Часть 8

СЦЕНКА: «КОФЕЙНЯ „НА РАЗЛОМЕ РЕАЛЬНОСТЕЙ“» Прошёл год после «Суда без аппеляции». Никто не стал хорошим. Никто не исправился. Просто всем стало немного лень уничтожать миры, потому что последствия оказались слишком... личными и неудобными. И вот, в нейтральном кармане реальности, который случайно образовался на месте бывшей лавки Гробовщика, открылось заведение. Вывеска: «Кофейня «На Разломе». Без Тетрадей. Без Контрактов. Без Призраков. (Кроме нашего бариста — он призрак, но безобидный).» Внутри: 1. За стойкой — Безликий Бай. Он, получив свой «приговор», не смог архивировать эмоциональный мусор. Вместо этого он научился его... взбивать в капучино и выпекать в круассаны. Его лица по-прежнему нет, но клиенты клянутся, что на пенке иногда проступают улыбки или гримасы отчаяния. Он идеально запоминает заказы. Все. 2. В углу, за ноутбуком — Уильям Джеймс Мориарти. Он пьёт холодный американо и пишет мемуары под псевдонимом. Его «проклятие» работает: он не может написать ни строчки, не увидев мысленную проекцию последствий. Поэтому его мемуары — это 500 страниц анализа, как выбор «сахара или подсластителя» к чаю изменил судьбу официантки. Это бестселлер в очень нишевых кругах. 3. Рядом с ним, не глядя, тычет пальцем в его расчёты на салфетке — Эл (L). Он приходит сюда ради безлимитного доступа к десертам. Он и Мориарти не общаются. Они ведут войну расчётов на салфетках, предсказывая, кто из посетителей сколько оставит на чай и в каком порядке уйдёт. Пока ничья. 4. У окна — Хуа Чэн и Се Лянь. Хуа Чэн смотрит на Се Ляня, как всегда. Но теперь в его взгляде чуть меньше паники и чуть больше... задумчивости. Он учится пить чай, не сканируя помещение на предмет угроз каждые три секунды. Се Лянь мирно дремлет, положив голову на стол. Иногда его рука лежит поверх руки Хуа Чэна. Никто не комментирует. 5. За соседним столиком — Дазай Осаму и Фёдор Достоевский. Странная пара. Дазай рассказывает Фёдору свои самые изощрённые и неудачные идеи самоубийства. Фёдор слушает с закрытыми глазами и комментирует с точки зрения «экзистенциальной греховности замысла». Это их странная форма терапии. Дазай называет это «исповедью перед тем, кто сам ни в чём не раскаялся». 6. У входа, на вешалке, висит плащ Гробовщика. Он сам иногда материализуется, чтобы украсть у кого-нибудь пирожное, и тут же растворяется с хохотом. Его «приговор» (скука) он обошёл, начав коллекционировать списки заказов, которые никогда не исполняет. 7. Из кухни доносится мат на русском и лязг оружия. Это Балалайка и Тюя (Порча). Они устроились мойщиком посуды и грузчиком соответственно. Разборки между ними за «зону ответственности» в подсобке — главный источник экшена в кофейне. Посуда страдает. 8. За барной стойкой иногда появляется Себастьян. Он приходит, когда Сиэлю нужно «прочувствовать атмосферу места, недостойного аристократа» для какого-нибудь задания. Себастьян пьёт эспрессо, стоя, и оценивающе смотрит на Безликого Бая. Между ними идёт негласная война за звание Идеального Обслуживания. Пока все клиенты в ужасе от их безупречности. 9. В самом тёмном углу, за стопкой книг, сидит Ягами Лайт. Он работает над диссертацией по криминологии. Иногда его рука непроизвольно тянется к карману, где раньше лежала Тетрадь. Он смотрит на неё, морщится и делает ещё один глоток холодного кофе. Он не раскаялся. Он просто... устал. И теперь его гений уходит на то, чтобы доказывать, что его теория «мира без преступников» могла бы работать теоретически, в идеальных условиях, которых не существует. Его оппонент — Рампо Эдогава, который периодически заходит, чтобы заказать самый сложный, многослойный десерт и попутно разобрать теорию Лайта на части, находя в ней 33 логических тупика. Атмосфера: Напряжённая, странная, но... устойчивая. Как хрупкое перемирие. Здесь не любят друг друга. Но здесь все понимают, что если тут начнёшь драку, тебе придётся иметь дело не с врагом, а с Безликим Баем, который потребует компенсацию за разбитую чашку, Балалайкой, которая сочтёт это нарушением трудового договора, и сонным взглядом Се Ляня, от которого становится стыдно. Финал: Дверь кофейни звякает. Заходят Мами Томое, Мадока и Хомура. Они просто проходили мимо, чувствуя знакомый разлом. Они садятся, заказывают чай и пирожные. На них все бросают короткие, оценивающие взгляды и возвращаются к своим делам. Хомура шепчет Мадоке: «Это место... опасно». Мадока улыбается:«Но пока все ведут себя тихо. И пирожные... очень вкусные». Безликий Бай ставит перед ними заказ. На пенке Маминого капучино он, совершенно случайно, вывел идеальную розочку. Вселенная не исцелилась. Она просто... смирилась со своей абсурдностью и открыла в ней точку общепита. Иногда это единственно возможный happy end.