Часть 6

М: Что тебе, мало? Пальцы Макса легли на клитор Насти, нежно его натирая. Настя чудом не взбрыкнула — ощущений оказалось, внезапно, слишком много. Удовольствие от стимуляции клитора и от медленно проникавшего внутрь настиного лона члена были такими разными, такими контрастными, что Настя могла сорвать голос, вскрикивая так, как сейчас. Громко, надсадно, так, чтобы соседи за стенкой вымерли от зависти эффективнее, чем тараканы от дихлофоса. Н: Макс… Макс… рвалось с губ, измученное, умоляющее. И нет, мольба там была вовсе не о снисхождении, напротив — лишь бы не вздумал остановиться. Хотя раз уж начал, передумает вряд ли. Оставалось только сгорать, стонать, прикусывать губы, сжимать собственные пальцы на запястье Макса, да нетерпеливо двигать бедрами, вынуждая мужчину чуть ускорить ритм. Стало еще горячее, будто Настю уже жарили на раскаленной сковороде. Как-то раз, когда речь зашла о том, что настин сексуальный аппетит как-то обычно оказывается неудовлетворен, и что она всерьез предполагает в себе нимфоманию, Макс лишь посмеялся, заявив, что сколько «нимфоманок» на его пути ни попадалось, все к исходу ночи обычно становились всего лишь усталыми затраханными женщинами. И Насте казалось, что это он хорохорится, но блин, если Макс натягивал всякую, кто попадал к нему в постель… То Настя отчаянно всем тем «затраханным» завидовала. М: Сладкая моя… Солнечная… хрипло выдохнул Макс и даже парой этих вот слов заставил сердце Насти облиться медом. Даже сейчас он трахал Настю — кот, Солнечную, как порой звал её в личке именно Макс, не кого-то еще, и ни о ком другом он не думал. Боже, как это было охренительно. Хотелось скулить и довести этого несносного мужика до оргазма. Хотя Макс-то точно должен был довести Настю раньше. У неё не было шансов сопротивляться. Макс выжимал Настю досуха, до дна, она действительно ощущала ту феерию, которую обычно описывали в женских романах, всегда описывая секс. А Настя еще закатывала глаза, читая про те многочисленные оргазмы женщины. Не верила. А зря… Что там говорила та же Камасутра про совпадение «признаков»? Настя могла поверить, что вот сейчас у неё с Максом случилось то самое-самое лучшее совпадение, которое только могло быть из всех возможных. Интересно, так ли хорошо Максу? Для удовлетворения этого любопытства пришлось заставить себя слушать — а то ведь уши от количества впечатлений забило плотной ватой. Макс тоже стонал. Тихонько — со всяким толчком внутрь Насти, но так, что никакого сомнения в том, что ему было хорошо, в настиной душе не осталось. И от этого все изнемогающее от удовольствия настиного существо будто покалывало иголочками в подушечки пальцев. Пусть эти отношения не надолго, пусть ей придется потом разжать руки, нацепить на лицо улыбку пошире и оторвать себя от Макса, хотя даже сейчас, уже сейчас, Настя, кажется, всей душой к Максу прильнула, практически приросла. Это будет больно. Но… Больно — это как раз привычно. Больно от расставания лучше, чем тоскливо от разочарования. И вообще, Бурчуладзе, с какого хрена ты опять потекла мыслями не в ту сторону, тебе что, сейчас заняться нечем? Кончай тогда, ты уже вот-вот! Внутренний голос был прав, оргазм подступал к Насте быстрым маршем, и все сильнее Настя забывалась, все яростней елозила задницей, насаживаясь на член Макса, все сильнее гудело в ушах, все острее становилась эта сладкая мука. Н: Ма-а-акс… выдохнула уже из последних сил, когда на тело навалилась слабость, когда и ноги, и руки вдруг резко «поватнели», когда удовольствие от очередного толчка впилось в тело особенно безжалостно, выкручивая из Насти остатки сил. Уткнулась лицом в подушку, ощущая, как тихонько подрагивают ноги, как потихоньку между ног теряется чувствительность. Кожа была влажной от пота. Давненько Настю прям вот так не загоняли, хотя что там — не очень активно и подмахивала, вот если сверху — вот там «пропотеть» и вымотаться удавалось сильнее. Макс лежал, не выпуская Настю из теплой хватки, и неутомимо продолжал тихонечко в неё толкаться. Вопреки ожиданиям Насти — он не ускорялся, чтобы кончить побыстрее. Н: А ты? тихо выдохнула Настя, и Макс фыркнул, скользя пальцами по животу Насти, вырисовывая на ней неведомые буквы, и вслед за его пальцами по коже Насти будто бежали крохотные искорки. М: Можно подумать, мне обязательно куда-то спешить. усмехнулся он М: я тебе обещал, дорогая, что отделаю тебя так, что ты обкончаешься? Упс… Н: Решил сдержать слово? ухмыльнулась Настя, чуть выгибаясь и выпячивая задницу, так, чтобы Максу обострить ощущения. М: Как будто я собирался от этого как-то уклониться. ладонь Макса, его губы скользили по телу Насти, по чувствительной кожи груди, по голым плечам, по шее легко, ласково, нежно, заставляя Настю напрячься, снова пробуждая в ней голодное тепло. Телу Насти не нужно было долго объяснять, что от него хотят, оно довольно быстро отходило после оргазма. И пяти минут не прошло, как голова снова начала слегка кружиться. Н: Хорошо же. Настя улыбнулась, а затем самым свинским образом отодвинулась от Макса, оставаясь собственно без члена внутри себя. Это было сложно, это было практически болезненно, но все-таки. Н: Сейчас позу выберу я, не возражаешь? улыбнулась Настя, поворачиваясь к Максу и глядя на него сквозь слегка прищуренные ресницы. М: Дерзай. показалось ли Насте, или в сумраке, сгустившемся в её номере, глаза Макса заинтересованно блеснули? Вообще, показать мужику свою любимую позу в сексе было равносильно тому, чтобы вскрыть перед ним если не все свои карты, то, по крайней мере, часть. Умный мужик бы сразу сделал выводы, не только об уровне твоей активности в постели, но и о ряде черт характера. Это вроде как был вполне отчетливый намек. Правда, как это часто оказывалось, намеки понимали не все. И даже не «не все мужики», никакого сексизма. Намеки, в принципе, плохо понимало большинство людей. Так что, что уж там Макс поймет — его дело. Настя же отважно его бедра седлала «задом наперед». «Перевернутая наездница» была отличной позицией. Во многих смыслах. Настя кайфовала от того как легко могла контролировать проникновения в свое тело, подстраиваясь так, чтобы член задевал самые чувствительные точки, чтобы конвульсии удовольствия, растекавшиеся по телу, были совершенно беспощадны. Чтобы слабость от всякого движения бедрами была более сильной. Чувствовать себя слабой от удовольствия — что могло быть лучше? М: Ты хороша с любой стороны, да? с ощутимой улыбкой в голосе поинтересовался Макс, пока Настя, осторожно приподняв бедра, направляла член в положенное для него место. У позы была удобная сторона и для мужчины. Ну скажите, какой мужчина не находит привлекательной женскую задницу? А если в качестве бонуса к этому прилагался и вид на женское естество, на тесную щель, в которую проникал член самого мужика? Инстинкт завоевателя в них в эти минуты корчился в судорогах удовольствия. В общем, не поза то была, а джокер, и ничем она не уступала пресловутой «догги-стайл». Быстро двигаться у Насти не получалось. Всякий раз, когда она опускалась на член Макса, — у неё из ушей хотела вылиться раскаленная радуга. Так охренительно еще не было ни с кем, это Настя уже за этот вечер поняла. Никогда еще она не заводилась на второй раз так быстро, да и вообще в принципе обычно Насте для настройки было нужно куда больше прелюдий. А сегодня она готова была на Макса напрыгнуть чуть ли не после поцелуев посреди Сухого фонтана. И голова кружилась, и трусы казались невыносимо раскаленными. Наверное, она еще никогда не влюблялась так глубоко, не была очарована всем мужикам, всем его несносным существом, а не только лишь глазами или кубиками пресса. Сейчас — все было именно так. Именно поэтому всякий вскрик Макса, сорванный с его губ, заставлял сердце в груди ликующе подпрыгивать. Ему было с Настей хорошо. Настолько хорошо, что он сам забывал про свое желание оттянуть собственный оргазм и, стиснув ладонями бедра девушки, натягивал её на свой член. Заставлял её кричать от этого раскаленного удовольствия, с каждой секундой все сильнее, все откровеннее. О, наконец-то постучали в стенку. Звукоизоляция в гостинице было дерьмовая, хотя иного Настя и не ожидала — сама гостиница была не класса «люкс». На что хватило сбережений провинциальной программистки, то и оплатила. В отместку стучащим, Настя начала двигаться резче — и орать еще громче. Завидуйте молча, хреновы зануды: ночью, в своем номере — отдыхаю как хочу и сколько хочу. И с кем хочу — раз уж удача решила улыбнуться. Ей-богу, вот правду писали всякие горе-психолухи, сколь бы ни подтачивала уверенность в себе паскудная самооценка, наглость действительно была вторым счастьем. Сделай первый шаг к интересующему тебя мужику, покажи, что ты совсем не против, чтоб он тебя завоевал — хотя бы на эту ночь. С тебя не убудет, и время проведешь с пользой. С большой такой пользой. Ох-х… с какой большой пользой. Все-таки «не в размерах счастье» придумали какие-нибудь закомплексованные балбесы. Нет, наверняка удовольствие можно было получить практически в любом случае, но вот такого фееричного совпадения, как сейчас у Насти, еще не было. И нет, не было больно — как если бы вдруг оказалось «слишком много». Все было как раз. Тютелька, мать её, в тютельку. Так, как и надо, чтобы не уговаривать себя кончить в течение минут, этак, сорока, отнюдь. Настя ухайдокалась минут за восемь, и это она еще долго продержалась. Кончать сверху было оглушительно кайфово, внутри груди будто лопнула и растеклась по всему телу, в каждый маленький капилляр сконцентрированная, раскаленная как пески пустыни жара. Настя, чуть-чуть умирающая, хныкающая от переизбытка удовольствия, ощутила себя инфузорией — без ручек, без ножек, одной лишь бессильной студенистой массой, стремящейся от усталости растечься по простыне. Ах, кто бы ей дал еще растечься… Макс своей хватки на настиных бедрах не ослабил. Даже сместил ладони выше, на талию и начал двигаться в скором, слишком скором для находящегося снизу мужика ритме. Продолжая подталкивать тело Насти к себе. Настя скулила — всякий толчок его члена внутри неё даже при теряющейся чувствительности все равно чувствовался острым, плотным, заставляющим ощущать каждую клеточку, каждую точку настиного тела. И это было ужасно приятно, хотя бы даже эмоционально, потому что сейчас Макс явно находился на грани. Этот обаятельный, классный мужик — безумно заводящий Настю одним лишь выражением глаз, — трахал её и готов был кончить вот-вот. И кончил, с хриплым глухим стоном, лишь одним толчком члена выбив из Насти последний вдох. Позволил, наконец, ей рухнуть на простыню рядом с собой, чтобы здесь она, охреневшая от происходящего, таращась в потолок и пытаясь пересчитать точки, кружащиеся перед глазами, услышала. М: Два-один в мою пользу…