Родственные души. Часть 1.

17 апреля 2015 года, 10:15 утра, Округ Вайфстэл, Город Кингстоун. Тайлер сбросил свою чашку с кухонного стола. Снова. – Осторожнее, приятель, – сказал Роберт, поднимая еë и ставя перед сыном. Роберт попытался почувствовать облегчение от того, что его уже изрядно потертый экземпляр <<Как Справляться с Малышами>>, который он в шутку называл «руководством по эксплуатации», уверял его, что для малышей совершенно нормально опрокидывать чашки, бросать еду и демонстрировать часто подавляющее количество эмоциональной нестабильности. Но только потому, что это было нормально, не означало, что это было легко. – Телефон? – сказал Тайлер, глядя на телефон Роберта на столе. Роберт поставил перед Тайлером миску с хлопьями и кусочки яблок. – Сейчас не время играть с папиным телефоном. Тебе нужно позавтракать и подготовиться к садику. Тайлер, отвлёкшись на свою миску хлопьев, нарезанные ломтики яблока и чашку молока, с удовольствием принялся за еду. Ещë одна особенность двухлетних детей, подумал Роберт. Их эмоции могут переворачиваться с ног на голову. Когда Роберт в последний раз водил Тайлера к педиатру, он вывалил на неë всë, что касалось диких перепадов настроения Тайлера. Педиатр только рассмеялась и сказала: – Добро пожаловать, вы родитель. – Она, как всегда, пообещала ему, что с возрастом Тайлера станет легче воспитывать. Но когда станет легче? Когда Тайлеру исполнится три года? Когда он станет достаточно взрослым, чтобы пойти в школу? Когда он будет учиться в колледже? Роберт знал, что для него самое трудное в воспитании детей - это то, что ему приходится всë делать самому. Он никогда не планировал быть отцом-одиночкой, но теперь, когда Анна скончалась, у него не было выбора. Роберт познакомился с Анной на первом курсе колледжа. Он, семнадцатилетний кролик с темно-желтым мехом и она, такая же по возрасту лисица с белым окрасом и красными, длинными волосами. Тогда парень не верил в теорию «одного единственного зверянина » - конечно, ведь во всëм мире был точно не один подходящий тебе зверянин, - и всë же его связь с Анной оказалась мгновенной. Они любили одни и те же книги и фильмы, а когда начали вести более серьёзные разговоры, то обнаружили, что разделяют и более глубокие ценности. Они встречались всю оставшуюся часть колледжа и обручились сразу после выпускного, договорившись о помолвке на год, чтобы дать себе некоторое время привыкнуть к тому, что они настоящие взрослые с настоящей работой, прежде чем пожениться. Роберт устроился на постоянную, но не слишком увлекательную работу в местный журнал об образе жизни, а Анна стала учительницей первых классов. Они поженились босиком на пляже, и обе пары их родителей дали деньги, чтобы помочь им с первоначальным взносом за дом. Их двухэтажный дом знавал лучшие времена, но всë ещë обладал большим очарованием, особенно для молодых, энергичных домовладельцев, которые были готовы вложить немного средств в ремонт. Единственным недостатком, по мнению Роберта, было расположение дома рядом с самым известным географическим объектом города - Скалами. Хоть эти скалистые выступы и обладали суровой красотой, они также имели ужасную историю. Самую высокую скалу местные жители прозвали «Скалой Прыжков», потому что она была популярным местом самоубийств на протяжении многих поколений. Похоже, все знали о жителях, которые решили покончить с жизнью на Скалах. Брошенная королева выпускного вечера из поколения матери Роберта, бизнесмен, потерявший все свои деньги из-за неудачных инвестиций, молодой парень с неизлечимым диагнозом рака. Были истории о Скалах, которые являлись фактами, и были истории, которые являлись вымыслом, но будучи правдой или нет, эти истории заставляли людей смотреть на геологические особенности со смесью страха и благоговения, особенно на Скалу Прыжков. Подростки собирались там и пугали друг друга страшными историями. Дети помладше шептались, что призраки ушедших всё ещё обитали в том месте, где они решили совершить свой последний прыжок. Роберт вырос, слушая эти истории, и Скалы пугали его. Анна настаивала на том, что, хоть сами самоубийства и были печальными, Скалы - это всего лишь камни; они ничего на самом деле не значат. Кроме того, близость дома к Скалам была причиной того, почему его так легко удалось приобрести. Приписывать Скалам какое-либо тёмное значение было не чем иным, как суеверием. Роберт знал, что она права. А когда они переехали в дом, он был так счастлив со своей новой женой и новой жизнью, что почти не думал о Скалах. Когда он оглядывался назад, первый год их брака казался блаженным пятном любви и радости. Мысленно он мог воспроизвести сцены из того первого года, как монтаж в романтическом фильме: они вдвоём катаются на велосипедах, вместе готовят ужин, обнимаются перед телевизором с большой миской попкорна между ними. Конечно, у одного из них иногда случался плохой день на работе или он простужался, но эти проблемы были ничтожны по сравнению с тем счастьем, которое они получали в обществе друг друга. Хоть первый год их брака и был замечательным, самое счастливое время в жизни Роберта наступило, когда Анна забеременела Тайлером. Они были женаты уже два года, когда узнали, что она беременна, и оба были на седьмом небе от счастья. Было что-то такое в идее, что они создали нового человека из-за своей любви, - это казалось чуть ли не волшебством. Несмотря на то, что они были счастливы как пара, они знали, что станут ещё более счастливой семьёй. Во время беременности Анна сияла, как древняя богиня-мать из мифологии племен индейцев. Роберт тоже светился, он был так полон любви, что не знал, что со всем этим делать. Он массировал ноги Анны, когда они болели после того, как она приходила домой с уроков, которые вела весь день. Он приносил ей мятное шоколадное мороженое, когда она сказала, что это единственная вещь в жизни, которая может удовлетворить её желания. Они были в совершенной гармонии во время её беременности, два преданных садовника, растившие своего ребёнка вместе. Но потом всё пошло не так. За два месяца до родов Анна начала жаловаться на отёки лап. Когда она встретилась с медсестрой в кабинете акушера, та сказала, чтобы она не беспокоилась об этом, так как отёки часто бывают у беременных женщин, особенно в самые жаркие летние месяцы. Успокоившись, Анна купила обувь побольше, стала обмакать ноги в специальном растворе и больше не обращала внимания на симптомы. Но когда она пришла на очередное обследование, её кровяное давление было настолько тревожно высоким, что врач настоял на том, чтобы её немедленно положили в больницу. После этого в голове Роберта всё было как в кошмарном тумане: все внутривенные препараты, которые врачи давали ей в безуспешной попытке снизить кровяное давление, решение родить ребёнка раньше срока путём кесарева сечения в надежде спасти ей жизнь, обширный инсульт, который она перенесла на операционном столе, оставивший Роберта отцом-одиночкой. Долгое время он пребывал в оцепенении. Ничто из этого даже не казалось реальным. Поскольку Тайлер родился рано, он был крошечным и не мог дышать самостоятельно, не истощая себя. Ему пришлось пробыть в больнице несколько недель, пока он не набрал вес и его лёгкие не стали более развитыми. В шоковом оцепенении Роберт навещал своего новорождённого в отделении интенсивной терапии новорождённых. Он вытирал руки дезинфицирующими салфетками и надевал маску, прежде чем войти в ярко освещённую белую комнату, уставленную пластиковыми инкубаторами, в которых лежали невероятно маленькие младенцы. Роберт стоял у инкубатора собственного сына и смотрел на маленькое тощее тело Тайлера, одетое в подгузник размером с салфетку из фастфуда. Родители других детей в отделении интенсивной терапии всегда выглядели усталыми и обеспокоенными, как Роберт, но они приходили парами, так что, по крайней мере, они были друг у друга. В ужасе Роберт смотрел на сына и думал: Малыш, я - всё, что у тебя есть в этом мире. Это было не лучшее начало жизни, без матери и с отцом, который не мог ни есть, ни спать, не проведя ни часу без слёз. В своём измученном, убитом горем состоянии Роберт знал наверняка только два факта: 1. Он был всем, что было у Тайлера. 2. Его одного было недостаточно. Последние два года Роберт с трудом справлялся с работой и обеспечивал Тайлера едой, одеждой и кровом. Роберт отдалился от своих друзей, потому что не хотел их жалости и потому что для одинокого отца малыша перекусы после работы с приятелями были не вариантом. Ровно в пять он должен был выходить из офиса, чтобы забрать Тайлера из детского сада. После этого приходило время идти домой и готовить ужин. Потом наступало время игр, время купания и, если Роберту везло и Тайлер действительно засыпал, время сна. В руководстве по эксплуатации малыша было ясно сказано: без регулярного расписания жизнь с малышом погружалась в хаос. В жизни Роберта было достаточно хаоса, поэтому он старался не отклоняться от распорядка дня. Как только Тайлер наконец засыпал, Роберт бездумно переключал каналы на телевизоре или играл в Warriors’ Way на своём ноутбуке. Был ли Роберт одинок? Да, мучительно одинок. Но он был слишком занят и измучен, чтобы что-то предпринимать. После того, как Тайлер ложился спать, он позволял себе два или три часа бессмысленного экранного времени того или иного рода, пока сам не падал в постель, зная, что проснётся в день, почти идентичный предыдущему, с типом и продолжительностью перепадов настроения Тайлера, являющимися единственными непредсказуемыми вещами. Однако прямо сейчас, когда Тайлер с довольным видом собирал хлопья и запихивал их в рот, он был очарователен. Его зеленые глаза, того же оттенка, что и у Анны, обрамляли золотистый цвет его меха. Лисья внешность, тоже досталась ему от Анны. На самом деле Тайлер был так похож на свою мать, что у Роберта разрывалось сердце. Глядя на сына, Роберт чувствовал, как его переполняет любовь и страх. Что, если он потеряет Тайлера, как потерял Анну? Снова и снова «Что, если» прокручивалось на экране его сознания, как трейлер фильма, который никто никогда не захочет смотреть. Хоть Роберт и не мог смотреть на Тайлера, не думая об Анне, он никогда не говорил с Тайлером о ней. Мальчик был слишком маленьким, чтобы понять смерть, а Роберт и сам не очень-то старался её понять. В глубине души он знал, что, вероятно, было бы неплохо начать показывать Тайлеру фотографии его мамы и рассказывать ему маленькие истории о том, каким зверянином она была, о том, что она говорила и делала, как она была взволнована тем, что стала его мамой. Но он никогда не мог заставить себя вынуть ни одну из фотографий Анны, спрятанных на чердаке. Если он пытался говорить о ней, слова застревали у него в горле, и он ничего не говорил. Даже произносить её имя было слишком больно, особенно потому, что, когда он смотрел на Тайлера, он смотрел в глаза Анны. Как и в каждое буднее утро, Роберт проглотил свою печаль вместе с чёрным кофе и отвёз Тайлера в детский сад, разрешив ему всю дорогу играть в телефоне. После того, как он высадил Тайлера, он пошёл на работу, только кивая коллегам, которые приветствовали его словами «доброе утро». Он не хотел показаться грубым, но и вступать в разговор тоже не хотел. Его собственные реакции были слишком непредсказуемы. Как только он заговорит, что он скажет? Может, он станет очень эмоционально вести себя перед кем-то, кого даже не очень хорошо знает? Может, он сломается окончательно? А если он всё-таки сломается, что, если он не сможет собрать части вместе обратно? Роберт знал, что, как бы плохо он себя ни чувствовал, он должен держаться за свою работу. Это был единственный способ устроить Тайлеру хоть какую-то жизнь. И вот сегодня, как и в любой другой день, он сидел в своей кабинке и работал без остановки, стараясь выбросить из головы всё, кроме стоящей перед ним задачи. В полдень он остановился, достал бутерброд и съел его так бездумно, что даже не смог определить, что это был за бутерброд. Он прошёл в холл, потом к холодильнику. Он наполнял бутылку водой, когда сзади раздался голос: – Привет. Он подскочил, словно испугавшись, что он не единственный человек в здании. Он обернулся и увидел Джесс, милую, редакторшу-енота в очках и самопровозглашённую «грамматическую зануду», которую наняли одновременно с ним. Они с ней иногда болтали до смерти Анны. До того, как он сломался. – Привет, Джесс, – сказал он, отодвигаясь, чтобы дать ей возможность подойти к кулеру и, как он надеялся, вернуться к своему столу без дальнейших помех. Он повернулся, чтобы уйти. – Подожди секунду, – сказала Джесс. – Я? – спросил Роберт, хотя она явно обращалась к нему. Он неохотно повернулся. – Я только что видела, как ты ел свой печальный маленький бутерброд за столом, – Джесс наполнила один из этих странных бумажных конусов водой из кулера. Кто решил, что это были подходящие сосуды для питья? Она улыбнулась ему. – Ну, может быть, это был вкусный бутерброд, но мне он показался печальным. И я подумала… Я знаю, что ты не можешь никуда пойти после работы, потому что тебе нужно забирать ребёнка, но многие из нас ходят на обед с суши за полцены по средам. Может быть, ты как-нибудь сходишь с нами? Суши были любимым блюдом Роберта и Анны. Они научились любить его в колледже, а также научились вместе пользоваться палочками для еды, брать суши-роллы, макать их в соевый соус и совать друг другу в рот. В то время как многие пары выбирали стейки или морепродукты или блюда для особых случаев, для них это всегда были суши. Как эти суши за полцены с кучей случайных людей с работы могут соответствовать всем романтическим суши-ужинам с Анной? Ответ был прост: никак. Это только навлечёт на него воспоминания, которые сделают его ещё печальнее. И всё же было очень мило со стороны Джесс, что она спросила его. Что пожалела его. – Да, может быть, я как-нибудь присоединюсь к вам, – сказал Роберт, даже не пытаясь говорить убедительно. – Спасибо за приглашение. – Ладно, – сказала Джесс на удивление разочарованно. – Роберт? – Да? – Он не знал, к чему всё ведёт, но уже знал, что ему это не нравится. Разве это не рабочее место? Разве они не должны работать? С минуту она смотрела вниз, словно собираясь с мыслями. – Знаешь, – начала она, – до того, как всё так изменилось для тебя, мы с тобой были друзьями. Мы часто разговаривали. Если ты когда-нибудь захочешь снова поговорить, я здесь. Роберт знал, что ему грозит опасность того, что его эмоции выплеснутся наружу, а этого не могло случиться. Он не мог нервничать на работе. Он должен был прекратить этот разговор и вернуться к своему столу. – Очень любезно... Джесс закатила глаза. – Я вовсе не «любезничаю», болван! Ты мне нравишься. Мне всегда нравилось твоя компания. И я тоже родитель-одиночка. Может быть, не по той же причине, что и ты, но держу пари, мы всё равно проходим через многое похожее. Разговоры об этом могут быть полезны, чтобы мы вообще могли сохранить рассудок. То, что от него осталось. Роберт почувствовал, что слегка улыбается. Против своей воли он вспомнил, почему ему нравилась Джесс. – Я доем свои крошки сам, – сказал он. Это была шутка, но, как и во многих шутках, в ней была правда. – Я тебя понимаю. И кто знает? Может быть, наши дети могли бы веселиться вместе. Мы могли бы по очереди присматривать за этими спиногрызами, чтобы время от времени проводить вечера вне дома. – Не давай никаких обещаний. Ты ещё не знакома с моим ребёнком, – сказал Роберт. Он что, только что пошутил два раза подряд? – Ему ведь два года, верно? – Да. – Ну, может быть, мне стоит подождать год или два, прежде чем я предложу свои услуги няни. – Она улыбнулась ему тёплой, искренней улыбкой. – Слушай, на этой неделе я даю тебе поблажку, но в следующую среду ты пойдёшь с нами есть суши за полцены. Больше никаких печальных маленьких бутербродов. Роберт слегка помахал ей рукой. – Я подумаю над твоим приглашением. Спасибо. – Он повернулся, чтобы вернуться в свою кабинку. – Это не приглашение! – крикнула Джесс у него за спиной. – Это обязательность! Обязательные суши! Кстати, это было бы отличное название для группы!