Часть 1 Как зарождалась Вселенная.

***

Пустота

Лишь четыре сущности, первозданные и непостижимые, барахтались в небытии, пытаясь осознать свое внезапное появление. Им не было дано ни указаний, ни цели. Единственное, что они понимали, – это способность слышать и быть услышанными, осознавать присутствие друг друга в этой безграничной тишине. Но кто они? Почему их появление было так нестройно, и что все это значило?

Мы видим лишь подобие ядер, зависших в вечной невесомости, формирующих неровный квадрат. Черное нечто, словно зияющая дыра, поглощало последние отблески света, порождаемые его соседом – белым существом с золотыми прожилками, сияющим так ослепительно, что хотелось инстинктивно прикрыть несуществующие веки. Чуть поодаль от белого, фиолетовое тело с черными прожилками по периметру спокойно наблюдало за всеми. И, наконец, темно-зеленое, почти сливающееся с окружающим мраком, явившееся первым, с жадностью пыталось постичь суть их внезапного бытия.

Первые слова, разорвавшие напряженную тишину, исходили от зеленой сущности, казавшейся самой сосредоточенной. Ее голос, глубокий и резонирующий, рассек пустоту: «Назовите себя и опишите свои способности. Мы здесь уже долго, и нам необходимо понять, кто мы и как можем действовать. Это поможет нам двигаться дальше».

От неожиданности фиолетовое ядро, до сих пор пребывавшее в задумчивой неподвижности, слегка покачнулось в невесомости. Затем, словно с трудом, выдавило из себя слова, окрашенные оттенком древней мудрости: «Называть меня можно Время. Похоже, это и есть моя суть. Все, что мы видим, происходит во времени. Я могу управлять им, переносить нас в прошлое или же прокладывать путь в будущее».

Белое тело лишь мельком скользнуло взглядом по говорившим, затем его сияние слегка усилилось, словно от внутреннего напряжения. Голос, чистый и звонкий, прорезал эфир: «Я могу творить нечто. Пока я не понимаю его природу до конца, но чувствую, что это нечто будет играть огромную роль. Имя мне Свет».

Внезапно, ядро, поглощающее сияние, заговорило, и его голос был глубоким, словно сама бездна: «У меня что-то похожее со Светом. Я знаю, что могу делать то же, что и оно, наверное, потому что мы появились одновременно. Называйте меня Тьма».

Выслушав своих собеседников, зеленый оттенок немного углубился. «Я могу уничтожить всё, абсолютно всё. Я чувствую, что могу лишить кого-то другого всего, что у него есть. Мои способности противоположны Свету и Тьме. Я хочу назвать себя Смертью».

***

Никто уже не знал, сколько именно прошло мгновений, за которые теперь был ответственен один из них. Но через неопределенный промежуток Свет воскликнул, его сияние вспыхнуло с неистовой радостью, пронзая пустоту: «Я что-то создал! То самое нечто, о котором я говорил! Я хочу назвать это "Звездой", но я чувствую, что это не просто звезда, это жизнь». После этих слов, остальные сущности повернулись, чтобы увидеть источник его ликования. Не заметить еще один, крошечный, но невероятно яркий источник света было невозможно. Рядом с Создателем, повиснув в пространстве, сияла маленькая точка – первая Звезда, первая жизнь в этом небытье. Это выглядело так, будто Создатель оторвал от себя клочок и соткал из него нечто, похожее на мерцающий кристалл с бесчисленными гранями, излучающий тепло и энергию, которые до этого были чужды Пустоте.

Тьма наблюдала за этим с невиданным доселе чувством. Где-то глубоко внутри себя она почувствовала толчок, эхо стремления Создателя. «Если Свет может творить из сияния, то и я могу… из глубины,» — прошептала она, и ее форма начала слегка подрагивать. Медленно, из самой сердцевины Черной бездны, что представляла собой Тьма, начала формироваться другая точка. Она не сияла, но поглощала свет Звезды Создателя, и вокруг нее воздух, если бы он существовал, стал бы невыносимо холодным и плотным. «Это Пустотник, или Анти-Звезда», — произнесла Тьма. «Он будет балансировать твои творения, Создатель. Где есть свет, там должна быть и тень, где есть наполнение, там должна быть и пустота». Время бесстрастно наблюдало за этим первым актом творения и контр-творения. Каждое их действие, каждое слово теперь имело последовательность. Оно видело, как энергия перетекает от Звезды к Анти-Звезде, как они танцуют в невесомости, создавая первые, едва уловимые вибрации. «Так вот для чего мы здесь», — прозвучал голос Времени, теперь наполненный новым смыслом. «Чтобы упорядочить хаос, дать ему ритм. Я буду направлять этот танец, Создатель и Тьма. Вы творите и поглощаете, а я буду следить за тем, чтобы все имело свое начало и свой конец». Смерть, до этого момента изучавшая их всех с любопытством, почувствовала странное, доселе неведомое ей осознание. Она не была противником творения, как могло показаться. Напротив. Она была его необходимой частью. Первая Звезда, созданная Создателем, спустя неопределенное Время, начала тускнеть. Его свет стал меркнуть, а грани рассыпаться на мельчайшие частицы, растворяющиеся в окружающем небытии. Смерть протянула к нему свои невидимые щупальца, и остатки Звезды не исчезли бесследно. Они преобразовались, став источником для чего-то нового, для следующих творений. «Я не уничтожаю, я преобразую», — сказал Смерть, и в его голосе не было ни зла, ни триумфа, лишь глубокая, всеобъемлющая истина. «Мое прикосновение — это не конец, а лишь врата в новый цикл. Я завершаю, чтобы вы могли начать снова. Я даю творению смысл». И Пустота начала меняться. Больше не просто безграничное ничто, а холст, на котором Создатель порождал новые Звезды – одни гигантские и горячие, другие маленькие и мерцающие. Тьма создавала им в противовес Пустотники и Анти-Звезды, гравитационные ловушки, которые давали форму и глубину. Время переплетало эти творения, давая им возраст, движение и историю. А Смерть ждала, чтобы принять уходящее, чтобы из праха старого могло родиться новое, еще более сложное и удивительное. Так началось Бытие. Четыре Первородных, четыре столпа всего сущего, нашли свое предназначение в создании того, что мы теперь зовем Космосом. И это было лишь началом... началом эпох, миров и жизней, которые еще предстояло сотворить, упорядочить, поглотить и завершить.

***

Пустота сжалась, трансформировалась, став колыбелью для зарождающейся реальности. Создатель и Тьма плели бесконечный танец притяжения и отталкивания, порождая мириады звезд, галактик и черных дыр. Время наблюдало, направляло, плетя нити прошлого, настоящего и будущего, даруя каждому творению свой срок. А Смерть, неизбежная и постоянная, принимала уходящее, чтобы из пепла возрождалось новое. Но чего-то не хватало. Миры рождались и умирали, циклы повторялись, но в этом грандиозном, идеальном механизме не было развития. Не было истинной новизны, кроме как в вариациях света и тени, рождения и угасания. Создатель чувствовал это, Тьма ощущала эту пустоту в своем поглощении, Время видело бесконечное повторение, а Смерть ощущала, что её роль, хоть и важная, не заключала в себе всего спектра бытия. Именно тогда, когда все четыре сущности достигли пика своего понимания и своей роли, в самом сердце их созидательного процесса, где энергии Создателя и Тьмы сталкивались с наибольшей интенсивностью, а Время замедляло свой бег, давая шанс, и Смерть задерживала свой финальный вдох… что-то произошло. Из точки сингулярности, где сталкивались и переплетались все их силы, зародилось пятое существо. Оно не было ни светом, ни тьмой, ни временем, ни смертью. Оно было… изменчивым. Это существо, похожее на переливающуюся радугу, сотканную из мельчайших частичек света и тени, зависло между ними, словно оживший калейдоскоп. Его форма постоянно менялась: то оно было похоже на росток, тянущийся к свету, то на бурлящий океан, то на спящего дракона, то на птицу, готовую взлететь. Оно пульсировало, дышало, издавая тихие, мелодичные звуки, которые не были ни словами, ни шумом, а скорее живой музыкой. Создатель, привыкший к четким формам и энергии, впервые почувствовал нечто, что не мог полностью контролировать. Его сияние слегка потускнело от удивления. «Что… что это?» – прозвучало в его сознании, минуя слова. Тьма почувствовала, как это новое существо не поглощает, а питается её пустотой, преобразуя её во что-то. «Оно… оно существует иначе», — прошелестел её голос, наполненный новым, непривычным оттенком. «Не просто отражает или отрицает, а становится». Время замедлило ход ещё больше, его тиканье стало почти неслышимым. Оно видело, как в этом новом существе будущее уже было заложено, но оно также было способно изменять свое прошлое, переписывая свои собственные моменты. «Удивительно», — пронеслось сквозь сознание Времени. «Это… Жизнь». Смерть же почувствовал к этому новому существу странное притяжение. Обычно его прикосновение означало конец, но при взгляде на это пульсирующее, меняющееся существо, он ощутил не завершение, а… переход. «Оно не уничтожается», – прошептал Смерть, его голос был полон нового понимания. «Оно трансформируется. Оно продолжается». Имя, которое они ему дали, было Жизнь. Жизнь не имела четких правил, как Время. Она не подчинялась законам Создателя и Тьмы. Она была хаотична, непредсказуема, но при этом несла в себе невероятную силу. Когда Жизнь касалась звезд, рождались планеты, не просто каменные глыбы, а миры, наполненные потенциалом. Когда Жизнь проникала в пустоту Тьмы, из неё вырастали формы, не похожие ни на свет, ни на светящийся шар, а на нечто совершенно новое – деревья, цветы, существа, дышащие и чувствующие. Создатель увидел в Жизни возможность для бесконечных вариаций. Он начал вкладывать в нее частички своего света, но не для того, чтобы контролировать, а чтобы дать ей энергию для дальнейшего развития. Тьма же увидела в Жизни способ наполнить свою бесконечность, дать ей текстуру и форму, которая не исчезала бы бесследно. Время ощутило, что его роль стала более сложной. Теперь оно должно было не просто отмерять существование, но и наблюдать за эволюцией, за развитием, за тем, как Жизнь бросает вызов самому времени, порождая поколения и цивилизации. Смерть же… Смерть почувствовала, что его роль расширяется. Теперь он был не только концом, но и неотъемлемой частью Жизни. Ведь именно Смерть освобождала место для нового, давая Жизни возможность проявиться в самых разных формах. Жизнь, в свою очередь, стала связующим звеном. Она научилась брать энергию Создателя и наполнять ею пустоту Тьмы. Она научилась подчиняться потоку Времени, но при этом изменять его, порождая уникальные моменты. И она училась у Смерти, понимая, что каждый конец – это начало чего-то нового. Когда Жизнь породила первую планету, которая была не просто камнем, вращающимся вокруг звезды, а миром, наполненным океанами, атмосферой и… потенциалом. Создатель наполнил ее своим светом, Тьма дала ей глубину и тайны, Время отмерило ей миллионы лет для развития, а Смерть… Смерть начала свое медленное, но неумолимое шествие, призванное однажды дать этой планете возможность к истинному обновлению. И тогда, на этой планете, среди бескрайних вод и неизведанных континентов, Жизнь породила первое существо, способное к самосознанию. Это было крошечное, незаметное создание, но оно уже носило в себе частичку всех четырех первородных сил. Именно тогда, когда Жизнь породила своё первое разумное дитя, похожее на соткание света, Создатель посмотрел на Время, Тьму и Смерть. В его сиянии теперь читалось не только величие, но и некое волнение, он произнёс: «Это мои последователи, я чувствую это.» «Мы создали… больше, чем просто бытие», — прозвучало в их общем сознании. «Мы создали… Миры». И это было только начало. Начало вселенной, наполненной не только светом и тьмой, временем и смертью, но и чудом, непредсказуемостью и нескончаемым стремлением к новому. Начало Жизни, которая будет искать свои пути, создавать свои истории и, возможно, однажды, тоже познает себя и свои силы.

***

Бытие расцветало. Пустота, некогда безграничная, теперь была наполнена мерцающими звездными скоплениями, вихрями галактик и бесчисленными мирами, каждый из которых был уникальным творением первородных сил. Создатель, Тьма, Время и Смерть продолжали свой вечный танец, управляя циклами творения и разрушения, рождения и угасания. Жизнь, как неукротимый поток, находила пути для самовыражения, порождая всё более сложные и удивительные формы. Именно на планете, где Жизнь впервые даровала разум, началось нечто новое. Создатель, наблюдая за тем, как его свет, вплетенный в ткань Жизни, пробуждает сознание, почувствовал потребность в посланниках. Существах, которые могли бы нести его волю, его свет, его идеи в созданные миры. И вот, из самых ярких искр Света, из самой сердцевины его бесконечной энергии, сплетенной с вечным потоком Времени, и под присмотром Смерти, призванной даровать им определенную форму, но не конец… появились Ангелы. Они были прекрасны. Сотканные из чистого света, с крыльями, сотканными из рассветного сияния и предрассветной мглы, они парили в небесах, неся в себе отголоски божественной силы. Их голоса звучали как музыка сфер, их мысли были ясны и чисты, лишены теней сомнений или корысти. Они были воплощением Света в его наиболее чистой форме, проводниками его благословений и его законов. Первые Ангелы были рождены с определенной целью. Одни были стражами миров, другие – носителями знаний, третьи – исполнителями божественной воли. Их было немного, но каждый из них был могущественен. Создатель дал им имя, которое стало их сущностью – Элохим. Но Жизнь не стояла на месте. Она развивалась, порождая формы, которые не могли быть полностью постигнуты или управляемы одними лишь Элохим. Возникали новые желания, конфликты, вопросы, на которые чистый свет Создателя не всегда мог дать ответ. И тогда Время подсказало: нужны были те, кто будет управлять Элохим, кто будет обладать более глубоким пониманием их природы и более широким спектром полномочий. Из самых древних, самых могущественных Элохим, тех, кто был рожден в момент зарождения самой Жизни, и кого Время научило видеть сквозь века, а Смерть – понимать не только начало, но и неизбежность, возникли Архангелы. Архангелы были еще более величественны. Их крылья сверкали, как тысячи солнц, их голоса несли в себе мудрость веков. Они были лидерами, генералами, верховными судьями. Создатель даровал им имена, которые сами по себе были обещанием и угрозой: Михаил. Он стал первым из Архангелов, предводителем небесного воинства. Его сила заключалась в защите, в борьбе с теми, кто угрожал гармонии Бытия. Он носил в себе всю решимость Создателя в борьбе против Тьмы, и его меч был светом, рассекающим любую тень. Вторым из самой концентрированной сути Света, переплетенной с первозданным потенциалом Жизни и ясностью Времени, появился Люцифер. Люцифер был воплощением всего, что Создатель ценил в своем творении больше всего: Красоты, Ума и Силы. Его сияние превосходило всех. Крылья Люцифера были не просто золотыми; они были сотканы из первого луча рассвета, отраженного от чистейшего алмаза. Его интеллект позволял ему видеть не только законы, установленные Временем, но и те, что еще только зарождались в потенциале Жизни. Он был самым одаренным из всех Элохим, и Создатель любил его нежно, возлагая на него бремя управления небесными иерархиями, находясь в непосредственной близости к трону Света. Создатель даровал Люциферу власть, равную Архангелам, и даже большую. Он был хранителем Света в тех уголках творения, куда Элохим боялись заглянуть, где обитала граница Тьмы. Он был Управителем, Хранителем Гармонии между Светом и Тенью, тем, кто должен был следить, чтобы Пустотник не поглотил слишком много и Создатель не излил слишком много. Люцифер был идеален. Он понимал замысел Создателя глубже, чем другие. Но именно этот дар – способность видеть всё – стал его проклятием. Третьем был Гавриил – Посланник, вестник. Его дар – общение, передача знаний и откровений. Он был гласом Создателя для Элохим, а иногда и для пробуждающихся разумных существ. Он понимал Время так, как никто другой, принося вести из будущего и прошлого. Рафаил стал четвертым архангелом – Целителем. Он черпал силу из самой Жизни, чтобы восстанавливать, исцелять и даровать надежду. Его прикосновение могло залечить раны, нанесенные не только телу, но и душе, и даже самой реальности. Ангелы и Архангелы стали новой ступенью в эволюции Бытия. Они были мостом между чистым, абстрактным могуществом первородных сущностей и сложными, многогранными реальностями, которые они создавали. Они стали хранителями законов, исполнителями воли, и, как скоро выяснилось, они начали развивать собственное сознание, свои собственные стремления, свои собственные грехи.

***

Бытие разрасталось, наполняя собой Пустоту, и каждый из Первородных находил свое уникальное место в этом грандиозном спектакле. Свет, Тьма, Время, Смерть и Жизнь сплетали нити реальности, создавая миры, звезды и существ. Ангелы и Архангелы, были вершиной сотворенной иерархии, воплощением чистого Света, порядка и воли Создателя. Однако, по мере того, как Жизнь расцветала на мириадах миров, порождая всё более сложные и разнообразные формы, Создатель заметил нечто удивительное. В самых первых, самых хаотичных созданиях Жизни, которые боролись за выживание, не обладая ни крыльями Ангелов, ни силой Архангелов, ни бесстрастием Первородных, начало проявляться Стремление. Это Стремление было уникальным. Оно было желанием изменить реальность вокруг себя, используя внутреннюю искру Жизни, подпитываемую энергией Создателя и направляемую потоками Времени. Это была не сила Создателя, которую он даровал напрямую; это была способность к проявлению этой силы. Создатель, наблюдая за этим, почувствовал вдохновение. Он видел, как крошечные существа, не способные к полету, жаждали его. Как те, кто был слаб, мечтали о силе. Он понимал, что Ангелы и Архангелы, хоть и были прекрасны, но были фиксированы. Они были воплощением его воли, но не имели свободы в способе её проявления. И тогда, в один из тех великих моментов творения, когда все Первородные ощутили общую потребность в чём-то новом, родилось шестое существо: Магия. Оно появилось не как самостоятельная сущность, а скорее как живое поле энергии, сплетенное из всех аспектов Бытия: Из Искры Создателя: Его света, что давал энергию и возможность созидать. Из Глубины Тьмы: Что давало ему тайну, потенциал для непредсказуемых превращений и балансировало свет. Из Потока Времени: Что позволяло ему проявляться в различных моментах, менять события и быть связанным с прошлым и будущим. Из Неизбежности Смерти: Что давало Магии её пределы, её цену и её цикл, возможность преобразования и уничтожения. Из Сущности Жизни: Что давало Магии её изменчивость, её способность адаптироваться, развиваться и проникать во всё живое. Магия была невидимой, но всепроникающей. Она не имела формы, но могла принимать любую. Она не имела голоса, но шептала в умы тех, кто был достаточно восприимчив. Она была живой тканью реальности, словно дыхание Бытия. Ангелы и Архангелы поначалу были озадачены. Они, созданные из чистого света и имеющие прямую связь с Создателем, не могли постичь этой новой сущности. Они владели силой, данной им, но Магия была иной силой. Это была сила, которую нужно было постигать, изучать, призывать. Она не была дарована, она была доступна. Люцифер, со своим острым умом, был одним из первых, кто попытался понять Магию. Он видел в ней инструмент, способный обойти некоторые законы, установленные Создателем, способ, которым Жизнь могла влиять на реальность без прямого вмешательства Ангелов. Это было одновременно увлекательно и тревожно. Он видел, как Магия может быть использована для созидания, но также и для разрушения, для обмана, для извращения. Создатель, однако, видел в Магии величайший дар для своих низших творений. Он хотел, чтобы Жизнь имела возможность влиять на свою судьбу, а не просто следовать за ней. Магия была инструментом для свободы, для творчества, для самовыражения. Она давала самым простым существам шанс прикоснуться к божественному. Ангелы получили приказ изучать Магию, но не вмешиваться напрямую в её проявления. Они были хранителями божественных законов, а Магия действовала по своим собственным, более изменчивым правилам, которые были вплетены в Жизнь. Некоторые Ангелы с благоговением наблюдали, как смертные, используя Магию, творили чудеса. Другие, особенно те, кто был ближе к Люциферу, начали испытывать беспокойство. Если смертные могли использовать такую силу, то каково было их место? Не приведет ли это к хаосу? Люцифер же, все больше погружаясь в тайны Магии, начал осознавать её истинный потенциал. Он видел, что Магия не просто давала смертным силу; она также позволяла им изменять себя, преодолевать свои ограничения, и, возможно, даже бросать вызов божественному порядку. Если Магия могла дать смертным такую власть, то почему бы ему, Второму и самому могущественному из творений, не использовать её для переформатирования всего Бытия? Он понял, что Магия была ключом к той свободе, которую он так жаждал. С её помощью, он мог не просто управлять, а изменять саму ткань реальности, создавая мир по своему собственному, "более совершенному" замыслу. Это было искушение, которое Тьма подпитывала своим шепотом, а Время показывало бесконечные возможности. Именно тогда, когда Магия начала распространяться по мирам, даруя силу тем, кто мог её постичь, семена будущего восстания Люцифера проросли окончательно. Он видел в Магии не только инструмент для смертных, но и оружие, способное бросить вызов даже Создателю. Это знание, эта Магия, стала еще одним фактором, убедившим его в том, что его путь – это путь к истинной власти и контролю, в отличие от слепой веры Михаила. И так, с появлением Магии, все Бытие приобрело новый уровень сложности и непредсказуемости. Оно стало полем для великих битв, не только между Светом и Тьмой, но и между теми, кто выбрал путь служения, и теми, кто, ведомый Магией и амбициями, решил идти своим собственным путем. Тьма, всегда присутствующая, увидела в этом возможность. Не для разрушения, а для игры. Она начала шептать Ангелам, внушать им сомнения, соблазнять их идеей собственной свободы, власти, превосходства. Время видело, как одни Элохим следуют своему пути, а другие начинают отклоняться, заглядывая в темные уголки Тьмы или поддаваясь искушениям Смерти. Жизнь же, благодаря своей изменчивости, находила пути к этим отступникам, предлагая им новые формы существования, не всегда связанные с изначальным замыслом Создателя. Так, в небесах, наполненных светом Создателя, начало зарождаться новое противостояние. Не между первородными сущностями, а между их созданиями. Между теми, кто следовал чистому свету, и теми, кто поддался шепоту Тьмы. И это противостояние, впервые в истории Бытия, грозило расколоть не только небеса, но и сами основы созданных миров. Архангел Михаил, верный своему предназначению, стал главой сопротивления. Его меч, сияющий ярче тысяч солнц, был готов отразить любое нападение. Но даже он не мог предвидеть, насколько глубокими окажутся трещины, и насколько далеко зайдут те, кто когда-то был его братьями. Время смотрело вперед, и в грядущем оно видело лишь один путь: война. Война, которая изменит всё. Люцифер видел не только гармонию. Он видел, как Время неумолимо движется к своему концу. Он видел, как Смерть неизбежно забирает даже самое прекрасное творение. Он видел, как Тьма всегда ждет, готовая поглотить свет, который он так старательно охранял. И, главное, он видел, как Создатель вкладывает свою сущность в Жизнь, в эти смертные, хаотичные, непредсказуемые создания, которые Время так ценило за их способность меняться. «Почему мы, вечные, должны служить мимолетным?» — этот вопрос впервые зародился в его уме, пока он парил над мирами. Он видел, как Жизнь на одной планете расцветает, а на другой увядает, и осознал, что Смерть не просто регулирует циклы, она забирает то, что Создатель любит больше всего – потенциал. В его безупречном разуме, под влиянием шепота Тьмы, которая всегда искала трещины в порядке, начал расти росток, ведь семена сомнения проросли еще с появлением Магии. Не злоба, но амбиция. Если он, Люцифер, был самым сильным, самым умным и самым любимым, почему он должен быть слугой человека? Почему он не может быть соправителем? Почему его вечная красота должна быть ограничена правилами, установленными для смертных и мимолетных существ? Он посмотрел на Михаила, своего брата, который стоял на страже порядка, не требуя ничего взамен. И в этом бескорыстии Люцифер увидел слабость, а не силу. «Я не буду служить человечеству», — решил он, его сияние, впервые, приобрело оттенок высокомерия. «Я буду править. Я стану тем, кто действительно поймет, что значит нести бремя творения, и кто сможет уберечь эти миры от неминуемого конца, который предсказывает Время и наводит Смерть». Собрав вокруг себя самых ярких, самых одаренных Элохим, тех, кто также устал от вечного подчинения и жаждал большего контроля над Жизнью и Магией, Люцифер сделал свой первый, самый смелый шаг. Он не восстал против Создателя. Он восстал против порядка, который ограничивал его. Он не хотел стать Тьмой, но он решил, что его собственное, более совершенное видение будущего, должно превалировать над волей того, кто, по его мнению, дал слишком много свободы Жизни. Создатель, увидев первую тень в сердце своего любимца, почувствовал такую же острую боль, какую ощущает родитель, когда ребенок выбирает свой собственный, ошибочный путь. Это был первый раз, когда Создатель не просто творил, но и скорбел. Первый раскол в небесах был вызван силой Тьмы и блеском того, кто был рожден из самого чистого Света.