/Баня/ (Адидас, Пальто, Турбо, Марат, Ералаш, Кащей, Жёлтый)

Вова Адидас       В день его приезда вы по твоей инициативе отправились в общественную баню. Идти решили ближе к закрытию, чтобы не делить помещение с другими людьми. — У нас есть полчаса. — рассчитала ты, заматываясь в белое махровое полотенце. — Придём домой, я твои военные вещи простирну, а то времени не хватит.       Пока ты говорила, Вова успел усесться на лавочку и поставить себе таз с тёплой водой. Руки уже тянулись к черпаку для воды, но ты одним движением перехватила его кисть и поцеловала. От твоих действий Адидас пришёл в лёгкое недоумение, но воспротивиться не посмел. — Не надо. — взяв черпак, ты зашла Вове за спину, набрала в него побольше воды и вылила её вчерашнему военному на спину, проходя пальцами по мужским плечам.       Вове льстила твоя забота. Казалось, после нескольких лет он наконец-то почувствовал себя нужным. Кроме тепла нежных рук, Адидас почувствовал жёсткую намыленную мочалку, что приятно гуляла по его погрубевшей и израненной коже. — Сколько же с тебя грязи течёт. — ты старалась водить мочалкой осторожно, дабы не сковырнуть раны, на что получила блаженное мычание. — Ты все эти два года не мылся, что ли? — Так там же горная местность, — с тем же мычанием проговорил Вова, нехотя открывая рот, — даже равнин толком нет.       Следующие десять минут вы пребывали в полнейшей тишине, кой вполне было больше чем достаточно, ведь вы мечтали встретиться, чтобы также любить, а для любви слова ни к чему. Смыв с Адидаса всю мыльную пену, ты перешла на другую сторону, намереваясь обмыть ему ноги, но случиться этому не дал сам Вова, притянувший тебя к себе на колени. — Вов, у нас пятнадцать минут и... — с твоей стороны почувствовалось неудобство, вдруг кто зайдёт и увидит, хотя кому какое должно быть дело? Ты обхватила группировщика за шею и радостно улыбнулась. — Тшш... — Вова провёл рукой по не прикрытой части твоей спины и приблизил лицо ближе. — Я так скучал по тебе. — прошептал он и крепко впился в твои губы, прижимаясь ещё ближе к любящему телу.       Против близости ты не была после стольких ожиданий, но в мыслях закралось то смутное сомнение, что вы не сможете остаться незамеченными. Впрочем, эти нападки ты быстро отмахнула от себя, когда почувствовала, что полотенце обнажило грусть, потом живот, а затем и всё остальное. Андрей Пальто       Разговоры на тему парилки между вами ни разу не заходили, но как-то раз от скуки Андрей решил всё же предложить тебе сходить попариться. Ходить в баню тебе пришлось только раз в своей жизни, и этот самый раз обернулся тем, что у тебя подскочило давления от жары и духоты. Прокрутив это неприятное воспоминание, ты твёрдо решила отказаться от затеи и предложила заняться чем-то другим. Валерий Турбо       Обычное мытьё вам быстро наскучило, и ты предложила сделать Валере массаж. Эта идея показалась Турбо необычной, ибо же он ни разу не подвергался излишним прикосновениям, только от друзей слышал, что массаж — самая приятная на свете вещь. В конечном итоге Валера согласился и улёгся на полок, положив ладони под голову. Ты залезла сверху и, устроившись поудобнее на хулигане, начала выполнять технику «рельсы — шпалы». Не успела ты разогреться, как услышала приятные постанывания, доносящиеся из уст Валеры, и просьбы о продолжении. «Как бы ты не потёк, малыш. — с досадой подумала ты, видя, как тому хорошо, ибо привела его далеко не для того чтобы удовольствие получать. — Ну ничего, сейчас я это исправлю». — Полежи пока так, хорошо? Я сейчас кое-что принесу. — второпях спустившись вниз, ты выбежала в предбанник к своей сумке, откуда вытащила небольшой веник с практически отсутствующей на нём листвой. — Ну ты скоро? — жалобно протянул Валера, чуть привстав. — Я продолжения хочу. — Иду я. Иду. — поспешила успокоить его ты, сама про себя думая: «Сейчас я тебе сделаю продолжение».       Забравшись обратно на полок, ты провела пальцем Турбо по позвоночнику, отчего последний вздрогнул. — Зачем ты выходила? — поинтересовался Валера. — А вот зачем. — ты размахнулась и шлёпнула группировщика тем самым веником по левой лопатке. — — Т-ты... ты что делаешь? — от силы удара Валера ойкнул. — А ты не понял? — следующий удар пришёлся уже по правой лопатке. — Да за что?! — и снова болезненный стон. — За что? — от прежней нежности не осталось и следа. — А кто всё своё свободное время в группировке проводит, а? — произошёл новый удар, но по пояснице. — Кто грабежами занимается? А кто меня в ДК в пятницу не позвал, а? А, сука?       Каждый твой вопрос сопровождался новым шлепком и громкими возгласами Валеры. — Мне больно, Т/И, не надо. — Турбо хотел подняться, но не удавалось из-за навалившейся всем весом тебя. — Больно тебе? — произнесла ты с трепетанием. — Я тебя изнасилую в этой бане, если не заговоришь!       Твой взгляд пал на располосованную мужскую спину. Из некоторых ссадин даже сумела просочиться кровь. — Да я. Я! — не выдержал Валера, чуть ли не доходя до слёз. — Ты меня там плетью, что ли, бьёшь? Почему так сильно?       Решив, что с бедняги хватит, ты отбросила веник на пол и слезла. Однако Турбо спускаться не спешил. Он, закрыв лицо руками, тихо плакал, не понимая, как такие мелочи, на его взгляд, могли разозлить тебя. — Не реви. Я тоже переборщила чутка. — без проявления какого-либо сочувствия ты быстро поцеловала его в рану и погладила по голове. — Пройдёт. Марат Суворов       Приехав на дачу, отец сразу приказал своему младшему сыну наносить воды и натопить для всех баню. С первым Марат справился за десять минут, а вот со вторым понятия не имел, что делать. Он и так, и эдак пробовал ложить дрова, но всё гасло. В силу своей гордости, прийти в дом и сказать всем, что не в силах растопить печь, он не мог, и поэтому отправился к тебе на другую линию. — Т/И! — позвал он тебя, стоя за забором. — Дело есть. — Я занята. — присекла ты группировщика, раскалывая клином топора очередное берёзовое полено. — Ну, пожалуйста. — начал давить на жалость Марат. — Без тебя никак. А ты, я смотрю, всё умеешь. — Всё, да не всё. — Ну, Т/И...       Ты была как раз из тех, кто не терпел дотошность и нытьё по отношению к себе, и ничего не осталось, кроме как пойти помочь этому непутёвому. — Та-а-ак. — придя на место, ты осмотрела ситуацию с печью. — Где же у тебя загорится тут? Ты же сырых да крупных поналожил. — А ты покажи, как надо. — Да тебе что в лоб, что по лбу. Смысл показывать? Всё равно забудешь. — желания помогать у тебя не было никакого из-за ожидаемых дров, которые нужно поколоть до заката.       Жалостью получить от тебя помощь не удавалось, и Марат придумал обходной способ — заключение компромисса. — Давай так: если ты мне поможешь, я тебе дрова порублю.       Предложения о помощи, тем более от Суворова, ты никак не ожидала, и потому быстро согласилась на сделку, взяв с друга знаменитое слово пацана. — Смотри, — вытянув сырые дрова, начала объяснять ты, — для растопки нужны лучины. Есть они у тебя?       Немного поколебавшись, Марат вспомнил о тонких палочках, залез за печку и вытащил четыре штуки. — Отлично. Теперь ложим их крест-на крест, сверху пару небольших сухих дровин, а вниз газету. — свою лекцию ты сопровождала практикой, пока Суворов внимательно слушал твоё объяснение и пытался всё запомнить. — В этом деле в особенности не стоит жалеть бумагу, иначе не разгорится.       Когда огонь затрещал, ты закрыла дверцу, а поддувало оставила открытым. — Вот и всё. — подытожила ты, отряхивая руки от сажи. — Через два часа вода нагреется и можете мыться. — Спасибо тебе огромное. — Марат стоял со сверкающими глазами, устремлёнными на твой локоть. В этот раз позора удалось избежать. — Раз ты мне помогла, пойдём к тебе? Миша Ералаш       Ваш первый банный опыт случился ещё в далёком детстве, когда Мишина бабушка усадила вас по тазам и поочерёдно каждого натирала дегтярным мылом, какое не любили из-за его свойств сушки кожи. Впрочем, будучи детьми, вы не заостряли на этом внимание, а предавались больше весёлой болтовне. Кащей       Вечером, когда солнце пропало из виду и тебе ничего, кроме отдыха после утомительной уборки, не хотелось, Кащей, проснувшийся с бодуна, заявил о желании сходить в баню. Ты не стала спорить, вопреки желанию поскорее заснуть, так как знала, что группировщик если не с тобой, один пойдёт или с кем-то ещё, возможно, напьётся и разобьётся, поскользнувшись на скользком полу.       И вот, ты лениво наливаешь себе воды в пластиковый таз, стремясь поскорее отправиться домой, как Кащей, раскинувшись на скамейке, приказал: — Мой меня, мать.       Ты непонимающе обернулась и оглядела полного наглости группировщика, широко расставившего ноги. — Помыть вас, барин, просите? — как бы играючи переспросила ты, держа в хватке ковш с наполненной до краёв горячей водой, от тяжести которой заныли мышцы. — Одну минуту, сейчас я вас вымою. — и жгучий кипяток стремительно полетел на него.       Как и следовало ожидать, Кащей заверещал на всю баню, правда, ни чьё внимание он своим криком не привлёк, так как попросту некого тревожить в связи со столь поздним часом. — Горячо! Сварить меня решила? — завывал группировщик, потирая обожжённые части тела. — Ой, барин, простите. Сейчас будет похолоднее. — следующий залп уже холодной воды заставил красного Кащея передёрнуться. — Я так помру или в больницу попаду! — Помрёшь? Да ты живуч как таракан. А вот я действительно скоро с жизнью попрощаюсь, потому что у меня сил больше нет терпеть тебя, алкошню несчастную. — твоё лицо от накипевшей ярости сделалось таким же красным. Нервно бросив пустой черпак под лавку, ты направилась к двери. — Домывайся и домой.       Кащей глядел тебе вслед с изумлением, можно сказать, с испугом. Впервые в жизни бесхребетная, как ему казалось, особа показала зубы и укусила. Вадим Жёлтый       Ваш поход в баню можно было охарактеризовать как празднование знаменательного события. На сей раз этим знаменательным событием можно назвать годовщину открытия Бытовского кафе. Правда, из всех Бытовских были только Вадим и ты, остальных группировщик, в силу того, что ты напросилась пойти с ним, брать побоялся.       Под конец вечера Жёлтый предложил тебе сотворить одну вещь и ты, не раздумывая, дала своё согласие.       Скинув с себя полотенца, вы, взявшись за руки, голые выбежали в администраторскую, а из неё под недовольства посетителей и бухгалтериши на улицу, прямо в сугробы. — Это что такое? Что вы себе позволяете? — вслед за вами выбежала та самая остервеневшая бухгалтерша, размахивающая от накативших эмоций руками.       Мимо проходили зеваки, от стыда закрывающие лица или, наоборот, смотрящие на вас как на дураков. — Я сейчас милицию вызову, молодые люди!       Вы же внимания не обращали на возмущения, знай себе хохотали и бросались снегом. — Тоже мне Адам и Ева сыскались. — продолжала возмущаться женщина, но уже не так настойчиво. — Это же общественное место, а не, прости Господи, притон.       Лишь когда вы окончательно замёрзли, забежали обратно в парилку, шокируя своим эпатажным видом всех остальных.