Extra II. cough

Его будит хриплый крик. Ты стонешь во сне, слепо ища по матрасу источник звука, ищешь Тео там, где он спит в люльке, которую ты поставила, когда он только заболел. Ты завернута в кокон из одеял и одной из старых толстовок Саймона, борешься за то, чтобы освободиться и затащить малыша к себе в кровать, как ты делала это большую часть ночи. Очень тусклые, светло-оранжевые лучи рассвета заглядывают под раздвинутые шторы, отбрасывая тень на деревянный пол спальни, и Саймон протирает глаза, телом полностью подчиняясь звуку беды Тео. Он приходит первым, берет плачущего мальчика на руки, выводит его за дверь и несет в ванную, тихо надеясь, что ты не успела проснуться. Он включает душ на обжигающе горячий режим и задергивает занавеску, раздевает Тео из ночной рубашки и прижимает его к своей голой коже. — У нас все получится, хорошо? — Тео моргает, из его глаз капают слезы, лицо скривилось в крике. Бедный парень, думает Саймон. — Шшшш, шшшш, — он пытается успокоить его, прижимая ребенка к груди, пар из душа наполняет легкие обоих, и плач Тео постепенно переходит в хрипы. Высокочастотный пищащий звук напрягает Саймона, и он нависает ртом над ухом Тео, пытаясь расслабить его и облегчить дыхание. Сиплый хрип его маленьких легких усиливает тревогу Саймона по поводу болезни, охватившей дом, а густой скрежет от кашля и задыхания, исходящий и от тебя, и от Тео, наполняет его беспокойством. Болезнь - это не то, с чем он хорошо умеет справляться, полагает он, и этот тихий враг, угрожающий его семье, застал его врасплох больше, чем он хотел бы признать. — Это может быть обычным явлением для малышей такого возраста, — педиатр объясняет вам обоим, пока держит Тео, крупного четырехмесячного малыша, который корчится и плачет в его объятиях. Ты прикрываешь рот, когда кашляешь. — Но с ним все будет хорошо? — для незнакомца ты звучишь спокойно, но Саймон, который видел тебя в разных ситуациях, связанных с жизнью и смертью, распознал колебания в слогах, произнесенных на повышенных тонах, и напряженную струну, стягивающую твои плечи. Ты волнуешься, даже несмотря на заверения доктора. — Это лекарство дважды в день в течение семи дней должно помочь. Можешь попробовать включить душ и закрыть дверь в ванной, чтобы получилась импровизированная парилка, которая поможет ему немного расслабиться, — она добродушно улыбается, а затем делает пометки на блокноте RX*. — Позвоните мне, если не увидите улучшений после окончания приема лекарства. В дверь раздается очень тихий стук. — Ты в порядке? — твой голос скребется, когда ты высовываешь голову, нос заложен, лицо усталое. Тео тут же поворачивает голову в твою сторону. — Да, мы в порядке, — твой взгляд бегло пробегает по ним двоим, задерживаясь на малыше, только в подгузнике, и Саймоне, только в боксерах, и сонная, едва заметная улыбка кривит твои губы. Ты входишь в запотевшую комнату и упираешься подбородком в руку Саймона, стараясь держать лицо подальше от Тео. — Как у него с дыханием? — Все еще немного с хрипом, — Саймон внимательно смотрит на тебя и чуть не вздрагивает. Ты больше не заразна, но не особенно лучше, чем Тео - усталость от больного ребенка усугубляет твою собственную болезнь, — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — ты лжешь, уходя мыть руки в раковину, а затем поглаживаешь пальцем щеку Тео. — Бедный малыш, — пробормотала ты, а затем издала прерывистый вздох и отступила назад, закашлявшись. — Милая, — говорит он, проводя ладонью по твоей влажной от пота коже, — тебе пора в постель. — Ему пора принимать лекарство. Меня разбудил будильник. — Я все понял, — заверил он тебя, жестом указывая на пузырек на стойке, — Мы справимся, а Тео? Передай ей, спи дальше, — ты приподнимаешь бровь. — Ты уверен? — тяжело вздыхаешь ты, когда он кивает, — Хорошо, — он прижимается губами к твоему лбу. — Я проверю тебя, как только уложу его обратно, — ты снова смотришь на них, глаза полусонные, а затем как можно тише захлопываешь дверь. Саймон с презрением смотрит на липкую розоватую субстанцию, которая капает из коричневого флакона. Пахнет ужасно, как фальшивая жвачка. Тео сидит, прижавшись спиной к груди, перекинув ноги через его предплечье, и наблюдает за отцом в зеркале, пока тот зачерпывает дозу в маленькую детскую ложечку, которой они пользовались. — Хорошо, малыш, — он держит ложку перед его ртом, пытаясь побудить его открыться. — Я знаю, я знаю, — он хмыкает, в то время как Тео откидывает голову назад, губы раскрываются в крике. Саймон пользуется случаем и выкладывает розовую слизь ему на язык, слегка наклоняя его голову назад, чтобы побудить проглотить. — Ш-ш-ш. Все готово, хорошая работа, — он поворачивает его к себе, прижимается щекой к его груди и трет ему спину, пока его крики не затихают. Когда он захлопывает дверь в спальню, ты уже в отключке, раскинувшись по кровати, с открытым ртом и легким храпом. Это самый глубокий сон за всю неделю, и он не в силах нарушить твой покой. Он наклоняется над тобой, Тео все еще в его объятиях, и нежно целует тебя в щеку. — Пожелай спокойной ночи, мама, — шепчет он, одной рукой поддерживая мальчика, а другой заправляя простыню поближе к твоему подбородку. Он одевает Тео в новую одежду для сна, а затем кладет его на спину в кроватку, и огромная ладонь Саймона едва заметно ложится на его маленькую грудь, пока он не успокоится, глаза медленно закрываются, а дыхание становится ровным. Он складывает запасное детское одеяльце на подушку и ложится на ковер, одной рукой ухватившись за прутья кроватки.  Просто на случай, если он проснется. Так он будет знать, что его отец здесь — говорит себе Саймон, чувствуя, как тяжелеют его собственные глаза, а жар от пара наконец-то погружает отца и сына в глубокий, беспробудный сон.