Часть 17

Н: Тебя папа извиниться послал? мягко поинтересовалась настя, и Лиза недовольно фыркнула. Мда. Вот даже вслух не надо было говорить, что Настя ей никак не нравилась. Ну ладно. Это можно было пережить. Л: Вот еще. тихо буркнула она. Л: Не буду я перед тобой извиняться. Ох-хо, юная амазонка защищала свою территорию. Никаких левых теток — у нас есть Валя, а? Мда, сложный кастинг, ничего не скажешь. И режиссер какой попался придирчивый… Н: Да и не надо. Настя сунула руки в сушилку под тугие струи сжатого воздуха. Н: Руки только перед едой помойте, ваша светлость. Л: Ты мне никто. возмущенно вскинулась девочка Л: не буду я тебя слушаться. Говорила она нахально, наверняка хотела вывести из себя. Вот только она не на ту напала. У Насти иммунитет к подобным выкрутасам был с семи лет, с того самого момента как мама притащила из роддома копошащийся розовый кулек с Анютой внутри. Более того, Настя удержалась и не фыркнула, хотя выражение лица у девочки было ужасно потешное — боевое, будто Лиза стояла напротив Гитлера и собиралась героически сгинуть в неравной борьбе. По себе Настя помнила — ничего не мог сделать взрослый более оскорбительного, чем заржать, пока ты на него злился. Детей следовало воспринимать серьезно, особенно если ты им приходился хреном с горы. Потому что они-то себя точно воспринимали очень-очень серьезно. Это папе можно было видеть в Лизе принцессу, маленькую императрицу — да хоть черта лысого. Папа — это папа. А левая тетка, прояви она неуважение, стала бы лютым врагом надолго, возможно, даже навсегда и без права апелляции к приговору. Н: Не помоешь руки — живот заболит. практично вздохнула Настя. Н: Особенно, если вы с папой хорошо гуляли. Но это не приказ, ваша светлость. Ты же знаешь, что это просто правило. И, наверное, папа тебе о нем тоже напоминает. Лиза набычилась, молча глядя на Настю. Ну, ясно. Папа, разумеется, напоминает, но «врагу спину не подставляй и позиций при враге не сдавай». Настя нейтрально кивнула девочке и, осторожно протиснувшись мимо нее, вышла из туалета, возвращаясь за столик. Макс успел достать планшет из сумки и что-то колдовал над ним. Заметив Настю — отключил экран и отодвинул планшет, вопросительно взглянул на девушку. Н: Лиза моет руки, улыбнулась Настя. Н: При мне не стала. Я ей не понравилась, кажется. Макс поморщился. Кажется, это была не самая свежая новость. Видимо, императрицей её Макс звал не зря, и кастинг у Лизы пройти было действительно сложно. М: Не переживай. он мягко улыбнулся. М: Она адаптируется. Привыкнет к тебе. Ты же замечательная, кот. Н: Ты обкурился. Нафига ребенку привыкать к тетке, которая свалит через десять дней? Настя округлила глаза, стараясь не растечься в радужную лужицу от комплимента. Боже, Бурчуладзе, отключи уже внутренний генератор ванили, тебя слишком легко можно заставить поплыть. М: кот, и это все твои вопросы? Макс едва ли не рассмеялся. М: Я тут тебе вскрылся, что у меня дочь есть, а тебя это вообще не волнует? Настя непонимающе моргнула. Ну, есть у Макса дочь, и что с того? А что тут могло волновать? Надо было что — в обморок упасть, лицо расцарапать за то, что сразу не сказал, или в истерике убежать? Настю детьми было не напугать, если честно. Н: Знаешь, я бы удивилась, если бы у тебя при твоей озабоченности детей не оказалось. М: Что такое «озабоченность»? как это всегда бывает — ребенок к столику подрулил в самый неподходящий момент и выцепил из фразы самое неподходящее слово. Лиза рассматривала Настю с вызовом, мол: «Что ты тут с папой делала, обижала?» А у Насти вспыхнули щеки — потому что она не знала, какой ответ дать на вопрос девочки. Н: Озабоченный — это когда безумно любят обниматься. Макс выкрутился с виртуозной легкостью. Он, кажется, был привычный к таким вопросам. Л: И от этого дети появляются? с недоверием поинтересовалась Лиза. М: У взрослых дядь и теть — случается и такое. Если они очень крепко и часто обнимаются. говоря это, Макс своими бесстыжими смеющимися глазами глядел прямо в глаза Насти. Будто намекая, что очень не прочь с ней пообниматься. И щеки пылали все сильнее и сильнее. М: Так вы извинились, ваша светлость? Макс глянул на Лизу пристально. Кажется, он неплохо знал свою дочь и её упрямство. Девочка набычилась и засопела. Хотя даже в таком виде она была эдаким симпатичным ангелочком. Надувшимся, симпатичным ангелочком. Ох, Бурчуладзе, стоп, хватит западать на чужих детей. Н: За случайности не извиняются. осторожно вклинилась Настя, тут же замечая, как раздосадовано вздрагивают брови Макса на её вмешательство в воспитательный процесс. М: Дело не в случайности, кот. ровно произнес он, не спуская с Лизы пристального взгляда. М: Дело в привычке отвечать за свои поступки. Например, за то, что пачкаешь чужую одежду. Ох, и суров же был господин Тарасенко — с пятилетней девчонки спрашивать за сознательность. Н: Это не страшно. Настя осторожно глянула на хмурую Лизу. Н: Это всего лишь джинсы. М: Какая разница, джинсы или дизайнерское платье? скептично поинтересовался Макс. Н: Какая гениальная женщина наденет в кафе с ребенком дизайнерское платье? уточнила Настя. Н: Вот раз надела — значит — сама дура. А джинсы — леший с ними. Отстираются. Макс закатил глаза. М: Эта ваша женская солидарность. пробормотал он, а затем притянул к себе дочь и усадил на колени, невесомо коснулся губами девчоночьего виска. Вот от этого Лиза повеселела, заулыбалась и даже потихонечку начала болтать ногами. Настя не самообманывалась. Вряд ли её заступничество дало ей хоть какой-то бонус доверия Лизы. Наоборот — скорей всего. Девочка наверняка решила, что к ней подлизываются. Но просто Настя действительно на неё даже не обиделась, за что там было извиняться-то? Пара пятен на джинсах — но это были самые дешевые джинсы какого-то самого бюджетного бренда. Хрен бы с ними, даже если им пришел окончательный швах. А устраивать ребенку неприятные минуты выдавливания унизительных, да и неискренних извинений… Фу. Пусть лучше лопает свое мороженое и улыбается. На улыбающуюся довольную Лизу смотреть было приятно. И в том, как Макс с ней болтал, с каким удовольствием на неё смотрел, и вообще — довольно часто ласково трепал Лизу по белобрысому затылку, со стянутыми над ушами хвостиками — было заметно, что Тарасенко абсолютно не врал — Лиза действительно для него ужасно важна. Интересно, какой была мама Лизы? Вот такой же кудрявой, белокожей, голубоглазой блондинкой? Картинка рисовалась красивая — особенно на контрасте с кареглазым шатеном — отцом семейства Тарасенко. Настя даже мечтательно вздохнула, потому что сама-то вот такой вот яркостью, как нарисованная в воображении мама Лизы, точно не отличалась. И что в ней нашел Макс, что все-таки соблазнился — было вообще не понятно. Н: Ты к Лизе уехал вчера, да? поинтересовалась Настя, а Макс вздохнул и кивнул. М: Вообще, моя светлость гостила у бабушки. произнес он. М: но бабушка возьми и заболей. Нужно было её забрать и свозить к врачу — чтобы точно выяснить, что не приболела и Лиза. Так что… Н: Все в порядке. Настя улыбнулась. Н: Это ж святое — иначе было нельзя. Макс благодарно блеснул глазами — и это вот, пожалуй, было самое важное. От этого аж душа вздрогнула. Насте было даже не жаль, что сейчас при Лизе они с Максом даже за руки не подержались. Вот в таком вот обмене взглядами таилось ничуть не меньшее таинство, и от этого она ощущала себя влюбленной даже сильнее, чем раньше. Оставшийся ужин прошел довольно мирно, хотя Настя жевала без особой размеренности — ей не пришлось приглядываться, чтобы увидеть какие осоловевшие у Лизы глаза — хоть она на Настю и поглядывала по-прежнему колючим, напряженным взглядом. Будто боялась, что она сейчас уснет, а злая незнакомая тетка папу похитит и сожрет. Макс тоже торопливо прикончил свою тальятту, поэтому можно сказать, что ужин прошел «без проволочек». Правда, пару минут Настя с Максом попрепирались из-за счета, потому что этот обкуренный «патриархал» — как он сам себя назвал, когда Настя потянулась было к счету, чтобы пихнуть в него свою долю, набычился так — что стало ясно, у кого Лиза берет мастер-классы. М: Не позорь меня, женщина. с шутливой мрачностью заявил Макс. М: ты что, хочешь сказать, что я конченный нищеброд и не смогу оплатить твой несчастный салат и мороженое? Н: У меня еще фондан был. педантично заметила Настя, а Макс поморщился, всем видом показывая, что это все тлен и суета. М: Сотней больше, сотней меньше — все равно по миру пойду. фыркнул он и отодвинул счет на самый дальний край стола, так, чтобы Настя до него точно не дотянулась. Вот и хочешь быть современной, не хочешь отягощать никого собственной прожорливостью — осталось только понять, кому это еще нужно, кроме собственного самолюбия, которое сейчас раздраженно бурчала, что вообще-то тот же фондан отнюдь не сотню стоил. Но спорить с этим мужчиной, кажется, было совсем бесполезно — да и блин, ну какие споры, тут ребенок отрубался прямо в кресле. Нет, нищебродом Макс не казался. Простой парень с нормальным достатком. Без особых заморочек, без пристрастия к брендовым рубашкам или дизайнерским галстуком. Хотя, честно говоря, Настя в этом совершенно не разбиралась. И она бы с двух шагов никак бы не отличила дизайнерских джинс от штанов из какого-нибудь Оджи. Разве что кто-нибудь ей подписал бы дизайнерский вариант. М: Прыгай назад. велел Насте Макс, когда она топталась у подъехавшей к Максу машины такси и не знала, как бы ей ухитриться Макса хоть поцеловать на прощанье. Моральные терзания «не при ребенке» давили, конечно, но блин… Настя же соскучилась по Максу, ужасно соскучилась. Н: Я же в гостиницу. пискнула Настя непонимающе, а Макс поудобнее перехватил дремлющую у него на руках Лизу и едва ли не яростно уставился на девушку. М: Ты едешь ко мне. сердито и безапелляционно заявил он. М: какая к черту, гостиница? Я сегодня не смогу Лизку одну дома оставить. Валю-то я отпустил. Н: Ты точно обкурился. простонала Настя, но руки уже открывали дверцу машины. Не так уж нужны были те уговоры, Насте смертельно не хотелось расходиться с Максом. И в темноте на заднем сиденье такси — когда усевшийся рядом Макс отпустил ноги Лизы и нашарил наощупь настину ладонь, — девушка, истосковавшаяся по нему, по его прикосновениям, замерла, боясь спугнуть момент. Но нет, Макс руку не убирал, так и поглаживал осторожно её пальцы, отрешенно глядя на дорогу. И здесь, сейчас — казалось, что у них все гораздо серьезнее, чем просто легкий роман. Это была смелая гипотеза. И в неё Насте было верить ужасно страшно. Да и рано. Сейчас размечтаешься, а потом — больнее приземляться носом об землю. Но все же… Все же как же сладко вздрагивало в груди сердце все это время. Как же хотелось потянуться к Максу, уткнуться в его плечо носом, вдохнуть его запах и зажмуриться от вспышки чувств. Казалось бы — сейчас Макс был так близко, но почему он сейчас казался еще более нереальным, чем все то время — через интернет. Почему от него так кружилась голова? Почему каждая секунда казалась чертовым сном, в котором хотелось провести чертову вечность? Предложи Макс — и Настя без малейших сомнений осталась бы тут, хоть даже поменяв место программиста на место кассира в Макдональдсе. Если бы по вечерам снова встречаться с ним, хотя бы для того, чтоб гулять с Лизой, — и вот так вот держаться с Тарасенко за руки — оно того стоило. И даже тишина, в которой они ехали, шли до дома, поднимались в лифте — лишь бы не побеспокоить спящую Лизу, не портила. Даже напротив. Эта тишина Насте нравилась. В ней было что-то доверительное, почти что семейное. Так, стоп, это была опасная мысль, Бурчуладзе. Не зарывайся. Не начинай претендовать на место члена этой семьи. У тебя на это нет ни прав, ни повода. Ты здесь «хороший друг» — и в этом все. Но все-таки осторожно стащив с ножек Лизы туфельки, разувшись — и тихонько замерев в прихожей, дожидаясь, пока Макс уложит девочку в её постель, Настя как-то глупо улыбалась. Все-таки парочка «дочка и отец» из Тарасенко была очаровательная. Они действительно смотрелись настоящей семьей. И Макс — явно был хорошим папой. Дочка его любила — раз уж пыталась оборонять его от всяких непонятных теток. И было неожиданно приятно оказаться рядом с этой семьей хотя бы на правах друга. Было тепло. Макс вернулся — и без лишних слов сгреб Настю в клещи своих объятий, прижал к себе — уткнулся губами в волосы над ухом. М: Спасибо, что выдержала вредность Лизаветы. шепнул он. М: и прости, что я на тебя это все вывалил вот так. Надо было как-то… По-другому. Н: Сам сказал — судьба такая. фыркнула Настя, всей душой замирая. В объятиях Макса она могла провести ужасно много времени. Пару вечностей Н: если бы они у неё завалялись. М: Ох, кот. Макс это практически мурлыкнул, лишний раз подчеркивая собственное сходство с котом — хищным, опасным, но таким мягким, вкрадчивым, что его чарам было невозможно сопротивляться. И в его плену было так тепло, душа в предвкушении обмирала и наслаждалась всяким мгновением со своим пленителем, всяким его словом, всяким действием. А Макс чуть отстранился, вглядываясь в лицо Насти, скользя пальцами по уложенным локонам. М: Во всей этой беготне я даже не успел тебе сказать, как охренительно ты выглядишь. задумчиво пробормотал он. М: ты ведь меня простишь за мою невнимательность, а, кот? Н: Ох, и дурак же ты, Тарасенко. тихо выдохнула Настя и потянулась к его губам. Потому что ждать еще — уже мочи не было. Еще пара минут без его губ — и она точно могла бы умереть от тоски. И… Судя по ладоням, крепко прижавшимся к её спине, — это у них с Максом было взаимно.