Глава 8. Я понимаю

Словно гора. Сейчас этот дом, некогда просторный и, возможно, уютный, казался горой, готовой вот-вот обрушиться. Но этого ведь не случится?.. Тьма этого дома выдерживала много секретов. Так почему она должна разрушиться сейчас? Не потому ли, что я разрушаюсь?.. — Это здесь, — палец, которым я указала, дрожал. Но, что удивительно, когда я опустила, ни Аластор ни Люцифер ни слова не сказали. Словно повис трепет. Трепет перед этой тьмой. Неужели все мы разрушались? Мне вспомнилась процессия из меня и родителей, направляющаяся после выписки в дом, окутанный тьмой... Когда Аластор и Люцифер двинулись. «Уже смеркалось, и хлопок двери утонул в шепоте деревьев и плотном гудении сверчков. Я смутно видела очертания дома, так что шла за молчаливыми силуэтами родителей. Почему они молчат? Почему мы идём, как во сне? Почему они молчат?» Было и в этом нечто подобное. Даже очертания дома оказались похожи... И трава... ...Наконец, скрипнула дверь. Протяжно так, словно пульсирующая боль. И неприятно точно также. Возможно, не такой уж и уютный этот дом был изначально. Я зашла последней и не стала закрывать за собой. Аластор буквально расплывался впереди, что я на секунду потеряла контроль и... Ухватилась за его локоть. — Дорогуша, что такое? — неожиданно, демон засветился. — Ничего, — я тут же отпустила, — Правда ничего, — и отвела взгляд. И глаза расширились. Но я постаралась заставить их потухнуть. Да, я боюсь всего, что здесь происходит. И от этого действую. Так что хватит странных размышлений. Я не видела, как отреагировал Аластор, только услышала отдаляющиеся шаги. Но когда обернулась, он приобрел уже четкие очертания. И мы продолжили идти.

***

— Молодец, Аластор, — Люцифер протер глаза, — Подал гениальную идею, которая дала нихуя. — Воу. Не думаю, что от этого стоит возмущаться, — я шагнула к Люциферу. Тот только уткнулся в ладонь. — Дорогуша права, — усмехнулся Аластор, — Здесь нам делать нечего. Пора возвращаться. Люцифер легко махнул рукой. И мы оказались в отеле. С Аластором. Наедине. В холле. Вздохнув, я осторожно попятилась... ...Когда уже Аластор ухватился за мой локоть. И мы оказались в чьей-то комнате. — Дорогуша, позволь мне прояснить одну деталь, — и он оскалился блять, — Ты ведь что-то видела в том доме? Я лишь постаралась не дать своему лицу взорваться. Такой силы был сердечный удар, что аж в лице отдался чем-то неприятным и пульсирующим. Заходили желваки. И я промолчала блять. — Понятно, — Аластор, дернув ушами, прищурился, словно бы умиляясь, — Так что же ты видела, дорогуша? И ладонь на моем локте опасно сжалась. Отпираться не было смысла. — Я... «Мысли спутались, руки онемели, а в груди больно чесалось, когда я проснулась в холодном поту. Осознание, что это за кошмар, пришло сразу же. Это история того проклятого дома. Это грехи, из которых соткалось моё проклятие. Блять» «— Что же ты такое? Почему стала частью того дома? — я внимательно вгляделась в стекло, готовясь снова что-то сказать, но неожиданно раздался детский обезумевший голос: — Я всего лишь прошлое. Резкий вдох, и я отшатнулась. А отражение преобразилось в ту девочку из кошмара. Ее окровавленные руки медленно поднялись и прислонились к стеклу. — Но прошлое и настоящее — опора колыбели жизни! — и она рассмеялась, резко запрокинув голову и так же резко вернув одержимый взгляд, — Так что без меня ты умрёшь!» —... Видела ее. — Кого же? — на удивление, брови Аластор слегка сошлись, впрочем, он начал корчить рожи. — Девочку, — я сглотнула, зачем-то прикрывшись рукой, — Девочку-монстра. Она раньше жила в том доме. И она убила свою сестру, — и я прищурилась, когда волосы встрепенул адски-раскаленный ветер. За этим прищуром мне показалось, будто в глазах Аластора отразились глаза той девочки. Раскалённо-алые, закрученные в спирали на фоне тьмы... Но ведь просто показалось? Когда окно захлопнулось само по себе, глаза Аластора уже были прежними. — Как она ее убила? Я отшатнулась. — Т-ты серьёзно?.. Это ужасная смерть. И мне очень не хотелось о ней говорить. Но Аластор начал впиваться когтями. Послышался треск ткани. Ткани же? — Говори, — прошелестел демон. Я сглотнула. И сказала. — В том доме... Микориза. Из корней, принадлежащих розам, растущим во тьме к свету. Корней, что просачиваются сквозь гниль ко тьме, в которой растет роза. Корней, до которых свет никогда не дотянется. Аластор завис с неопределённым лицом, когда я закончила. — Чего? И я вздохнула. Я тоже не поняла, что сморозила. — Опять вы про свои розы... Во мне что-то вспыхнуло. О розах мы говорили с Сатаной на балу! — Аластор, — почему-то мой голос сорвался на хрип, — Что ты слышал? Аластор ухмыльнулся и с удовольствием протянул: — О чем это ты? Когда вспыхнуло уже пространство вокруг меня. А то, что я увидела далее... От этого кровь стынет. Аластор лежал на полу, по его лицу, поднятому мне навстречу, стекает кровь, а вокруг все вспыхивает разными цветами. А если точнее, то зеленым и алым. Эти цвета борются. И я вижу. Вижу в правом глазу Аластора алое сердце, оплетенное зелеными цепями. А в левом — руку, похожую на ядовитую бабочку пестрянку, держащую эти цепи. И тут ко мне приходит осознание. В том доме не было второй сестры. Была лишь... Ева. В этот момент мне даже кажется, что я вижу ее глаза в глазах Аластора. Но они оба не связаны друг с другом. Это лишь мое воображение. — Аластор, — рычу я, — Говори! Когда раздаётся такой грохот, словно гром раскатывается по всей черепной коробке. В моих глаза вспыхивает зеленый. «Аластор тут же с восторгом хлопнул в ладоши. — Это же прекрасно, дорогая! — он наклонился ко мне, — Тогда ты будешь моим монстром на привязи. Верным чудовищем, — и прищурился, когда я скривилась.» — Ты мое чудовище, — смеется Аластор, — Так что подчиняйся! И настает мой черед смеяться. — Я не считаю себя чудовищем, Аластор, — смеяться до хрипа, — А это значит, что я больше тебе не подчиняюсь! — я так умиленно усмехнулась, что аж самой противно стало, — Ведь ты просил быть верным чудовищем, а я... Но... Кто же я? Осознание того, что я не помню, как все к этому пришло, заставляет кричать. И кричу я от собственного бессилия. Но я явно не чудовище.

***

— Держи. Аластор, что удивительно, принес мне чай, накрыл пледом и насильно усадил в кресло, пока я вопила, брыкаясь и заливаясь слезами. В отеле, судя по всему, моих криков не слышали. Тоже его рук дело? Это... Необычно. И, когда я успокоилась, то нашла в его взгляде только... Странную, хищную, даже притворную, но теплоту?.. Это... До неверия комфортно. Меня гипнотизируют? — А ты гораздо интереснее, чем я думал, — неожиданно усмехнулся Аластор, — Сильная, непонятная... И, знаешь, я тебя понимаю, — он хлопал меня по плечу. — Да и я тебя, — я опасливо приулыбнулась, не сопротивляясь этому гипнозу и вспоминая то, как развалилась изнутри, когда Аластор ученил кровавую расправу на приветствии новых постояльцев. Мы и вправду были немного похожи. Его рука дрогнула. — Это как? И в глазах промелькнуло нечто странное. — Просто... Понимаю твое насилие, — я постаралась улыбнуться пошире. И тогда в этих глазах зажглась ярость. Но губы, наверное, уже до боли растягивала улыбка. — Позволь откланяться, — усмехнулся Аластор так, что у меня пошли мурашки. Я вжалась в кресло. А Аластор уже исчез.