Глава 1. Ужасы пробуждения

Он позади. Казалось, что его дыхание уже касается затылка, что вот-вот пасть обдаст шею болью, а нос смрадом. Он ударял в шаткий пол и стены дома длинными лапами, визжал нечеловеческим голосом и резкими прыжками стремился нагнать, откусить, разорвать. Ноги несли меня сами собой, в груди уже давно всё онемело от страха, а руки то и дело задевали ребра, словно ища в них спасение. Неслась я по знакомым коридорам, врезаясь вместе с оборотнем в стены на поворотах. За очередным углом ступню обожгло холодом, и я со слезами на глазах посмотрела вниз. Приходила вода. Как тут не поскользнуться? Ор, раздавшийся позади, помешал здравомыслию, и я продолжила бежать, разбрызгивая воду во все стороны. Вместе с ней из носа брызгали сопли, струясь по подборку, и я задрала голову, втягивая их. Взгляд зацепился за что-то бордовое, мутное, нехорошее, слизью проглотившее потолок. Перед глазами, совсем близко, пролетел сгусток этой слизи, опалив скулу жаром, а затем устремился в плечо. Сквозь мертвенный холод кожу прожгло, и я заорала от боли. А вой позади взлетел до небес, отбивая по стенам эхо. Я в голос рыдала. А вода подошла к груди. Все внутри стиснуло от холода, и настала привычная вещь для кошмара: тело перестало слушаться. Я обернулась. И зацепилась взглядом за нечто странное: монстра схватила чья-то когтистая лапа, но тот только с большей силой рванул вперёд, сдирая свою кожу и открывая вид на того, кто его схватил — на толстую сгорбленную фигуру в чёрном плаще, из которого вырастала голова буйвола. Морда буйвола исказилась в ужасе. А зверь меня всё равно настиг, ничего больше не дав увидеть, пуская по воде обрывки кожи спины, аорты, кусок ободочной кишки с желтоватым химусом, воспаленные глазные яблоки и всё это вперемешку с кровью и осколками рёбер. Сердце пропустило последний удар прежде, чем его яростно вырвали.

***

Холодная вода резко сменилась на горячую и обратно, и я зашипела: — Ты определись там уже, — и обхватила себя руками. Молчание. Я подняла взгляд, и время замедлилось: вокруг меня стояли незнакомые женщины в зеленых костюмах и смотрели широко распахнутыми глазами, а я лежала в ванне. — А-а-а!!! — в теле появилась невероятная сила, которая расплескала всю воду вокруг и заставила тело биться в конвульсиях. Дальше только боль от чужих касаний; резкая и тупая, похожая на зубную болезнь, вспышка в руке, и темнота.

***

В голове лился дождь, холодный и бьющий со всей силы. Он напоминал мне о Питере, о родном доме, о себе в конце концов. Я — Алиса Клюкина, дочь врачей, обожающая биологию, живу возле набережной, начинающая певица и по совместительству девушка самого прекрасного Даниила Белого, сына древнего рода, владеющего своим старинным особняком и небольшой строительной компанией. Он поразил меня с первого взгляда. Как же сильно хочется его увидеть… Я со стоном перевернулась, раздирая лицо о шершавую подушку, и приоткрыла глаза. Кусочек желтой стены, плетенное кресло и позади него однотонный комод. Где я? Врезаясь в какую-то преграду, задереневелые мышцы отозвались горячим чувством, когда я попыталась встать. И в голове всплыло недавнее событие. Алиса, блять… Ты выберешься! Я сделала первый рывок наверх, доводя мышцы до белого каления, но нечто плотно стиснуло меня по рукам и ногам. Перед глазами сгустилась пелена. В нос ударил запах мочи и сухого ветра, и я вслепую поддалась навстречу этому ветру подальше от мокроты под задницей, но лишь хлюпнула ей и снова откинулась назад. — У Клюкиной приступ! — завизжал чей-то крикливый голос, и вдалеке раздался топот множества ног. Я вся обмякла, чувствуя опасность, и вслушалась. Видела я только кусочек белого потолка. Топот смешивался с шелестом деревьев из, очевидно, открытого окна. Открытое окно, значит, я точно не в тюрьме. Стоп. Приступ? Точно… Я заорала, что было силы: — Я не больна!!! Топот стих. Кто-то пораженно ахнул, а, очевидно, медсестра, неверяще прошептала: — Очнулась, чтоб тебя… Я повернула голову и вместо желтой стены увидела яркий белый оттенок халатов и зеленую форму на девушке, застывшей возле моего лица с поднятым шприцом. Тело инстинктивно отодвинулось, да вот не особо далеко из-за того, что было привязано к кровати. Осознав свою ошибку, медсестра поспешила отойти, а вскоре развернулась и унеслась. — Алексей Иванович, Клюкина пришла в себя! Я вопросительно уставилась на врачей.

***

— Вот как… — я отрешенно уставилась в стену. Я три года пробыла в психбольнице, как шизофреник с манией и психозом, и никто давно не надеялся на чудесное выздоровление. А главное, что я совсем не помнила ничего о своих приступах. Но чудесное выздоровление случилось! Эта мысль меня приободрила. — Я могу умыться? — Конечно.

***

В отражении меня встретила жуткая и несчастная женщина, хотя мне почти двадцать шесть лет, со складками под подбородком от постоянного лежания в неудобной позе, со спутанными, отросшими, секущимися волосами и измученным, усталым взглядом. Отведя его, я принялась за дело. И тут так некстати полезли мысли о том, что я описалась прямо в кровати. Блять!

***

Последующие несколько дней проходили не менее сумбурно, только вот с каждым новым моя жизнь медленно шла под откос...

***

Стояла ночь перед днем выписки. Наконец-то, после всех этих проверок и кислого запаха можно будет вернуться домой. Я скучающим взглядом провожала полную луну за окном. В палате растянулась мягкая тишина, тревожимая лишь посапыванием, да шорохами одеяла, и капанием воды из недр ванной. Вздохнув, я покинула тёплую постель с новым бельём и отправилась разбираться с каплями. Всё равно не усну из-за этого. Щелкнул выключатель, но… Вода нигде не капала. Капала кровь. Это с бортика свисала тонкая рука. В груди медленно начала разрастаться паника. Её можно спасти? Что за поступок такой? Стоит позвать на помощь? В тишине раздавалось лишь её сопение и капание крови. Сопит, она ещё жива! Неведомая сила заставила меня подойти поближе и взглянуть на приближающуюся смерть, вместо того, чтобы позвать на помощь, сделать хоть что-то. Язык против воли облизнул сухие губы, но его что-то порезало, останавливая. Я на миг забылась, когда почувствовала боль, и прикоснулась ко рту. И наткнулась на слишком длинные зубы. На клыки. — Я сшохжу тцц ума..? — рот не слушался, из него вырывалось только неясное шипение, и я ощутила на щеках влагу. А как кровь бы ощущалась на щеке? Кап. Неужели я не выйду из этой больницы? Кап. Неужели я и вправду сумасшедшая? Кап. Да хватит капать! Ярость заполнила нутро, и я опять забылась. А когда сознание вернулось… Руки в крови, во рту металлический привкус, на зубах что-то мягкое, а у мёртвой девушки не хватает кожи и мяса на предплечьи. Я хотела закричать, но вовремя поняла, что пока я в крови, то лучше молчать. Кое-как размазав эту кровь по рту девушки и смыв её с себя, я на дрожащих ногах вернулась в постель. И тихо заплакала.

***

Когда я проснулась, этой девушки уже не было. Все разговоры о том, какой она была, меня только утомили. И волновало не это. Сегодня должны приехать родители. Интересно, как они там? Я обернулась и подошла к окну. Оно как всегда открыто, и внизу можно увидеть парковку. Интересно, у нас всё та же машина? Я её пока не видела. Жизнь за моей спиной шла своим странным чередом: несколько людей пело, сидя на стульях, кто-то чиркал карандашом под зорким присмотром медсестры, а кто-то сидел в телефоне пока не истекло время. Я же стояла под прохладными струями ветра, и ощущала тревогу в животе. Надеюсь, никто не заподозрил... За мной точно приедут, или врачи заявят, что родители пока не могут? Я вцепилась в подоконник. Нельзя дать тревоге запугать меня. Лучше постараться понять, что вообще произошло. Я опасна для общества? А если я наброшусь на людей при виде их крови? Внутри всё сдавило, подкатывался спазм. Я хотела закашлять, но вместо этого блеванула прямо в окно. Снизу сразу раздалось: — Чертовы психи! Нет, нет, нет, нет, нет… Я медленно спозла вниз, пытаясь спрятаться. Но позади уже начались обсуждения. — Она не в себе… — Как мерзко-то… — Бедная… — Ротавирус? — Её разве не сегодня выписывают? Так, надо держать себя в руках… — Она вообще знает про вчерашнее? Неужели она видела ту девушку? — Тогда понятно, почему её вырвало. — Нет!!! — я резко обернулась, — Я не видела её! Я в порядке!!! Ко мне подлетела медсестра: — Тише, Алиса, всё хорошо, — она нервно осматривала мои трясущиеся конечности, — Всё в порядке, тебе плохо? Ничего страшного… — и осторожно подозвала меня рукой, — Иди сюда. Всё хорошо… Нет, всё явно плохо! Меня точно сочтут сумасшедшей, страх в голосе медсестры слишком ясен! Я еле выдавила из-за своего сбитого дыхания: — Я… В-в порядке… Дальше всё пошло так, как будто сменяли кадры: медсестра, не дергаясь, приближалась, из-за её спины вырастала другая, со шприцом, а стук сердца мешал развиться каждой здравой мысли. Главное, успокоиться… Я не сумасшедшая! Они подходят, мне надо что-то сделать! А если они уже всё знают?.. Я не хотела!.. Правда, я не хотела! — Что тут происходит? Строгий и знакомый голос заставил меня сорваться с места и, оттолкнув медсестру, просто наброситься с объятиями на обладателя. — Папа!.. Он замер в кольце моих худых рук, не смея даже дышать. — Алиса? — его голос дрогнул. Я, тоже рыдая, отстранилась, чтобы взглянуть в глаза. Всё такие же серо-зеленые и прекрасные, большие, теперь они были обрамлены сетью морщин, тянущихся от широких висков до самого вытянутого подбородка. — Папа… — я уткнулась головой в высокую грудь, сжимая серую куртку до онемения. — Алиса… — тёплая ладонь оказалась на моей голове, благо, чистой и сжала макушку, — Теперь всё хорошо. И этому заверению я поверила.

***

Всю дорогу до дома мне не давала покоя одна мысль. В салоне машины отчетливо ощущался запах рвоты. Когда я блеванула в окно, оттуда раздался надрывный крик, я не смогла определить обладателя голоса: — Чертовы психи! Но, судя по всему, это был мой отец. И как же он ко мне относится? Ощущение того, что для них я теперь “чертов псих” рвало сердце на части. Беспокойная, я и не заметила, как мы приехали в наш загородный дом. Уже смеркалось, и хлопок двери утонул в шепоте деревьев и плотном гудении сверчков. Я смутно видела очертания дома, так что шла за молчаливыми силуэтами родителей. Почему они молчат? Почему мы идём, как во сне? Почему они молчат? А если я на них наброшусь? Мысли не давали покоя и селились в коленях, животе и груди, словно я и вправду чертов псих. И я ничего не могла с этим сделать! И в гуще этих терялась ещё одна. Какое-то опасение… Конечно опасение, ты ведь по уши в дерьме! — Милая, с тобой всё хорошо? — моя как-то сильно постаревшая мать мелодично, словно пела гамму, запричитала, то повышая голос, то понижая, — А я говорила, что не всё в порядке, Гудислав, говори́ла! Доченька, тебе что-нибудь нужно? Не тошнит? Тошнит. Я ощутила, как искривляется моё лицо на этой фразе и отступила. — Я-я не хотела… Не хотела! — слезы градом полились по щекам, и я поспешно утерла их, да только без толку, — Прости, пап, я не хотела блевать на тебя! Поначалу громом раздалась тишина. А затем папа ахнул и не своим голосом ответил: — Дочь, ты чего… — в сумерках я не могла различить его лицо, но от этого жалостливого тона сердце сжалось, и я зарыдала сильней: — Прости меня, пап! Его высокая фигура проступила из тьмы и обняла меня. — Всё хорошо.

***

Той ночью мне спалось уже сладко и спокойно…

***

Тела двигались в унисон, с полной отдачей, в объятиях огромного одеяла. Сквозь толщу непонятного гудения я ощущала чужую ласку и глубокий женский голос, слагающий: — Чарли… И словно во сне мои руки и губы жили своей жизнью, полностью отданной этому голосу. Ночь укрыла нас с этим голосом тёплой пеленой… …Которая охладела, когда я очнулась. И сонная недоуменно огляделась. Где это я? Комната напоминала королевский номер. На этом всё сказано. Классический люкс с огромным стеклянным балконом, где всё место заняли клубы дыма в небе. Я приподнялась на локтях. В комнате прочно закрепилась тишина, которую не особо то и потревожил шорох одеяла. И чужое сопение. Я замерла. Перевела настороженный взгляд влево и вниз. Девушка. При чем на человека совсем непохожая. Скорее… На мультяшного персонажа. Сразу вспомнился женский голос. Её? Это до сих пор сон? Нет, я бы не поняла, что сплю, и не смогла бы так явственно ощущать тишину, сопение и одеяло. Я нервно вдохнула, чувствуя, как живот скручивает тревога. Где я? Что происходит? Кто эта девушка? Ударов сердца я не ощущала, зато боль в груди точно. Я дрожащей рукой сжала её. Воздух. Мне срочно нужно на воздух… Я вышла на балкон в каком-то трансе и смотря в пустоту с непривычно большой высоты нового роста. Прохладный ночной ветер, наполненный грязью, растрепал и без того спутанные волосы и проникнул под ночнушку. А открывшийся вид только усилил мою тревогу. Как много раз я уже ощутила её… Я точно схожу с ума…