Семейные узы

В самом сердце пустыни Сахары стоял одинокий дом, вокруг которого на мили вокруг не было ни единого кактуса и ни единой случайной зверушки. Любой человек, способный забрести так далеко, подумал бы, что он от жары, голода или обезвоживания сошёл с ума. Конечно, это было бы правдой, если бы не одно «но»: в этом ничем не примечательном домике жил Змей. Чаще всего эта массивная четырёхметровая не-рептилия просто спала в кучке песка, образованной чудесным образом ровно посреди единственной комнаты. Иногда змея выползала из прогретого жарким воздухом песка, превращаясь в человека, лениво залезала в самое мягкое кресло прошлого столетия и доставала красивую коробочку с сигарами, которые на самом деле никогда не заканчивались. Совсем редко Змея навещал некий Ангел, принося с собой то книги, то вино, то новинки кулинарии со всего света. Ангел часто жаловался на отсутствие в этом доме кухни или, может быть, библиотеки. Таким образом, с помощью маленького чуда, спустя столетие, домик стал целым особняком. Появились и спальня, и огромный сейф, в котором Ангел держал все блестящие сокровища, неспособные самостоятельно справиться с человеческой алчностью и склонностью всё случайно уничтожать. В подвале, странно холодном для пустыни, хранилось множество алкоголя и прочих радостей, которые Ангел приносил под теми же предлогами, что и сокровища. «Действительно жалко будет потерять такую драгоценность!» — говорил он, и Змей думал, что ангелы были немного сороками по сути своей, удобно забывая о том, что и сам когда-то был создан ангелом. Змей, к слову, и сам иногда, совсем редко, приносил в родную кучку песка безделушки, украденные у разных королей да императоров просто потому, что считал немного забавным наблюдать за тем, как люди, словно муравьи, суетливо бегали и искали всякое, иногда даже находя, и Змей смеялся над этим. Он, в конце концов, был демоном. «Мне по статусу положено» — думал Змей, с тихими смешками уползая с мест происшествия в уменьшенной змеиной форме. Ангел, узнавая о таких заходах, пытался неодобрительно хмуриться, но получалось лишь тихо посмеиваться, под тонким покровом хорошего алкоголя забывая о том, что он, вообще-то, срочно должен наказать коварного Демона, низвергнув того в Ад. Но Ангел на самом деле был создан Ей с этой маленькой слабостью не просто так. Она при сотворении считала, что все её дети должны быть капельку разными, вот и приписала одному из них слабое озорство и скрытую любовь к другому ангелу, у которого была плохая привычка просто из интереса ошиваться не в тех компаниях. Но не подумайте неверно, Азирафаэль был образцовым представителем Рая, просто, может быть, человечество повлияло на него чуть больше, чем он готов был признать прямо сейчас. В конце концов, домик этот, в котором Ангел и Демон любили выпить, превратился из предсмертной фантазии некоего странника в самый настоящий пустынный оазис. Ангел не любил подолгу находиться среди одних только песков, поэтому вскоре к единственной двери в доме начала вести дорожка из камушков, привезённых из далёких берегов Южной Америки. Немного позже Змей притащил к особняку странное на вид дерево, под которым было определённо хорошо проводить особенно жаркие дни. Змей очень любил их дом, никогда вслух не признавая того, что включал в список хозяев и Ангела. «Но было бы странно, если бы Азирафаэль не был здесь хозяином. В конце концов, он держит тут целую кучу книг!» — с тихим пренебрежительным смешком думал Змей и продолжал заниматься своими делами. Он очень любил спать, иногда читал редкие приключенческие романы из библиотеки Ангела, иногда обедал различными странными блюдами вместе с Азирафаэлем, проводя действительно интересные беседы с ним. Совсем редко Змей принимал у себя в гостях очень необычную женщину, которую не видел никто со времён самого сотворения. Женщина любила босиком пройтись по острым камушкам у входа в дом, посидеть под странным деревом, почёсывая чешуйки Змея, и сыграть на лире незамысловатые мелодии, тут и там содержащие в себе маленькие намёки на будущее. Пожары через два века на отдалённом континенте, глупая ошибка, из-за которой странный вирус начнёт гулять по всей Земле, новая война там и несколько предвестников Апокалипсиса на разных кусочках планеты здесь. Женщина, посмеиваясь, любила создавать для людей обманчиво незначительные препятствия. Змей в такие моменты лишь зарывался поглубже в её эфемерно тёплое тело и уверял себя в том, что созданная им самим ещё в прошлой жизни Альфа Центавра не была напрасным делом. «Всегда можно просто перенести этот уголок рая туда. И Ангела. Нужно взять Ангела, иначе умру от скуки.» — думал Змей, засыпая от мягких поглаживаний родительской руки. Азирафаэль, однако, узнал о Женщине гораздо позже Змея. Однажды Она просто начала петь, медленно прохаживаясь туда и обратно по горячим камушкам у входа в дом, и Змей не обратил абсолютно никакого внимания на чужеродные для такой пустынной глуши звуки. Ангел же, не доверяя здравомыслию компаньона, настороженно вышел узнать. «Лучше бы не узнавал…» — растерянно подумал тогда Азирафаэль и получил на это лишь озорной смешок от Женщины. По велению родителя, шок Ангела не был долгим. Он принял факт присутствия Богини так же благодушно, как и Змей, с одной лишь оговоркой, что демону не нужна была помощь с принятием просто потому, что Она любила иногда прогуливаться по Земле то тут, то там, постоянно случайно встречая Змея. Конечно, тот сначала не был в восторге, даже наоборот. «Люцифера заперли. Я следующий?!» — истеричный вскрик Падшего был для Женщины понятен, но чертовски обиден. Так она Змею и сказала, а потом просто продолжила появляться, да так часто, что демон перестал опасаться немедленной кары, уничтожения, пыток и прочего, прочего, прочего… Богиня на самом деле особенно любила этого конкретного Падшего. Её можно было обвинить в фаворитизме, но кто посмеет, верно? Женщина любила пышные сладости, отдыхать на айсбергах Антарктиды и проводить время с… Энтони Дж. Кроули. Она назвала его иначе, но, кажется, дети иногда склонны меняться. Ей очень нравилось истинное имя Падшего, но что тут поделаешь? Сама Женщина носила множество имён. Люди придумали ей большую часть, но она на самом деле даже не пыталась их все запомнить. Люди были глупы, а у неё не было для них слишком много терпения. Сама Богиня предпочитала, когда её называли «Всевышняя» и ангелы, и люди, но, как и у всего в этом мире, для этого правила было исключение, даже два. Азирафаэль, Её милый истинно пушистый птенец, называл Богиню матушкой. Кроули же особенно любил фамильярничать, поэтому называл Её «ма», когда был в полусне или «мама» — в обычном разговоре. Она могла поклясться, что когда Падший растеряет весь страх, начнёт и вовсе иногда смотреть на Неё с напускным пренебрежением, или может с возмущением, говоря «мам», особенно долго растягивая а. Просто потому что звучало это весьма забавно. В конце концов, становление этих троих семьёй, в человеческом смысле этого слова, стало неизбежным. Иногда они все вместе любили отобедать не только в их доме. Человеческая кухня была хороша для Богини и Ангела, а Змей просто достаточно любил этих двоих, чтобы не пренебрегать «семейным временем», как это называли люди. Иногда, для Небес или для Ада, Богиня сама создавала людям маленькие блага или маленькие проблемы. Она считала, что её детям нужно почаще отдыхать, но и не игнорировала мнения Азирафаэля и Кроули. Каждому ребёнку нужно было развиваться ещё и самостоятельно, считала Она. Кроули очень полюбил мелко пакостить людям, смеясь над ними, и Азирафаэль пристрастился на неопределённый отрезок времени тут и там одалживать у человечества важные и не очень оригиналы книг. На пользу людскую, конечно же. Ох и как же горда была Богиня ими. Так и жила эта семья. Они отдыхали, проводили вместе время, находили новые пристрастия и были счастливы, не обращая внимание на Небеса, Землю и Преисподнюю.