Часть 10

Проснуться в постели рядом с Годжо было весьма познавательно. Они время от времени ночевали друг у друга - как правило, когда Утахиме была слишком пьяна, чтобы уйти, а Годжо слишком устал, чтобы телепортироваться в три часа ночи, - но это было совсем другое. Ей сейчас не приходилось неловко выбираться из постели и пытаться (и безуспешно) незаметно улизнуть прямо на рассвете или просыпаться от того, что Годжо исчез, не сказав ни слова. Теперь, когда они ночевали друг у друга, они просыпались рядом друг с другом, и это было... приятно. И это немного пугает. Во-первых, она не осознавала, насколько он крепко спал. Она ожидала, что он перевернется на другую сторону кровати и притворится, что она не спит рядом с ним, но вместо этого проснулась от того, что он практически обхватил ее, как осьминог. Ее тело было горячее, чем обычно, из-за беременности, но спящий Годжо, обхватив ее руками, ничуть не помог. Тем не менее, Утахиме не могла отрицать, что это тоже приятно. Иногда Годжо любил прижимать ее к себе, приглаживая так сладко, что на следующий день она жутко краснела при одной только мысли об этом. Он использовал свой рост и тело с выгодой для себя: его голова лежала над ее головой на подушке, рука была закинута на нее, чтобы защитить, одна из его лодыжек обвилась вокруг ее, как будто ему нужно было полностью запутаться в ней. Она также выяснила, что эта позиция, как правило, приводит к сексу по утрам. Утахиме покраснела и от этого. Раньше она никогда не любила утренний секс - в основном потому, что либо ей приходилось рано вставать на работу, либо секс утром после ночи пьянства казался ужасным, либо она была слишком болезненной после задания предыдущей ночи, - но сейчас ее тело проснулось от прикосновений и объятий, и желание почти мгновенно вспыхнуло внутри нее. Она могла тереться задницей о Годжо до тех пор, пока он не проснется полутвердым, или проснется от того, что его рука лежит у нее на груди, и начнет тяжело дышать и извиваться. Даже повернувшись к нему спиной, она всегда чувствовала его ухмылку на своих волосах, когда он прижимался губами к ее затылку. Ублюдок получал от этого слишком большое удовольствие, по её мнению, но ее телу было наплевать на это. В остальное время Годжо предпочитал обхватывать ее, чтобы она практически не могла от него отстраниться. Его рост никогда не был так очевиден, как когда они спали вот так. Он был весь в длинных конечностях, его ноги спутались с ее ногами, а руки прижимали ее к себе. Как бы ни хотелось Утахиме раздражаться на него, ее сердце замирало при виде того, как он спит, обхватив ее за талию, положив голову на небольшую выпуклость ее живота, согнув колени, чтобы ноги не свисали с края кровати. Утахиме лежала в своей постели и не спешила просыпаться, пока солнечный свет заливал комнату. Признаться, последние две недели она была немного ленива. После миссии, которая едва не стоила ей жизни, Годжо практически заставил ее снова взять отпуск. Он шутил, что хочет проводить с ней больше времени в постели, но это была не слишком убедительная ложь. На следующее утро его беспокойство и разочарование были слишком очевидны, но она позволила ему притвориться, что ничего не знает, и изобразила раздражение, когда он потащил ее обратно в постель, чтобы поспать подольше и заняться сексом, как пара возбужденных подростков. Когда Утахиме попросила взять полдня на неделю или две, Гакуганджи отнеся к этому с пониманием. Потребовались особые усилия, но в конце концов ей удалось выведать у Годжо, что он узнал о ее местонахождении от босса, когда тот не смог ее найти. Ей не хотелось верить, что Гакуганджи сознательно отправил ее на дезинформированную и опасную миссию, которая могла привести к трагедии, но тот факт, что он без колебаний удовлетворил ее просьбу, говорил о многом. Даже если он не знал точных деталей, он что-то знал - и, возможно, даже понимал, что он или, по крайней мере, Верхушка были неправы. Она помогала Накано и Аире с отчетом, не выходя из кабинета, решив не идти с ними на контакт. Честно говоря, она не была уверена, что будет делать, когда наконец увидит Гакуганджи, и хотела убедиться, что у нее есть время остыть, прежде чем она сорвется и, возможно, потеряет работу. К счастью, ее студенты отнеслись к ситуации с еще большим пониманием. Слухи о том, что произошло той ночью, распространились по кампусу как лесной пожар, поставив в неловкое положение и ее, и Накано. Никто не был сильно удивлен, но они были рассержены, и, вероятно, именно поэтому Гакуганджи не сделал ни одного замечания или жалобы по поводу ее просьбы об отгуле. Настроение в воздухе было почти нестабильным, так что он, по сути, занимался контролем последствий. То, как сильно ее ученики заботились о ней, было приятно, но и утомительно. Она чуть не вскрикнула, когда Тодо ворвался к ней в кабинет, чтобы проверить, как она себя чувствует, праведный и возмущенный ее обращением. Момо и Мива были очень расстроены и обеспокоены, но они старались вести себя спокойнее, принося ей закуски в течение дня и сидя с ней, чтобы обсудить все вопросы. Они были достаточно милы и старались отвлечь ее разговорами о ребенке и беременности, особенно Мива, у которой было бесконечное количество вопросов. Норитоши, по общему признанию, чувствовал себя неловко, но Утахиме не могла его винить. В конце концов, его мать была в таком же положении, как и она, - оплодотворена главой клана, который не хотел на ней жениться. К счастью, Годжо не был таким плохим, как отец Норитоши. Встретившись с ним, она почти сразу же возненавидела его, пожалуй, даже больше, чем Зенина Наобито, у которого, по крайней мере, хватало порядочности принести хорошее спиртное и поделиться им. Годжо тоже не использовал ее тело в поисках наследника. Более того, он, похоже, вообще игнорировал все вопросы, связанные с кланом и наследниками, что, честно говоря, ее пока вполне устраивало. Кроме Годжо, она не имела дела с остальными членами его клана, а Годжо, несмотря на то, что был главой, старался избегать их как чумы. В конце концов, им придется принимать решения, особенно если их ребенок унаследует Бесконечность. А пока... А пока Утахиме довольствовалась тем, что валялась в постели и играла с мягкими волосами Годжо, пока его дыхание щекотало ей живот. Несмотря на его попытки притвориться спящим, она могла сказать, что он уже несколько минут как проснулся, и с удовольствием лежала рядом, проводя пальцами по его волосам. — Знаешь, у меня отгул, но у тебя все еще есть студенты, которых ты должен учить, — заметила она. — Они справятся и без меня, — пробормотал Годжо. Утахиме фыркнула: — Ты уже встретился со своими учениками? — Верно подмечено. Это все равно не убедило его выпрыгнуть из постели и натянуть одежду, вместо этого он еще сильнее прижался к ней. В способности телепортироваться было нечто замечательное: он мог в мгновение ока добраться до своего дома, чтобы переодеться, и притвориться, будто все это время находился в Токио. Прошлой ночью его вызвали в одно место поближе к Киото, так что у него был повод заскочить туда, а когда они закончили, было уже ближе к двум часам ночи, так что ему было проще остаться на ночь. Утахиме не могла отрицать, что ей было приятно. Давненько она не испытывала ничего подобного особенно с Годжо. Она не ждала, что он будет делать это постоянно или даже продолжать в том же духе - они оба решили не возлагать на... что бы это ни было, слишком много надежд, - но она чувствовала себя лучше, спокойнее и, что самое важное, не совсем одинокой. Она могла бы еще больше давить на него, но, по правде говоря, ей этого тоже не хотелось. Это не были типичные, стандартные отношения. Как она успела понять, ни один из них не был в этом хорош. Жизнь шамана, как правило, затормаживала эту сторону их отношений. И дело было не только в Годжо. Ей было трудно поддерживать любые отношения, которые она пробовала. Так что нет, она не называла его своим парнем, но между ними явно что-то было. И это не было строгим запретом, хотя Годжо признался, что ни с кем не был. В последний раз, когда женщина попыталась с ним флиртовать, он отмахнулся от нее, случайно оскорбив, и не захотел исправлять ситуацию, вернувшись вместо этого в школу. Все было просто... по-другому. Кому-то другому объяснить это было бы невозможно - и, несомненно, их друзья закатили бы глаза, - но это было их дело. В каком-то смысле Годжо тоже чувствовал себя более комфортно - немного спокойнее, чем его обычный ублюдочный характер, - хотя иногда он все еще раздражал ее. Он не был бы Годжо, если бы не вызывал у нее желания время от времени швырнуть в него чем-нибудь, а больше времени, проведенного друг с другом, означало, что это случалось чаще, чем обычно. — Может, сегодня мы просто останемся в постели? — спросил Годжо, уткнувшись носом в ее футболку, чтобы осыпать легкими поцелуями ее оголившийся живот. Утахиме напряглась, стараясь не захихикать, как школьница, от щекочущих ее кончиков его волос. Невероятно, как сильно могло измениться ее тело за короткое время. В одних шортах и футболке она не могла скрыть небольшой выступ на животе. Он уже не был совсем плоским, все еще оставался легкой выпуклостью, на которую Годжо мог положить голову, но уже стал более выраженным. Он мог провести по нему всей ладонью. Выражение его лица обычно представляло собой смесь растерянности, настороженности и напряженности, а ярко-голубые глаза не оставляли ей возможности спрятаться от него. Как бы ей ни хотелось позволить Годжо стянуть с себя шорты, лизать и целовать ее до тех пор, пока она не захнычет и не упадет в постель, Утахиме знала, что у них обоих есть важные дела на сегодня. Она поняла, что он именно этого и хотел, по тому, как он переместился к ее ногам, осыпая ее тело поцелуями, а его руки скользнули вверх по ее бедрам. Ее тело немедленно ответило ему тем же, уже желая его, и она почувствовала, что становится все более мокрой, когда он спустил к поясу ее шортов и поцеловал ее бедро. — Годжо, — сказала она, немного задыхаясь, но все же решительно. — У нас нет времени. Он издал разочарованный стон, но все же остановился, опустив лоб на ее бедро. — Тебе следовало разбудить меня раньше. — Давай, — сказала ему Утахиме, слегка погладив его по волосам. Он сделал то, что ему было сказано, и заполз на нее так, что она оказалась под ним. Она обхватила его лицо руками и притянула к себе, чтобы медленно поцеловать. Когда он попытался углубить поцелуй, она крепко сжала губы и улыбнулась, когда он разочарованно хмыкнул. Как жаль, что маленький мальчик не получает того, чего хочет. — Как подло, — пробормотал Годжо ей в губы. — Я буду весь день на взводе из-за этого. — У тебя есть рука, знаешь ли, — подчеркнула Утахиме, все еще улыбаясь. Годжо скользнул рукой между ними и погладил ее по животу. — Да, но ты чувствуешь себя намного лучше. — Он снова поцеловал ее, воспользовавшись ее удивлением, и проник языком в ее рот. Он вырвал у нее слабый стон, и самодовольная ухмылка заиграла на его губах, когда он отстранился от нее. — Никто ничего не скажет, если ты немного опоздаешь. — Годжо, я не могу, — настаивала Утахиме, почти хныкая, пока он ласкал ее через шорты. Он был таким засранцем, зная, как сильно влияют на нее гормоны, и играя с ними. Не то чтобы она действительно жаловалась на это. Она была совершенно унижена, когда написала Годжо через несколько дней после их секса, спросив, не занят ли он, но он ухватился за эту возможность и явился, как только смог, через час после того, как посмотрел, как его ученики справляются с потоком проклятий. — Только немного, — настаивал Годжо, практически прижавшись к ее ноге. — Только ради тебя. Именно это странное чувство собственного самолюбия заставило ее кивнуть и застонать, когда Годжо нетерпеливо скользнул рукой под шорты и стал настойчиво массировать ее клитор через нижнее белье. Он мог быть необычайно эгоистичным - высокомерным, знающим себе цену, любящим получать все, что захочет, - поэтому видеть эту его сторону, которая довольствовалась тем, что доставляла ей удовольствие без всякой оглядки на себя, было очень приятно, а точнее, ее пизде. Она начала извиваться в его руках, цепляясь за его футболку, пока он дышал ей в шею и доводил ее до исступления. — Ты так нуждаешься в помощи, — пробормотал Годжо, наконец просунув пальцы в ее влажные складочки. Она застонала, желая, чтобы он был внутри нее, но не в силах вымолвить и слова. — Я от этого на стену лезу. — Годжо, — выдохнула она, прижимаясь к нему и не давая его пальцам оторвать от себя. — Моя похотливая маленькая девочка, — поддразнил он, зная, что грубое прозвище еще больше ее возбудит. Мудак. У него действительно были все необходимые слова. — Я все думаю - если я не смогу вовремя прийти к тебе и удовлетворить твои потребности, что ты будешь делать? В конце концов, я занятой человек. Я не могу быть у тебя по первому зову, чтобы трахаться. Может, найдешь кого-нибудь другого, чтобы он вставил в тебя, просто чтобы тебя поддержать? Гнев вспыхнул в ней, но тут же сменился волной наслаждения, когда Годжо погрузил два длинных пальца в ее влажное тепло, погрузив их до самых костяшек и раздвинув внутри нее. — Н-нет, — запинаясь, произнесла она. Губы Годжо растянулись в улыбке, прижавшись к ее коже. — Потому что ты моя девочка, верно? — Твоя девочка, — не задумываясь, ответила она, ослепленная оргазмом, нарастающим внутри нее. Теперь все было намного интенсивнее. Она не могла припомнить, чтобы секс был таким чертовски приятным. Годжо всегда было хорошо с ней, но сейчас он чувствовал, что все обострилось, и он этим воспользовался. — Никому другому ты не достанешься, — прохрипел Годжо, почти жестоко от того, с каким чувством восторга он это произнес. — Потому что это... — Он перекатился на бок рядом с ней, чтобы другой рукой провести по ее животу. — Это тоже мое - все мое. Она ошибалась. Годжо вовсе не был бескорыстен. — Годжо, пожалуйста, я... — Как ты и сказала, у нас мало времени, — пробормотал Годжо, кусая ее за ухо. — Так почему бы тебе не кончить, как послушная девочка? Она кончила, смущенно зажмурившись, и была вынуждена неистово целовать его, чтобы не закричать так громко, чтобы услышала половина кампуса. Все ее тело содрогалось от оргазма, бедра двигались, когда она, по сути, делала всю работу за него и трахала себя его пальцами. Она скулила ему в рот, чувствуя его собственный ответный стон в глубине груди, пока наконец не спустилась с этого ослепительного кайфа и не прильнула к нему, оторвав свои губы от его губ, чтобы она могла дышать. — Блядь, — задыхался Годжо, его пальцы все еще были в ней, — ты такая горячая в этом виде. Утахиме прижалась лбом к его груди. Она не могла заставить себя ругать его или отчитывать. Все, что она могла делать, - это пытаться перевести дыхание и дать своему телу время на восстановление. В конце концов он вытащил из нее свои пальцы, и ей пришлось прикусить губу, чтобы не заскулить снова. Он перевернулся на спину, тяжело дыша, пока наконец не поднялся с кровати и не начал собирать свою одежду на полу спальни. Поймав на себе его взгляд, Утахиме сглотнула и резко села в постели. — Годжо... — Ты права. У нас действительно не осталось времени. — Годжо слегка поморщился, подтягивая штаны на бедрах, стараясь не выдать своего сильного стояка. — Все в порядке. Уверен, что после этого я смогу закончить с этим за пять минут у себя дома. Утахиме покраснела, почему-то стесняясь образа того, как он спешно дрочит на мысли о ней, прежде чем отправиться на работу. — Хорошо. Годжо склонился к ней, опираясь одной рукой на матрас, а другой обхватив ее подбородок. — Если тебе не по себе, можешь позаботиться об этом в следующий раз. — Он быстро поцеловал ее, прежде чем она успела ответить, и, ухмыльнувшись, игриво подмигнул, прежде чем снова надеть повязку на глаза. Возвращаемся к делу. Это всегда означало, что их личное время истекло. — Что у тебя сегодня запланировано? Вздохнув, Утахиме тоже встала с кровати. — Я должна предоставить официальный отчет о случившемся и поговорить с Гакуганджи по этому поводу. Ухмылка исчезла с лица Годжо, и он застыл, сосредоточенно глядя на нее. — Я пойду с тобой. — Нет, — заявила Утахиме. Выражение лица Годжо ожесточилось, но она не изменила своего решения. — Я не... Я не пытаюсь сделать все сама, чтобы не напрягать тебя, но я должна сделать это самостоятельно. — Он убрал руки в карман, в кои-то веки дав ей время объясниться. — Мы оба знаем, что это был рассчитанный ход против тебя, но в нем замешана я, и не собираюсь быть пешкой в своей собственной школе. Я уверена, что Верхушка все равно будет совать свой нос в это дело, но они должны понять, что я не позволю им просто использовать меня, а Гакуганджи должен знать из моих уст, что такое обращение не будет терпимым. Годжо издал тихий свист: — Черт, никогда не видел, чтобы ты вела себя так непокорно. Это даже возбуждает. Утахиме закатила глаза. — Серьезно? — Что? Именно так! — Годжо вынул одну руку из кармана, чтобы потереть подбородок. — Наверное, в тебе проснулись инстинкты мамы-медведицы. Я имею в виду, что ты всегда защищала своих учеников, но ты никогда не угрожала старикану из-за них. — Я не собираюсь ему угрожать, — поправила Утахиме. — Нам просто... нужно поговорить начистоту. — Ты точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спросил Годжо. — Я бы с удовольствием на это посмотрел. — Нет, я уверена, — сказала ему Утахиме. — Мне нужно сделать это в одиночку. Мне нужно... — Она вздохнула. — Мне нужно немного контролировать свою жизнь. Я не хочу, чтобы ты приходил мне на помощь каждый раз, когда случается какая-то мелочь. Кроме того... — Она опустила взгляд, обнаружив руку на животе, которую даже не заметила, что положила туда. — Они должны знать, что жизнь моего ребенка - нашего ребенка - это не то, с чем они могут играть или использовать как оружие, никогда. Я им этого не позволю. — Я знаю. — Годжо приблизился к ней и притянул ее к себе, чтобы поцеловать ее в макушку. — Я знаю. Он знал, что она старается. Они оба старались. Конечно, это было легче сказать, чем сделать. Было так много вещей, которые выходили из-под ее контроля - и из-под его тоже, - и это была одна из них. Несмотря ни на что, Верхушка, кланы и даже особые проклятия, скорее всего, увидят в этом ребенке инструмент, который они смогут использовать против Годжо. Такова была природа их существа - его и их ребенка. Но она не собиралась просто стоять в стороне и позволять этому происходить. Им придется сражаться с ней до последнего. Им придется убить ее, прежде чем она позволит им вонзить когти в ее дитя. Утахиме оберегала и любила своих учеников - и в прошлом она не раз подводила их. Это тяготило ее больше всего на свете, эти пробелы давили на нее тяжелым грузом. Она по глупости думала, что сможет защитить их, если будет делать все, что ей скажут, но ошибалась. Она больше не допустит такой ошибки.