не смог даже просто уйти

Авантюрин знал: там, за краем, за тонкой призрачно мерцающей полоской горизонта, ничего нет — лишь гуляющие по пустоши ветра и знойная духота, проходящаяся ржавым лезвием по легким. Хотелось бежать. Быстро, без оглядки, сбивая ноги в кровь. Но свинцово тяжелые ступни никак не оторвать от земли — символично до тупой боли в груди. Его душу, ровно как и ноги, затягивало в вязкий песок. А в таком прискорбном положении звезд с неба не ухватишь. Он задумчиво поднял голову — да и какие там могут быть звезды. Лишь серая пыль, застилающая серое небо серой дымкой. А под мрачным куполом ходят такие же серые люди. Наивный. Он до последнего верил, что не такой. Что хотя бы чем-то отличается. Опустошенный, он вновь брел по твердой, окаменелой земле, глядя на свои запыленные за сутки скитаний лохмотья. Если бы только богиня-мать сжалилась над его почти высохшим телом, и на землю выпала единственная капля дождя — но Авантюрин не заслуживал жалости. Печально только, что тогда он этого пока не знал. *** Ветер снова и снова бил по лицу, словно стараясь содрать с него тонкую кожу. Старик в поношенной вязаной кофте поводил своим узловатым пальцем перед лицом парня и прошамкал треснутыми губами что-то неразборчивое. Голова Авантюрина ужасно раскалывалась, в глазах плавали черные мушки, белые звездочки и разноцветные круги. Все было словно в тумане. Темнота. Пустота. Снова темнота. Свет — но не в конце тоннеля. Это была первая победа. Или все-таки проигрыш? Сознание оглушительно трещало по швам. Руки в холодных кожаных перчатках бросили его в пустой фургон, он ударился виском о твердую стенку и успел подумать лишь о том, что если повезет... На бешено крутящемся колесе фортуны Авантюрин занимал особое место — и он открыл глаза, глотая пустую боль, распирающую череп изнутри. Белая лампа чуть слышно гудела, и тихий звук царапал белые лица людей. Он завороженно смотрел на белый слепящий свет, пока чьи-то крепкие пальцы надевали на тощие запястья кандалы — ужасно холодные и тяжелые. А потом стремительно нарастающая боль пронзила шею — к коже прислонили раскаленный металл. Он заболел. Мучительно, сильно. Хмурый надзиратель равнодушно смотрел, как юноша бьется в бреду и беззвучно двигает губами, покрывшимися красными пятнами. Красная пелена перед глазами с каждым днем становилась все гуще. Красные буквы выжгли на всем его существе пожизненное клеймо. Тяжело дыша, он шепотом молил о том, чтобы мучения закончились. Второй выигрыш ударил по щеке, приводя в чувство. — Какой-то бледный, — сморщившись, выплюнул смугловатый широкий мужчина. — Верно подмечено. Настоящий аристократ, — усмехнулся напыщенный джентельмен. Он окинул раба смеряющим взглядом и, звеня кольцами, задумчиво произнес: — Тебя могло бы ждать большое будущее. *** И началась другая жизнь. Она продолжала быть игрой — но теперь он был не сторонним наблюдателем. И не игроком. Ставкой. Красивой, худощавой. С привлекательно отражающей яркое сияние лампочек кожей. Богачи в роскошных костюмах хватали его пальцами, шлепали по разным частям тела, проверяя качество товара. Руки были везде. Они жадно тянулись к нему, срывали с плечей и без того малочисленные тряпки, впивались ногтями в плоть, пробираясь до самых костей. Даже не до костей, а еще дальше — до хрупкой души, спрятанной в его оболочке, как в стеклянной вазе. Авантюрин начал бесцельно отбиваться от уродливых пальцев, но их становилось все больше; спустя мгновение черные силуэты заполонили собой все пространство вокруг него. Они истерически кричали что-то на чужих языках, выкрикивали острые оскорбления, плевались черной желчью. Он умрет здесь и сейчас, и даже дождь не оросит одинокую черную яму, где будут закопаны его черные останки. — ...жник... Авантюрин! Из дьявольской какофонии звуков вдруг раздалось отчетливое: — Авантюрин! И еще раз: — Авантюрин! Авантюрин? Удача, везение, успех... Единственный победитель. *** — О, Фрагментум Вас побери, просыпайтесь! — громко сказал Веритас. Авантюрин резко поднял голову со стола. По глазам резануло светом, а глотка будто наполнилась горячим сухим песком — он закашлялся. — Да что же... Сейчас, секунду, — Рацио быстрыми шагами вышел из кабинета. Цветные осколки воспоминаний, которые Авантюрин давил в себе золотым прессом, рвались наружу, отвратительно бурля. Он сдавленно кашлял и его лопатки судорожно тряслись под семью слоями золотого блеска. Нервно перебирая золотые кольца кончиками пальцев, он не мог унять дрожь. Веритас ворвался в кабинет со стаканом воды и решительно подошел к задыхающемуся Авантюрину. Крепко придерживая его за плечо, Рацио поднес к чужим губам воду. Тот, отнекиваясь, покачал головой. — Не надо, — прохрипел он, — я сам. Дурак, дурак, дурак. Так глупо показал себя слабаком, беспомощным склизким насекомым. — Сам он! Вот упрямец. Да у Вас тремор, — нахмурился Веритас. — Пейте. Край стакана уткнулся в зубы, и Авантюрин почти инстинктивно сделал несколько больших глотков. Горло немного смягчилось. Он выдохнул, наконец приходя в себя. — Спасибо, — шепнул Авантюрин и силой натянул на лицо улыбку. Получилось не слишком правдоподобно, да и какая теперь разница — все равно этот человек уже увидел его позорную немощь. Можно было расслабиться. — Не стоит благодарности, — спокойно произнес Веритас и обхватил запястье Авантюрина, прощупывая пульс. — Часто у Вас такое? — Да все нормально, — нехотя пожал плечами тот. — Поперхнулся просто. Рацио слегка сжал пальцы на его руке. — И все-таки не следует спать на рабочем месте. — Отлично. Теперь будешь еще нотации читать? Подняв взгляд, Авантюрин столкнулся им с лицом Веритаса. Точное, выразительное, сейчас оно было даже каким-то ласковым. И на секунду Авантюрин почему-то подумал, что Рацио — надежный человек. Что из него вышел бы хороший напарник. В его красивых глазах струился солнечный свет — тот самый, который рассекал прозрачное небо по утрам. Мир обрел всю цветовую гамму. Но это лишь на секунду.