникая горячим языком между влажных складок. — А-а-ах! — содрогается Сакура, сильнее выгибаясь в спине. Если бы они были не одни в Резиденции, то её точно бы услышали в коридоре. Но точно ли они были одни? Харуно вообще ничего не волновало. Только сенсей между её ног и его жаркие поцелуи. Он продолжал целовать и гладить языком припухшие складки, то проникая сильнее внутрь, то останавливаясь, практически не касаясь кожи. Массируя кончиком языка клитор, он продолжал сильными пальцами терзать нежную кожу бёдер и ягодиц. Ком внизу живота разрастался со скоростью света, Сакура чувствовала скорую разрядку, но так боялась, что всё закончится. Ноги неконтролируемо дрожали, а промежность требовала ещё и ещё. Издав пошлый хлюпающий звук, Какаши оторвался от столь притягательных бёдер, оставляя прощальный влажный поцелуй на внутренней части. Крепко сжимая её кожу, он притянул девушку к себе, заставив несколько листов бумаги упасть на пол. Безмолвно, он жадно ловил её эмоции и ощущения, что с таким яростным возбуждением отдавались в его сознании. Эрекция давно стояла камнем, требуя немедленного тепла. Хатаке расстегнул штаны, и коснулся головкой члена мягких складок, собирая её влажность. Сакура в томном вожделении приподняла бёдра, касаясь его сильнее. Твёрдая раскалённая плоть коснулась клитора, и тело залилось приятным ощущением. Хатаке склонился над трепетным хрупким телом, провёл пальцами по промежности, собирая прозрачную тягучую жидкость и размазывая по всей длине члена. Помогая себе рукой, он дотронулся плотью складок, а затем двинулся бёдрами вперёд, проникая глубже. Сакура запрокинула голову, а её грудь вздрогнула. Руки сами потянулись наверх, сжимая неровный край стола. Коснувшись губами предплечья, она в наслаждении прикрыла глаза. Хатаке сходил с ума. Она сводила его с ума. Пах надрывно ныл, требуя быстрого проникновения, но он боялся причинить боль столь нежному розовому существу. Мужчина прильнул к её горячему телу, руками поглаживая плечи и талию, коснулся всем языком пульсирующей артерии на шее. Вся её жизнь в его руках и владении. Впиваясь клыками в тонкую кожу, он заглушил её боль внизу. Будучи не в состоянии сдерживаться, Какаши вошёл в девушку на полную длину, срывая истошный стон с её губ. — Какаши! Миллионы мелких частиц взорвались от безумных ощущений и наслаждения. То, чего она желала столько времени, воплотил в реальность он. Мир перестал существовать, так же как и границы между ними. Приятное жжение растеклось по низу живота, отдаваясь яркой пульсацией в точке с тысячью нервных окончаний. Его дыхание сорвалось. От ощущения тепла и узости, от того, как она назвала его без всяких регалий, стирая оставшуюся мнимую черту между ними. Какаши начал лёгкие поступательные движения бёдрами, проникая с каждым разом всё глубже, давая Сакуре привыкнуть. Жар тесно сжимал его плоть, мягко обволакивал и завлекал всё больше. Толкнувшись сильнее вперёд, член вошёл во всю длину и уткнулся в нежные стенки матки. Харуно всхлипнула от удовольствия и вцепилась мёртвой хваткой в широкую спину сенсея, продавливая кожу ногтями. Хатаке облизнулся. Прекрасное стройное тело его ученицы извивалось от его ласк и члена, что только могло прятаться в его ночных пошлых фантазиях. Пару медленных движений и он начинает ускоряться, входит и выходит на всю длину, заполняя её без остатка. Кабинет заполняется ритмичными влажными шлепками тело о тело и прерывистым тяжёлым дыханием, с нотками девичьего стона. Какаши давит её своим торсом, ускоряя поступательные толчки. Сакура отдаётся наслаждению и не скрывает удовольствия. Лобок мужчины каждый раз с силой ударяется о клитор, провоцируя и мучая ещё больше. Жар раскалённой лавой разливается под кожей, соединяясь где-то в районе солнечного сплетения, отчего в груди печёт и щекочет. На секунду Какаши останавливается перевести дыхание и встречает неодобрительный взгляд. Он аккуратным движением выходит из неё и кончиками пальцев берет кисть руки, завлекая к себе. Нежно целует тыльную сторону маленькой ладони, а затем резко разворачивает девушку к себе спиной, давит на спину сильной рукой, заставляя лечь животом на стол. — Сенсей?..— грудь Сакуры обжигают слегка шершавые листы бумаги, уже изрядно помятые от их действий. Но Какаши не отвечает. Прикусив нижнюю губу, он звонко кладёт руку на упругую ягодицу и сжимает кожу, впиваясь пальцами в уже ранее оставленные следы. Проводит раскалёнными ладонями по тонкой талии, гладит поясницу и сжимает бёдра. Затем подаётся вперёд и вновь вторгается членом внутрь, сопровождая движение хлюпающим звуком. Сакуру уносят новые ощущения, она прогибается в спине, опираясь на локти. Только она хотела впиться руками в край столешницы, как почувствовала обжигающую боль на затылке. Шестой зарылся пальцами в длинные розовые локоны и, пройдясь по всей длине, остановился и потянул на себя. Боль, приносящая удовольствие. То, что кажется ненормальным — приносит лишь наслаждение. Как развратно и пошло она выгибается перед ним, требуя ещё. Как неподобающе сенсей берет её на своём рабочем столе, наматывая на кулак мягкие локоны. Реальность стирается. Какаши тянет её к себе, прижимая влажную спину к груди, продолжая вбиваться в хрупкое тело. Он беспорядочно гуляет руками по её коже, мнёт грудь, гладит талию и терзает бёдра. Словно спит с ней не впервые, словно всё, что её — принадлежит ему. Звонко ударяясь о её ягодицы, Какаши впивается зубами в беззащитные плечи, кусает и целует. Сакура раздаётся громким стоном, с трудом ощущая руками твёрдую поверхность стола. Она чувствует его член где-то внизу живота, он упирается в её тесные стенки, растягивая и заполняя. Мысли плывут, путаются и растекаются. Кожа полыхает огнём, требуя всё больше ласк. — Если бы я знал, что моя куноичи так трахается, позвал бы тебя в кабинет раньше, — обжигающе страстно звучит его голос возле покрасневшего ушка. Харуно теряется в его словах. Таких грязных, пошлых и развратных. Она тает от его движений и растворяется. Словно её не существует. Той Сакуры, прилежной и милой ученицы. Есть только та Сакура, что готова подставлять бёдра для своего сенсея, чтобы он каждый раз брал её на этом удобном столе. — Сенсей…— стонет она, запрокидывая голову назад. Какаши тянет руку к её шее, касаясь и сжимая. Придушивает, чувствуя власть над розовым существом. Сакура не против, она полностью отдаётся его власти, ощущая скорую разрядку и жутко напряжённый ком ниже живота. Клитор ноет, призывая дотронуться до него и уделить внимание. Пряди пепельных волос ниспадает на его лицо, прилипая к мокрому лбу. Он растворяется в Сакуре, чувствуя горячим телом её сокращающиеся мышцы. В ней хорошо, горячо и уютно, словно так всегда и было. Словно так всегда и надо было. Толчок за толчком. Быстрые и резкие движения переходили в зверские. Девушка истошно стонала, предвкушая скорую разрядку. — Сакура, я… — рваный голос Какаши смешивается с тяжёлым дыханием. Сильными пальцами он впивается в бёдра девушки, словно боясь, что та исчезнет. Хатаке делает пару поступательных движений, предчувствуя скорый прилив яркого наслаждения, как вдруг его бедра касается что-то прохладное. Сакура цепкой хваткой ухватила мужчину за поясницу, прижимая к себе и не давая выйти. Этот жест одурманивает Какаши и, не имея больше возможности сдерживаться, он скользит членом глубже и, издав томный стон, изливается внутрь. Сакура выгибается, чувствуя, как сокращается член внутри неё. Вязкая и горячая жидкость заполняет внутри, разливаясь приятным теплом. Тугой узел ниже живота в секунду разрывается и Харуно чувствует сумасшедшие судороги по всему телу. Её руки дрожат, а ноги немеют. Клитор сильнее пульсирует, а узкие стенки промежности всё больше сокращаются. Хатаке чувствует это и его рассудок уносится прочь из этой реальности. Он гладит вздрагивающее тело, что обмякло и тихо легло на стол. С трудом и жутким нежеланием выходит из девушки, наблюдая, как белое семя вытекает из припухших розовых складок, что так гипнотизирует и порождает новое желание. Харуно тяжело дышала, плавясь под действиями яркого экстаза. Уткнувшись лбом в помятые бумаги на столе, она вслушивалась в рваное дыхание, которое звучало так, словно она пробежала марафон. Перед глазами всё плыло, а тело не слушалось. Хотелось встать, но не было сил. Какаши всегда знал, что и когда сказать, но не сейчас. Не произнеся ни звука, словно боясь услышать нотки разочарования в её голосе, он надел брюки и отошёл от девушки. Взял со спинки дивана плащ Хокаге, и неслышно подойдя к Сакуре, накинул его на неё, подхватывая ту за плечи. Она укуталась в тёплый массивный плащ, скрещивая руки над грудью, и повернулась к сенсею. В вязком тяжёлом воздухе повисла удушающая тишина. Они стояли в паре сантиметров друг от друга, выравнивая учащённое дыхание. Какаши осторожно кладет одну руку на талию девушки, а пальцами другой руки берет её за заострённый подбородок. Поднимает выше, чтобы увидеть глаза. Замирает, когда видит в ясном ярко-зелёном цвете нотку счастья и удовлетворённости. Перестает дышать, когда видит улыбку на бархатном лице. Уголки его губ сами ползут вверх, отражая наслаждение девушки. Какаши мягко касается её губ, утопая в нежности, не желая больше её терзать, а лишь тонуть в её ласке. Сакура охотно отвечает на поцелуй, всё больше укутываясь в объятия сенсея, прижимаясь к тёплой груди. За окном давно стоит тёмная ночь, капли дождя барабанят по запотевшему стеклу. Хатаке увлекает девушку за собой на диван, где они ложатся и в скором времени засыпают. Сакура спит всю ночь, как котёнок, свернувшись под боком у мужчины. А он просыпается ночью и слушает её размеренное дыхание, больше не найдя желание сомкнуть глаза. Впиваясь взглядом в потрескавшийся потолок, он рассуждает о правильности своих действий, предвкушая не самые хорошие последствия. *** Утром, чуть лёгкие солнечные лучи мазнули светом по девичьему лицу, Сакура с трудом распахнула глаза, впервые просыпаясь на диване в кабинете Хокаге. Она привстала на локтях и осмотрелась — одна, в кабинете ни души. Её взгляд приковали чашка горячего жасминового чая на столе и пирожное с вишней. Рядом лежала записка, согнутая пополам. Сакура не сразу потянулась к ней, боясь увидеть там что-то вроде извинений или нежелания больше видеться. Вдруг? Что ещё может прийти в голову девушке, когда она просыпается одна? «Доброе утро, моя куноичи. Я ушёл на совещание» А рядом нарисованный на скорую руку цветок сакуры. Сакура вдруг залилась краской и поднесла руки к лицу. В голове сразу стали всплывать картинки прошлого вечера и слова сенсея. Она судорожно забегала по кабинету глазами, впиваясь взглядом в рабочий стол. Места на коже, которых он касался, сразу обожгло, а в голове всплыли ощущения от его прикосновений. Харуно обмякла на диване, не понимая последовательность своих действий. Она в кабинете Хокаге, голая, лишь в его плаще, сидит перед чашкой чая и даже не знает, где может быть её белье. — О Ками… — произносит она вслух, вспоминая, что её трусики остались в кармане брюк Какаши. Вскочив, она осторожно подбегает к огромному окну и, присев на корточки, выглядывает на улицу. Людей практически нет, утро действительно было ещё ранним, а значит, можно быстро сбежать по закоулкам улиц. Стресс растёт, а нервный ком собирается в районе солнечного сплетения. Чтобы немного себя успокоить, она быстро уминает вкуснейшее сладкое пирожное, запивая любимым чаем. Заглядывает в бумажный пакет, что аккуратно покоился на краю журнального стола. В нём лежала одежда, а точнее, что от неё осталось. Сложенные шорты и порванная красная ткань её экипировки, а сверху лежали пуговки. Харуно прыснула, пытаясь не засмеяться от представления, как Шестой ходил по кабинету и собирал маленькие шарики. Но время было не до шуток. Неслышно открыв дверь, Сакура выглянула в коридор, и, убедившись, что на пути никого нет, быстро убежала, прогоняя себя прочь из Резиденции Хокаге. *** Какаши вернулся на своё место спустя час. Его сердце пропустило удар, когда он увидел незакрытую дверь в кабинет. Зайдя внутрь, в нос ударил ещё хорошо ощутимый аромат её духов и тела — спелой вишни. Оглядев пустое помещение, в сердце закралась мимолётная грусть. Он остановился взглядом на журнальном столе, где стояли пустая чашка и блюдце. Краешки губ поползли вверх, а внутренняя грусть сменилась на приятное ощущение тепла. Она не изменилась — всё та же растяпа, думает он, считая крошки от пирожного на столе. И ложится на диван, где совсем недавно была она. Уткнувшись носом в подушку, что ещё хранит её аромат, он, наконец, засыпает, видя во сне нежный розовый образ. *** Вечером того же дня Цунаде, вернувшаяся из однодневной срочной поездки, закатила встречу в одном из баров. Приглашая лишь приближенных, она хотела рассказать о новостях, привезённых из Деревни Скрытого дождя. Поглядывая на странно ведущую себя Сакуру, она рассказывала Шестому Хокаге добытые знания. Сакура не отводила взгляда от коктейля, боясь хоть украдкой посмотреть на сенсея. Внутри всё переворачивалось наизнанку, когда она слышала спокойный голос Какаши, такой, каким он говорил с ней недавней ночью. — Какаши, помнишь, я тебе давал на сохранение жетоны, отдашь? — отпив прохладного пива, Ирука повернулся к другу, протягивая раскрытую ладонь. — Да, конечно, они всегда были со мной, — отвечает Хатаке, опуская ладонь к брюкам и боковому карману. Нащупав там далеко не жетон, а мягкую ткань, его щёки резко покрылись румянцем. Сакура мельком бросает на него взгляд и за секунду понимает, что всё-таки кое-что важное было точно забыто. Её глаза округляются, словно она увидела перед собой настоящего призрака. Не найдя в себе смелости, она продолжает буравить взглядом потёртую столешницу, впиваясь ногтями в мягкую обивку дивана. — Держи, — снова его дурманящий, абсолютно спокойный голос. Послышался металлический звук бренчания. — Простите, мне нужно бежать! — Сакура подрывается с места и, поклонившись всем присутствующим, убегает прочь. Хатаке оглядывает её отдалявшийся силуэт, впиваясь глазами в розовую макушку. Сердце защемило от ночных воспоминаний. Теперь у них есть настоящий и истинный секрет, тяжесть тайны которого им необходимо будет нести вместе. *** Следующий день был для Харуно абсолютно типичным и нормальным. Ранняя смена в госпитале, подготовка отчёта для Сенджу, парочка подкатывающих пациентов шиноби и приятная прогулка после работы до дома. Распахнув окно на кухне, впуская вечернее тепло в квартиру, девушка разобрала продукты и на скорую руку приготовила себе ужин. Решив побаловать себя нежнейшим лососем, она налила бокал белого вина и красиво сервировала разноцветную посуду. Удалившись в душ, чтобы смыть тяжесть рабочего дня, а заодно и приставучий запах больницы и медикаментов, она стояла под каплями горячей воды, очерчивая руками небольшие синяки на коже от его пальцев. Вдруг захотелось вновь это ощутить, уткнуться носом в его плечо и забыться в крепких объятиях. В глубине души она понимала, что, скорее всего, это было единственным помутнением рассудка и, тем более, последствием в виде испорченных отношений между ними. В груди закололо, а сердце пропустило удар. Этого больше не повторится — крутилась мысль в её голове, не желая стекать с горячими каплями вниз. С трудом выбравшись из душа, Сакура надевает любимую розовую пижаму в виде коротких шорт и топа на бретелях, засовывает ноги в не менее любимые тапочки с ушками кролика и делает высокий пучок. Кончиком пальца поддевает маленькую горошину ночного крема для рук с запахом вишни, и выходит из ванной на кухню, размазывая крем по рукам. На кухне он. Мрачным высоким силуэтом оттеняет нежно-персикового цвета обои. Он чует её аромат, жадно цепляясь глазами за обнажённые ноги, плечи и вставшую от легкого ветерка грудь. Какаши смотрит хищно, исподлобья, словно желая напасть на девушку. — Сенсей? — Сакура теряется, не зная, что предпринять. Её кожа покрывается мурашками, а тело содрогается резкой волной накатывающего страха. — Я заглянул на ужин, — его глаза вдруг прищуриваются от улыбки, а в уголках собираются мелкие морщинки. Поддевая маску, он спускает её с подбородка, демонстрируя девушке доброту и безопасность. Протягивает руку из-за спины, держа небольшую белую коробочку с розовым бантиком. — Там пирожные, я знаю, ты их любишь, — улыбка не спадает с его лица, — А, да, это, кажется, твоё, — вторая рука тянется в карман и достаёт оттуда знакомую розовую ткань. — Извращенец-сенсей! — Сакура с силой выхватывает забытую вещь, чуть она только показалась в его руке. — Тише-тише, я бы мог оставить их себе на память, — Какаши ставит пирожные на стол и вскидывает ладони перед собой в примирительном жесте. Небольшая кухня заливается тихим мужским смехом, а Сакура с замиранием в сердце и восхищением смотрит на сенсея. Ещё никогда она не слышала, как он смеётся, ещё никогда она не видела его таким. Внутри защекотало, словно рой из тысячи бабочек родились в ней и зашевелили крылышками, новыми чувствами стараясь выпорхнуть из неё. Она улыбнулась, а затем засмеялась в унисон его голосу. — Присаживайтесь, пока всё не остыло, — Сакура жестом приглашает мужчину за стол и ставит ещё одну тарелку напротив. Какаши замечает в ней лёгкость и чувствует заботу, когда она выравнивает столовые приборы для него, кладёт салфетку с цветочками и ставит бокал. Харуно достаёт из холодильника холодное вино и пытается открыть, когда он забирает бутылку из её рук, нарочно касаясь тонких пальцев. — В следующий раз закрывай окно, а то надует всякого, — ухмыляется он, усаживаясь за котацу возле девушки и наливая полупрозрачную жидкость в бокалы. — Не всякого, а вас, а значит нет смысла закрывать, — Сакура расплывается в нежной улыбке, разводя руками. Её бархатные щёки покрываются лёгким румянцем, а рука тянется к бокалу. Сердце Какаши вздрагивает, поёт и воет, отзываясь на слова девушки. Темнота его жизни рассеивается рядом с ней, а чёрные ночи озаряются лёгкой розовой дымкой её касаний. Он тянется ладонью к девичьему лицу, поглаживая кончиками пальцев нежные розовые губы. Склоняется и целует, завлекая в глубокий и чувственный поцелуй. За окном темнеет. Ленивое солнце медленно садится за зелёные пушистые сопки, последними лучами озаряя некогда одинокую кухню. Испарина на винном бокале мелкой каплей скатывается на стол. В аккуратно расставленной посуде стынет так и не тронутый ужин.