Непоправимость

Роды — тяжёлый и опасный процесс не только для матери, но и для ребёнка. Плод может благополучно развиваться в утробе весь отведённый природой срок, но в момент появления на свет погибнуть или родиться калекой. Такое случается. У омег намного реже, чем у бет, но всё равно от беды не застрахован никто. Яросвет при всём желании не мог вспомнить, где услышал или прочитал эти слова. Важнее было, что прямо сейчас они нисколько не утешали. Скорее наоборот — вскармливали гнев и провоцировали сделать что-нибудь, о чём потом придётся пожалеть. Например, своротить вот это нелепое дерево в горшке или дать по морде лекарю, в конце концов. Он больше всех виноват. Виноват же?! Конечно, виноват. Старик обязан был приложить больше усилий, чтобы драгоценный драконий наследник пришёл в мир в полном здравии! Лекарь не был омегой и мысли читать не умел, но должно быть у Яросвета в этот момент всё было написано на лице. Не смея шелохнуться, старик стоял, втянув голову в плечи. Цвет морщинистого лица сравнялся оттенком со светло-серым халатом. Глаза за толстыми стёклами очков испуганно зажмурены. Наверняка ожидает неминуемого удара. Бесит! Яросвет с усилием выдохнул, безуспешно пытаясь совладать с овладевшим им злым отчаянием. Оно непосильной тяжестью давило на плечи и удушливо стягивало рёбра, ещё немного — и не вдохнёшь. Нереальное блядство. — Повтори ещё раз, — голос прозвучал мягко, почти что ласково, но по восприятию тотчас полоснуло едким ужасом лекаря. — Давай же, старик. Высунь язык из жопы и объясни мне, как же так получилось. Прямо словами через рот всё расскажи. Я жду. — П-первой родилась девочка. Омега. С ней всё прошло нормально. Хорошая здоровая девочка, — лекарь с усилием выталкивал слова, и Яросвету даже стало его жаль. Но лишь до тех пор, пока тот не произнёс: — Но альфа… альфа… С ним возникли затруднения. Простите меня, ваше величество. Затруднения. Вот как это, значит, называется. Затруднения. Какие, ко всем демонам, «затруднения»?! — Насколько помню, я потребовал объяснений, а не извинений, старик. Ими я уже сыт по горло. — Имело место ягодичное предлежание плода, ваше величество, — послушно заговорил лекарь, кажется, сумев взять себя в руки. — Родовой процесс в такой ситуации неизменно осложняется, но это не считается приговором. Было сделано всё возможное… — Насколько мне известно, ребёнка всегда можно извлечь хирургическим путём, — перебил Яросвет. — Вскрыть мамашу и вытащить. Ничего сложного, не так ли? — махнул он рукой. — Так почему этого сделано не было?! В ответ лекарь опустил взгляд и обречённо выдохнул: — Наша медицина несовершенна, ваше величество. Простите. Насильственные роды нередко заканчиваются смертью роженицы. Поэтому… — Поэтому ты с чего-то решил, что жизнь старой шлюхи важнее жизни будущего императора. Очаровательно. Волшебно даже. Ну, чего ты замолчал? Продолжай. Яросвет сам не понимал, как ему удавалось сохранять спокойствие. Скорее всего подсознание само собой заблокировало ненужные сейчас эмоции, помогая оставаться в здравом уме и с холодным рассудком. Лекарь осмелился заговорить не сразу, должно быть, подбирал слова. — Простите меня, ваше величество. Я взвесил все риски и пришёл к выводу, что возможная угроза для плода не выходит за рамки допустимого. Я ошибся. Роды затянулись, и мальчик появился на свет бездыханным. Мне удалось вернуть в него жизнь… Доводилось прежде сталкиваться с такими случаями, и опыт пригодился. Однако… длительное удушье редко обходится без последствий. — Лекарь поёжился, сжимаясь ещё сильнее и по-прежнему не смея посмотреть в глаза. — Простите, ваше величество. Моя помощница и сама леди Хелена настаивали на операции, но я позволил себе пойти на риск. За это мне нет прощения. Но это было только моё решение, поэтому нести ответственно тоже должен я один. Я готов взойти на костёр хоть сегодня, ваше величество, но умоляю вас, пощадите непричастных. Яросвет со вздохом возвёл взгляд к выбеленному потолку лекарского крыла. На костёр, значит, готов пойти. И что это, интересно, изменит? Неужели вернёт сыну Яромира утраченное здоровье? Нет? Тогда какой во всём этом смысл?! — К чему нам стоит готовиться? Наверное, правильнее было спросить «каковы шансы, что мальчик выживет?», но Яросвет отказывался допускать даже малейшую вероятность, что его племянник может умереть. Он обязательно поправится, вырастет, сядет на трон, возьмёт себе самую лучшую жену и продолжит драконий род. Иначе и быть не может. Эждеры не могут и не имеют права вымирать, потому что без драконов и их всадников империя попросту распадётся и захлебнётся в крови. Династы вцепятся друг другу в глотки, стоит только ослабить огненный поводок. Нет уж, Высшие Силы никогда такого не допустят. — Сейчас сложно что-то сказать конкретно, — уклончиво ответил лекарь, искренне терзаясь чувством вины, которое лучше бы засунул себе в задницу, да поглубже. — У многих из наблюдаемых мной подобных детей со временам проявлялись судорожные припадки. К сожалению, это наиболее распространённое осложнение. Также возможны задержки умственного развития. Не исключены приступы агрессии, головные боли и другие осложнения, — с каждым словом голос лекаря становился всё более подавленным. — Простите, ваше величество. — Ещё одно блядское извинение, и я тебя ударю, — предельно спокойным голосом предупредил Яросвет. Лекарь испуганно вскинул глаза, но промолчал. — То есть мой племянник рискует вырасти припадочным дурачком, до старости пачкающим штаны. Правильно я понимаю? Потрясающе. А если нам особенно «повезёт», то он ещё и пристрастится убивать людей похлеще покойного отца. Скажи, старик, — понизил голос Яросвет, — ты осознаёшь, что ты натворил своей жалостью? Стоило оно того? — Про… — лекарь сглотнул и снова уронил взгляд на свои дрожащие руки. — Мне нет прощения, но я не мог поступить иначе. Ваша мать… Его императорское величество Юстиниан настоял на насильственных родах, не желая рисковать наследниками. Использовать обезболивающие он при этом строго запретил… Боялся, что они навредят детям. Ваш отец следил за каждым движением принимавших роды лекарей, и я не посмел перечить. Подчинился сам и помощникам велел промолчать. Я так виноват перед леди Патрицией, ваше величество… Поэтому поклялся себе, что никогда больше такого зверства не допущу. Яросвета словно под дых ударили — таких подробностей о смерти матери он не знал. Всё, что доводилось слышать прежде, это скупое «умерла при родах». Никто даже полунамёком не признавался, что отец свою последнюю жену попросту убил, причём, убил с холодной расчётливостью и скорее всего без тени жалости. Так же точно, как до этого убил родного брата и, одни Высшие Силы знают, скольких из предыдущих жён. Но что теперь об этом говорить… — Прекращай трястись, старик. — Яросвет сложил руки на груди и натянул на лицо кривую ухмылку. Эмоции по-прежнему оставались под замком, не мешая трезво оценивать ситуацию и не позволяя натворить ошибок. — И не мечтай отделаться казнью через сожжение или какой-нибудь ещё. Никакой казни. Ты меня услышал? Ты исправишь то, что сотворил. Мне насрать, как именно. Считай, что с должности придворного лекаря ты отстранён. С этого дня ты личный врачеватель принца и заботишься только о нём одном. Ну и о его сестре с матерью заодно, чтобы не слишком прохлаждался. Понял меня? Звенящее в воздухе изумление старого лекаря, казалось, можно было потрогать руками; улыбка Яросвета стала шире и злее. — Ваше величество… — выцветшие глаза за стёклами очков заблестели слезами. — Могу я надеяться, что не ослышался, и вы… — Не собираюсь скормить Аглае эту бесполезную сучку или сотворить с ней что-нибудь не менее смертельное? — издевательским тоном договорил за него Яросвет, не снимая с лица ухмылки. — Какого ты обо мне, однако, прекрасного мнения. Польщён, что тут скажешь. Очнись, старик! Я рос без матери, и поверь мне — счастливее это меня не сделало. А у этих драконят нет даже отца. С какой стати я должен делать из них круглых сирот? — Помедлив, вздохнул: — С матерью им, конечно, не повезло. Очень не повезло. Но лучше такая, чем совсем никакой. — Я… ваше величество… не знаю, как благодарить вас… Лекарь попытался упасть на колени, но Яросвет проворно сцапал его за плечо и ощутимо встряхнул. — Давай только без этого, — прошипел в мокрое от слёз лицо. — Мне и без того тошно. И вообще достаточно разговоров. Я хочу наконец увидеть своих племянников. Так что заткнись и веди. В свои покои Яросвет возвращался в ещё более мрачном расположении духа. Всю дорогу перед глазами стоял новорожденный племянник — вялый безмолвный младенец с синюшно-бледной кожей, так непохожий на свою розовощёкую крикливую сестру. Он напоминал пришибленного камнем лягушонка. Чудовищная трагедия. Да о чём вообще говорить, если драгоценный наследник рода Эждер мог не дожить и до конца этого дня? Отчаяние, страх и омерзительное осознание полнейшей своей беспомощности срослись в отвратительного монстра. Словно паразит, он заполонил собой всё нутро, беспощадно сдавливая сердце и сбивая дыхание; глаза предательски защипало. Позорище. Но отчего-то стало совершенно плевать, увидит ли кто-либо в таком состоянии. Им же хуже, если увидят. Эти дети были надеждой рода Эждер и величайшей драгоценностью. Яросвет дни считал до встречи с племянниками и даже мысли не допускал, что могло случиться что-то плохое. Сильные и одарённые драконы, да что им сделается?! Не бывать такому! Яросвет затыкал всякого, кто осмеливался заикнуться о возможном неблагоприятном исходе родов. Негативные мысли могли привлечь беду, поэтому допускать их было нельзя. Но толку-то… Кулак врезался в чёрный камень стены. А потом ещё и ещё, пока покрытый серебристыми прожилками мрамодиан не заблестел каплями крови. Боль физическая не заглушила душевную, лишь слегка её притупила. Блядство какое-то. Яросвет окинул хмурым взглядом окровавленную руку и кисло поморщился — теперь она ещё более искалеченная. Что за дерьмовый день. Гвардейцы у дверей опасливо покосились на сочащийся кровью кулак, но деликатно промолчали. Сообразительные ублюдки. Яросвет молча прошёл в покои, слишком поздно улавливая ментальным чутьём незваного гостя — худшего из всех возможных. — Какого демона ты здесь трёшься, ублюдок… — прошипел Яросвет, инстинктивно хватаясь за рукоять клинка. Асинкрит плавно развернулся, на ходу спрятав руки в рукава белой мантии, и тут же бесцеремонно ощупал с помощью своего дара — как будто ледяной ладонью изнутри облапал. Вот же мразь! Гнев спалил отчаяние, сожрал усталость, наполнил измотанное за день тело силой. Аспид с мягким шорохом покинул ножны, вспыхнул алыми рунами — Яросвет поудобнее перехватил оружие и принял оборонительную стойку. Убить блядского архижреца не получится, но укоротить на голову будет совсем не лишним. — Поверь, Яросвет, мне тоже наша встреча не доставляет удовольствия, но придётся нам с тобой поговорить, — равнодушно произнёс Асинкрит, не двинувшись с места. — Буду благодарен, если ты вместо меча вооружишься своим разумом и спокойно выслушаешь меня. Речь пойдёт о будущем нашего, — едва уловимо выделил он голосом, — с тобой Дома. Смею надеяться, ты заинтересован в его сохранении и процветании не меньше меня, не так ли? Яросвет нехотя вернул клинок в ножны и позволил себе немного расслабиться. — Говори.