Глава 19. И полетела на пол одежда

— Ты правда это любишь? — Голод с недоумением смотрел на Дженни, что заполняла продуктовую корзину разными вредностями с задорным смехом. — Надеюсь, ты понимаешь, что в этой пачке чипсов нет картофеля, Дженнифер? — Ага. Зато они очень вкусные! А ты зануда!       Я плелась вслед за ними, всё ещё не веря, что мы могли вот так просто слоняться по магазину. Голод Ричардсон, которого я видела по телевизору, холодный, равнодушный абсолютно ко всем, с невозмутимым видом шёл рядом с моей сестрой и пытался учить её правильному питанию. Первые минуты казалось, что я всё ещё не проснулась. Что это лишь мой сон, который отражает самые сокровенные желания. Я щипала себя каждый раз, когда Голод выкладывал фаст-фуд из корзины, а Дженни со смехом клала его обратно. Только спустя некоторое время я смогла поверить в реальность происходящего.       Люди, что так же как и мы, набивали корзины, не стеснялись нас фотографировать. А некоторые, совсем наглые, подходили в плотную, вертя телефоном в разные стороны. В таких случаях Голод замирал и спокойно давал себя сфотографировать с вечно смеющейся Дженни. Я старалась не участвовать в этом, всё ещё не привыкшая к повышенному вниманию. — Только не говори, что ты не пробовал шоколадный пудинг от этой популярной марки? — удивлённо спрашивала Дженни, и когда Голод серьёзным тоном отвечал «нет» заливалась смехом. — Ваши омары и лягушачьи ноги никогда не сравняться с лапшой быстрого приготовления! — У тебя ещё не болел желудок? — не понимая шуток сестры, Голод всерьёз поддерживал разговор. — Вики, только не говори, что и ты любишь такое…       Я улыбнулась, чувствуя, как никогда до этого связь с Голодом. Я без стеснения подошла к нему, обхватывая руку, и прижалась к мужскому телу ближе. — Люблю. И поверь, это очень вкусно.       Я была в квартире Голода лишь единожды. Когда застала его и ту сисястую блондинку вместе. Мы никогда не обсуждали эту тему. Да и правильно ли было обсуждать? Но, переступив порог, я первым делом почувствовала раздражение. Знаю, это выглядело совсем по-детски, но я ничего не могла поделать с собой. Дженни, как у себя дома, начала расхаживать по квартире, рассматривая каждую комнату. Сестра даже не постеснялась заглянуть в небольшую гардеробную. После увиденного она тут же недовольно хмыкнула. — Кроме чёрного цвета, ты хотя бы знаешь другие оттенки?       Голод бархатисто рассмеялся, ставя картонные пакеты с продуктами на стол. Мы купили слишком много для одного просмотра фильма. Но, кажется, Голода совсем не расстраивало это. — Поможешь? — спросил меня он. А я, кивнув, скинула с себя джинсовку, а затем подошла ближе. — Мне нужны тарелки, — скомандовала я. — Крутяк! Твой телек размером наш трейлер! Здесь есть кабельные? — И не только, — подав мне тарелки, Голод подошёл к Дженни, попутно взяв в руки пульт. — Ты можешь ввести всё, что хочешь посмотреть. Вот так… Смотри! — Голод принялся показывать сестре всё, что мог его телевизор, а Дженни с открытым ртом вникала в каждое слово, не веря, что вообще такое было возможно. — Тогда я выберу фильм! — хлопнув в ладоши, сестра отняла пульт, тут же усаживаясь по удобнее в мягкое кресло. — Я думал, мы будем смотреть дурац… твоё шоу. — Я не такая идиотка, какой могу показаться на первый взгляд, — серьёзно проговорила сестра. — Кроме меня оно никому не интересно. Поэтому будем смотреть фильм! — Дженни приложила палец к подбородку, изображая задумчивость. — М-м… О любви!       Не удержавшись, я громко рассмеялась, понимая, почему именно сестра выбрала своеобразный жанр. Поставив на столик, что находился рядом с диваном, вкусные вредности, я уселась с ногами на него, наконец-то расслабившись. В тот вечер, когда я впервые встретила господина Райта, я и подумать не могла, что мы с Голодом будет вот так просто сидеть на его диване и смотреть подобные фильмы. Судьба всё же странная штука. — Выбрала? — спросил Голод, усаживаясь рядом со мной. Его рука легла на спинку дивана. Иногда, а может специально дотрагивалась до моей макушки. Я посмотрела на Голода, и он тут же улыбнуться мне. Тем самым говоря мне: «Успокойся, Вики. Всё хорошо. Тебе нужно расслабиться».       Я и правда расслабилась. Наконец-то осознала, что нахожусь на своём месте. Что рядом со мной мужчина, который нравится мне. Или, может, чуточку больше. Мы посмотрели друг на друга в молчаливом согласии. Кажется, Голод прочёл мои мысли и согласился с ними. — Нашла! — я неохотно посмотрела на сестру, разрывая нашу зрительную связь. — Будем смотреть «Дневник памяти»! — радостно завизжала Дженни.       Я откинулась на спинку дивана, понимая, почему сестра выбрала именно этот фильм. Голод уловил на моём лице неловкость и тут же, как довольный кот, широко улыбнулся. — Дженни, поделишься? — О, да! — Дженни рассмеялась, отвечая на мой убийственный взгляд высунутым языком. — Это любимый фильм Вики и Мими! Они смотрели его сотню раз! И Вики всегда плачет! Она говорила, что от любви Нойя у неё кружится голова! — Заткнись, дура! — я бросила в Дженни подушку, и, кажется, она ещё больше распалилась. — Продолжай, — с усмешкой произнёс Голод. — А ещё она сказала, что Эдди — полная дура, потому что пошла на поводу у родителей!       Голод громко рассмеялся. Так искренне, так по-простому, что я и не заметила, что от его бархата на коже распустились мурашки. Уверена, я покраснела, как спелый помидор, а мои уши тут же начали гореть. Стыд то какой!       Мы смотрели фильм молча. Иногда Дженни вставляла свои пять копеек, но я упорно игнорировала её. Ведь все её реплики были связаны только со мной. Лишь Голод охотно подначивал сестру продолжать. Он посмеивался, иногда смотрел на меня в упор, ожидая ответного взгляда. Но я пыталась не смотреть. Из-за всех сил сдерживала себя, чтобы не впасть в больший позор. Когда фильм подходил к концу, Дженни доедала тарелку чипсов, а Голод, кажется, обрадовался завершению. Конечно, я знала, что мужчины не любят подобные фильмы. И наверняка ничего не вынесут с них. Но мысль о том, что Голод смотрел мелодраму только ради нас с сестрой, рождало в душе что-то горячее, совсем необъяснимое чувство. — Ну и как тебе? — с интересом спросила Дженни. — Обычная история про любовь, — ответил Голод, тут же переводя взгляд на меня. — Ну, тебе было интересно? — всё никак не хотела униматься Дженни. — Не особо. Ерунда какая-то. — Вики, скажи же ему! — возмутилась сестра. Хоть она и посмеивалась надо мной, но и она также обожала этот фильм. — Было слишком много «но», поэтому они не могли быть вместе сразу! Зато спустя время они всё равно любили друг друга и смогли воссоединиться! — Лучше бы мы смотрели твоё шоу, Дженнифер, — было видно, что Голод подтрунивал над сестрой, только она не замечала этого, из-за чего злилась всё сильнее. — Ты ничего не понял, глупый! — обиженно фыркнула она, а я лишь рассмеялась сильнее. — И ты туда же, глупая! Вы отличная пара!       Дженни вскочила с кресла, включая на телевизоре танцевальную музыку. Сестра принялась покачиваться в такт мелодии, а затем и вовсе начала выполнять корявые движения из балетного шоу. — Голод, как думаешь, я могла бы стать какой-нибудь танцовщицей? Как насчёт хип-хопа? — Прекрати, Дженни. Ты как корявая доска!       В комнате царила семейная атмосфера. За весь день, кроме задорного смеха сестры и ласкового взгляда Голода, я не думала ни о чём. Не было никаких проблем, тяжких воспоминаний. Была только моя сестра и мужчина, что заставлял рой бабочек внутри меня порхать.       Танец сестры прервал настойчивый стук в дверь, и я нахмурилась, ожидая, как по закону жанра очередную свалившеюся на нас проблему. Ревнивая женщина внутри меня твердила, что должна ввалиться в квартиру Голода его бывшая и устроить гадкую сцену. И вообще, откровенно говоря, новые, неизведанные ранее чувства сводили с ума. Теперь и та выскочка поселилась в голове, рождая во мне бОльшую неуверенность.       Догадки не подтвердились. Я облегчённо выдохнула, сталкиваясь взглядами с усмехающейся Чумой и хмурым Войной, который, не поздоровавшись, уселся на второе кресло. Чума схватила со стола тарелку со снеками и принялась поглощать их. — Хорошо питаетесь, — усмехнулась она, а затем загадочным взглядом обвела меня с ног до головы. — Мы приехали убедиться, что вы не забыли о празднике Войны. Он переживал, что старший братик пропустит день его взросления. Сегодня он станет мужчиной!       Война закатил глаза. А Дженни захихикала. — Мы не забыли. Будем ровно в восемь, — серьёзнее, чем следовало бы, — ответил Голод. Было видно, что собравшейся компании он был не очень-то и рад. — Нет, нет! — Чума разгоралась ещё больше. Она подошла к Войне и обхватила мощную шею брата, повиснув на нём. — Братик! Сегодня наш Бог, господин, властелин, Смерть выберет тебе жену! Ты станешь богат и неимоверно несчастен! — Заткнись, Чума! — гневно выпалил Война, пытаясь отцепить сестру. — Говоришь так, словно ты рада… — А я, что, разве сказала, что ты будешь несчастен? Бог ты моя! Счастлив! Счастлив хотела сказать! Конечно, я рада! Скоро будет твоя свадьба! Ди выпьет всю твою кровь!       Я и не заметила, как сама стала посмеиваться. Не заметила, как поймала себя на мысли, что радовалась появлению Чумы и Войны. Ужаснулась от мысли, что в какой-то степени считала их своими друзьями. Дженни плюхнулась рядом со мной, обнимая меня за шею. — Она правда будет пить кровь Войны? — испуганно спросила сестра. —Думаешь, я вру? Видела бы ты её, маленький мышонок! Думаю, она и не на такое способна! — Дженни от испуга крепче сжала мою шею, а Чума задорно рассмеялась. — Не переживай, Джен. Когда Смерть захочет и тебя сбагрить, найдя наилучшую выгоду, дядюшка Голод этого не допустит. Ведь так, дядюшка?       Голод закатил глаза, скрещивая руки на груди. — Вы куда-то собирались? Самое время, чтобы уйти, — не скрывая своего отношения, произнёс Голод. — Брат, мы можем поговорить? — Война поднялся с места. — Мне нужно кое-что рассказать тебе. — Нет, нет, братик, — Чума приблизилась к братьям, обнимая их за плечи. — Голод больше ничем не поможет тебе. Одна птичка напела мне, что Ди уже выбрала помолвочное кольцо, которое ты должен будешь ей сегодня подарить. — А разве Война не должен сам его выбрать? — вмешалась опять Дженни. — Может, конечно. Но, думаю, Ди не обрадуется его вкусу. — Потом поговорим, Война. Давай не будем портить сегодняшний день, — проигнорировал очередной выпад от Чумы, сказал Голод. — Мы собирались навестить Киру. Она останется ещё на один день в больнице, поэтому на празднике её не будет. Дженни, ты не хочешь навестить свою боевую подружку? — Чума подмигнула мне, а я от её тонкого намёка закатила глаза. — А можно? — спросила сестра, крепче сжимая меня в своих объятиях. — Не знаю… Кто тебе поможет собраться на праздник? — растерянно начала размышлять я. — Может, навестим Киру вместе завтра? — Нет, Вики, всё хорошо. Я помогу мышонку собраться и с Кирой увидимся. Давай, мелюзга, беги собираться. Даём тебе пять минут!       Завизжав от радости, Дженни вскочила с дивана, принявшись собирать в свою сумочку вещи, что она зачем-то решила притащить в дом Голода. — Кстати, вот и твои вещи, — Чума бросила увесистую сумку мне под ноги. — Что это? — Это твой наряд на сегодняшний приём. Причёска и макияж на твоей совести. Посмотри видео уроки. Думаю, если постараешься, у тебя получится не испортить милую мордашку. — Я готова! — Дженни встала рядом с Чумой, так и не решаясь подойти ко мне. Сестра боялась, что я буду против, но я промолчала, опьянённая мыслью, что мы останемся с Голодом наедине.       В момент, когда дверь за ребятами закрылась, я в полной мере ощутила липкий страх, что проник в моё тело, вытесняя приятные эмоции. Не понимаю, чего именно опасалась я. Мы были с Голодом близки, и, кажется, у нас зарождалось что-то большее, чем простая интрижка. Я боялась не Голода. А себя рядом с ним. Как только в квартире мы остались наедине, я тут же принялась суетиться, убирая пустую посуду на кухню.       Смешно. Ведь в квартире у Энди я всегда ощущала себя как дома. А здесь стушевалась. Боялась встретиться с Голодом взглядом. Боялась увидеть в его глазах желание. Я старалась не смотреть на него. Старалась абстрагироваться, тщательно споласкивая глупые тарелки. Делала нарочито всё медленно, растягивала момент. — Кажется, Война был чем-то расстроен, — я избегала Голода, но в то же время хотела его внимания. — Он переживает из-за сегодняшнего праздника. Смерть объявит об его помолвки, — спокойно ответил Голод. Я поняла, что он подошёл ко мне. Почувствовала его мятное дыхание у себя на макушки и в это же время покрылась мурашками. — Война знал, что рано или поздно этот момент настанет. Он должен сам справиться со своей кашей в голове.       Я выключила воду и резче, чем следовало бы, развернулась к Голоду. Он не повёл взглядом. Не отошёл ни на один шаг. Продолжал смотреть пристально, словно хотел добраться до самой плоти. Я смутилась. Взгляд Голода кардинально отличался от взгляда Энди. Он смотрел как мужчина. Как хищник. Как зверь. Под его взглядом хотелось скрыться, спрятаться или, наоборот, облачиться, скинув с себя маску монашки с Восьмой авеню. Но, кажется, я была обычной трусихой, которая просто-напросто не могла избавиться от роя мыслей в голове. — Звучит жестоко, — шёпотом произнесла я, а затем попыталась отдалиться на приличное расстояние. Даже придумала отговорку. Нужно было протереть столик, который Дженни заляпала жирными руками. — Ты боишься? — прохрипел Голод. Так и не разрешив уйти от него.       Не уверено я подняла потухший взгляд на Голода и кивнула. Я почувствовала, увидела едва мелькнувшее разочарование в глазах Голода. И тут же мысленно ударила себя по голове. Слишком уж громко прозвучал возмущённый голос Мими: «Вики, ты идиотка? Сама судьба позволила вам остаться наедине! Просто возьми его!» И мне хотелось, правда. Но, к сегодняшнему сожалению, я не была Мими. И такой же смелой, безбашенной девчонкой тоже не была. — Ты злишься? — и опять мимо. Голод рассмеялся, заполняя кухню приятным хриплым смехом. По неволе я и сама не заметила, как начала улыбаться. — Прости меня. — Идём, пугливая лань, — Голод взял меня за руку и повёл в гостиную, видимо полагая, что без его помощи я никогда не осмелюсь покинуть своё укрытие. Просто идиотка! — Почему лань? — спросила я. — Просто хотел, чтобы ты улыбнулась, Вики, — Голод посадил меня на диван, вручая в руки пульт от телевизора. Он посмотрел на наручные часы, кивая своим же мыслям. — У нас есть три часа. Тебе хватит времени, чтобы собраться? Могу пригласить сюда визажиста или… — Нет, нет… — я тут же перебила Голода. — Я сама справлюсь!       Была ли я так уверенна в своих силах? Конечно же, нет! Но мысль, что из-за меня Голод начнёт суетиться, приглашать людей, чтобы те помогли собраться, словно эдакой королевишне, приводила в сильный ужас. — Я пойду в душ, а потом ты. Не убежишь со страху? — Голод рассмеялся, а я, словно нашкодивший котёнок, виновато опустила голову.       Голод так и ушёл. Его бархатный смех ещё несколько минут звучал в голове. Я отодвинула пульт от себя, не желая включать телевизор. Как я могла сглупить? Не понимаю. Картинки в голове рисовали самые откровенные сцены, а я как дура сидела и понимала, что хочу этого. Я могла бы выпустить из рук кухонную тряпку в момент, когда Голод впритык приблизился ко мне. Могла сама подтянуться к его губам, а затем и к телу. Но я ничего не сделала! Абсолютно! Я корила себя за трусость. За то, что в такой решающий момент не смогла донести до мужчины, чего именно хочу. Я откинулась на спинку дивана и несколько раз стукнулась об неё головой. Из ванной послышалась льющаяся вода. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, но через несколько секунд бросила заниматься ерундой. Я сделала глубокий вдох, а затем и выдох и вскочила с дивана. Не знаю, чем именно я думала, на что надеялась, но я просто делала то, что велело сердце. Рывком стянула футболку, а затем и узкие, жуть какие неудобные джинсы. Носки тоже полетели в сторону, оставляя меня в одном нижнем белье. Действовать нужно было быстро, иначе я боялась, что звук воды перестанет доноситься до гостиной и Голод, выйдя из ванной, так и не поймёт моих действий. Я старалась не думать о правильности. На диван полетели трусики, а следом и бежевый бюстгальтер. Наконец я осталась обнажённой. Я выплюнула смешок, понимая, насколько комичной я была. Всё моё нутро буквально кричало, чтобы я остановилась. Не шла на поводу собственного желания в логово зверя. Твердило, что после дороги назад не будет. Но моё сердце вторило обратное. Внизу живота приятно запульсировало от одной только мысли, что именно собираюсь сделать. Это было не похоже на меня. Ещё несколько месяцев назад я бы никогда не пошла обнажённой в душ к мужчине. Не простому мужчине с Восьмой авеню, а к Голоду Ричардсону. Я взглянула на себя в огромное зеркало, что висело на дальней стене, за которой находилась огромная кровать.        Я выглядела нелепо. Чрезмерная худоба, бледная, как у трупа кожа, россыпь дурацких родинок на груди. Я была на грани, чтобы отказаться от своей глупой авантюры, но прекращающийся звук льющейся воды отрезвил меня. Я потянулась к заколке на волосах и отцепила её. Каштановые пряди волной заструились по плечам, придавая каплю уверенности. Я сделала глубокий вдох, а затем шагнула вперёд.       Как только я открыла дверь, то убедилась, что кран всё ещё был включён, а значит, там, в гостиной, со мной играло моё бурное воображение, подначивая завалиться голой к Голоду. Он не услышал меня, и я могла легко нырнуть обратно за дверь, но почему-то всё ещё оставалась стоять на месте. Душевая кабина была сделана из стекла, что позволяло рассмотреть обнажённого Голода во всей красе. Мужчина стоял ко мне спиной, намыливая длинные чёрные волосы. Знала, что, возможно, это было неправильным, но я не могла против своей воли перестать пялиться на него. Мощная мужская спина была расслаблена, и по ней соблазнительно струились ручейки воды, которые бежали вниз, очерчивая прозрачными линиями упругую мужскую задницу. Я залилась краской. Почувствовала, как щёки начали нестерпимо гореть. Тело Голода было восхитительным. Наверное, единственным в своём роде, которое вызывало во мне спектр неизвестных до этого чувств. Я бросила беглый взгляд на запотевшее зеркало и, хотя я не видела себя в отражение, кивнула, давая самой себе зеленый свет.       Я открыла стеклянную дверь душевой, выпуская из кабины горячий пар. Голод тут же ощутил прохладу на коже, но так и остался стоять ко мне спиной, буравя взглядом мраморную стену. Не знаю, почему он не смотрел на меня. Не повернул головы, не сказал ни одного слова, лишь убавил воду, которая стала стекать небольшой струйкой, размывая пену с его головы. Назад дороги не было, я поняла это ещё стоя обнажённой в гостиной. Но я боялась. Не знаю, чего больше. Того, что Голод не ответит мне взаимностью или того, что я испугаюсь его неизвестной для меня любви. А мог ли он любить? Я точно не была уверена. Но все наши моменты, его местами тёплое отношение ко мне, говорили, что всё-таки мог.       Сделав шаг вперёд, я дотронулась дрожащими руками до подтянутой спины Голода, размывая ладошкой линии воды. Я видела, как Голод напрягся. Как мышцы на спине в одну секунду превратились в сталь, натягиваясь, словно тетива на стрелу. Прислонившись губами к коже, что пахла свежестью от мужского приятного геля, я оставила несколько быстрых поцелуев, посильнее сжимая мужскую талию в своих объятьях. Как могло такое случится, что я сходила с ума? Могли ли подумать, что буду делать то, что никогда бы в жизни не сделала с ним? Могли бы встретится с Голодом в обычной жизни? Там, где я была обычной Вики Уокер, официанткой в тошниловке у Фрэнка, а Голод так бы и оставался Голодом Ричардсон? Правда била под дых. Она калечила, делала больно. Поэтому я специально отгоняла её от себя, стараясь отдаться сегодняшнюю вечеру. Голод Ричардсон хотя бы на сегодня будет принадлежать мне, потому что, кажется, я люблю его.       От моих нежных прикосновений Голод шумно втянул воздух, а затем медленно, боясь спугнуть момент, развернулся ко мне. Его лицо было слишком серьёзным, что поубавило во мне уверенности. Под его холодными глазами я сразу же стушевалась, отводя взгляд вниз. И лучше бы я этого не делала. Смущение от внимательного Голода было ничем по сравнению со смущением от вида внушительного готового члена, что упирался своей горячей головкой мне в живот. Прежде я не испытывала такого чувства. Чувства, что словно сама душа вырывается из твоего тела и летит, одаривая и тебя крыльями. — Вики… — Голод шёпотом, почти ласково позвал меня, но так не смог скрыть нотки животного желания, которые буквально отдавались во мне жгучими импульсами. — Посмотри на меня…       Я готова была провалиться под землю. Вела себя как малолетка, которая впервые увидела член. Я несмело подняла взгляд, и Голод тут же поцеловал меня. От прикосновений я почувствовала, что всё происходящее было правильным. С каждым новым движениям его губ я обретала смелость. И уже спустя несколько минут не заметила, как обхватила его шею, сильнее прижимаясь к горячему телу. Я вторила его движениям. Игралась точно так же, как и он, с языком. Буквально пожирая мужские губы. Поцелуев было мало. Голода было мало. Мне хотелось большего. Голод чувствовал похожее. Он первее оторвался от губ, проходясь влажной дорожкой к шее, задерживаясь на уже влажной кожи. Стоя под струями воды, волосы в один миг намокли, я и сама сделалась неимоверно влажной между ног. Голод не жалел меня. После того, как я сделала первый шаг и показала ему свою готовность, он целовал меня, забирая своё. Его руки легли на талию, сдавливая кожу. Я буквально задыхалась. Глотала жадными глотками воздух вместе с тёплой водой. Руки Голода опустились мне на ягодицы, сминая их, иногда пощипывая. Я испытывала подобное впервые. Энди, гребаный Энди, которого я считала своей первой любовью, никогда не вытворял со мной похожее. Я никогда не ощущала себя настолько женственной, настолько желанной, что плакать хотелось. Вечно тихая Вики сейчас проходилась по крепким плечам, очерчивая каждый мускул на мужских руках. Ласкала губами грудь, проводила языком и снова возвращалась к губам Голода. Одна только мысль о том, что я настолько была раскрепощенна, возбуждала сильнее.       Моя рука скользнула вниз по косым мышцам живота, царапая ноготками твёрдое тело, и опустилась на член Голода. Я не смотрела на мужчину, не хотела покраснеть ещё больше от его пристального взгляда, но его животный рык, который издал Голод, как только я сжала мужскую плоть в ладошки, придал большего желания. Я стала водить по стволу, иногда сжимая, иногда замедляясь в своих движениях. — Чёрт, Вики, — прошипел Голод, а затем подхватил меня на руки, заставляя обхватить его талию ногами. Он прижал меня к мраморной стене, и спину тут же обдало прохладой, усиливая ощущения. — Прости меня, — прошипел Голод, оставляя красочный засос на шее. — За что? За что ты извиняешься? — промямлила я, прерывая сладкие стоны, которых я была не в силах сдерживать в себе. — Я возьму тебя прямо сейчас, — Голод укусил меня за плечо, и я тут же повторила за ним, оставляя красную отметину в области ключиц. — А потом я отнесу тебя в спальню и сделаю с тобой всё, что ты заслуживаешь.       Я рассмеялась. Искренне, по-настоящему. Голод думал, что я завалилась к нему в душевую кабину, чтобы он вдоволь потрогал меня? Конечно же, нет. Я пришла именно для того, чтобы он брал меня, доказывая нам обоим, что с этого момента я принадлежу ему. Голод счёл моё веселье призывам к действиям. Я успела лишь оставить быстрый поцелуй на мужских губах, как острая волна удовольствия проникла во всё тело, заставляя запрокинуть голову назад. Голод вошёл в меня одним уверенным движением, вытесняя из головы все глупые мысли. Он упёрся в моё плечо, иногда оставляя спешные рваные поцелуи. Его бёдра двигались уверенно. Он входил в меня с характерными шлепками двух разгорячённых тел. Я задыхалась от стонов. Задыхалась от того, что мы делали в его ванной. — Маленькая Вики, — шептал Голод мне в шею. — Моя.       После его слов я заставила себя взглянуть на Голода и тут же замерла. Он был красив. Безумно. Вода всё ещё стекала по его мокрым волосам, обрамляя чёрными прядями напряжённое лицо. Его мускулистое тело было твёрдым, манящим, таким же моим, как и моё, его. Я облизнула, притягивая его за шею к своим губам. Мы целовались, жадно терзая друг друга, в то время как член Голода входил в меня так же остервенело. С каждым мощным толчком Голод кружил над чувственной точкой, усиливая мою эйфорию. Я только сейчас поняла, что Голод удерживал моё мокрое тело одной лишь рукой, и я осознала, каким же сильным он был. Разум затуманился, мысли разлетелись прочь из головы, тело полностью обмякло. Руки не слушались. Я еле удерживала мокрые, всё ещё пенистые плечи Голода.       Разрядка поступила практически мгновенно, вырывая из покусанных Голодом губ яркий стон удовольствия. Веки дрожали, тело тоже, но Голод ласково проходился губами по плечам, унимая в них дрожь. Я висела, словно кукла, отдавая полностью власть Голоду. Он сделал ещё несколько поступательных движений, а затем резко вышел из меня, кончая мне на живот.       Он отпустил моё тело, и я принялась смывать остаток нашей страсти с себя, игнорируя взгляд Голода. Мне было стыдно, что я вот так пришла к нему, не давая права выбора. Моя неловкость буквально повисла в воздухе, но Голод быстро рассеял её. Он выключил воду и открыл кабинку душевой, впуская внутрь прохладный воздух, который тут же обдул своим порывом разгорячённое лицо. Голод вышел первый, накинув на голову полотенце, а затем протянул мне руку, и я вышла вслед за ним. Моих плеч тут же коснулось махровое полотенце, и я укуталась в него, всё еще избегая смотреть на мужчину. — Прекрати, — произнёс Голод, и я проскользнула по его недовольному лицу, удивлённый взглядом. — Прекрати смотреть, словно жалеешь о случившемся.       Дура! Гребаная идиотка! Я тут же оказалась возле Голода, крепче прижимаясь к нему. Я вела себя словно полная идиотка! За минуту смогла напридумывать себе невесть что. Голод не сказал ни слова. Он подхватил меня на руки, а я чмокнула его всё ещё мокрый нос. — Гадость, — рассмеялся Голод. И я тут же успокоилась от его басистого смеха. — Тебе не нравится? — я чмокнула его ещё раз, а затем ещё, но только уже в губы. — В губы мне нравится больше…       Голод опустил меня на кровать, которую заграждала перегородка от гостиной. В маленькой своеобразной комнате был сумрак, и я наконец-то расслабилась. Скинув с себя полотенце, я снова оказалась полностью обнажённой перед мужчиной. Голод закусил губу, пристально рассматривая меня. Его глаза прожигали кожу, оставляя на ней огненные следы обожания. Кажется, я только сейчас осознала то, что Голод был влюблён в меня. Осознала, что Голод смотрел на моё тело, лицо, на губы с ярым вожделением, считая меня чуть ли не идеалом. Только сейчас я смогла отбросить все страхи и отдаться ощущениям. Будь что будет. Но сегодняшний секс не будет последним в наших отношениях. Голод плавно раздвинул мои ноги, заставляя предстать перед ним в уязвлённом виде. Голод шумно втянул воздух, садясь перед моими ногами на колени. Я замерла. Желанный мужчина всего женского населения города стоял перед мной на коленях! Да с ума сойти!       Голод поцеловал мою щиколотку, вызывая прикосновениями мелкую дрожь. Затем поднялся выше, награждая икры россыпью ласковых поцелуев, а затем дошёл до внутреннего бедра, целуя сначала одну ногу, а затем другую. Я откинулась на подушки, понимая, куда именно всё идёт. Не могла наблюдать за сладостной пыткой, что дарил мне Голод. Его пальцы умело зажгли во мне тот важный огонь, лишь несколько раз пройдясь по складочкам. Я стала влажной в считанную секунду. Губы добавились к пальцем в тот момент, когда два ловко проскользнули внутрь, сжимая внутри фаланги. Голод поцеловал меня там, чувственно слизывая весь собравшийся сок на складочках. Пальцы стали двигаться в такт языку, а я не выдержала, зарылась рукой во влажные волосы, сжимая их на макушки. Каждый раз, когда Голод специально быстрым движением касался клитора, не задерживаясь долго, я сжимала волосы сильнее, иногда рычала от возмущения. Умоляла задержаться на нём подольше. Голод иногда слушался, надавливая языком на чувственную кнопку, а затем, иногда всасывая в себя, дарил неимоверные эмоции. Я не закрывала рта, всё стонала, отдаваясь ощущениям. Терпеть было невозможно. Я думала, что если снова не почувствую Голода в себе, то наверняка умру от нехватки любимого тела рядом. Я отпустила волосы, впиваясь ногтями в мощные плечи, и заставила Голода почувствовать мою силу, что пыталась поднять его на себя. Голод усмехнулся, смотря на меня затуманенным взглядом. Представляю, что он думал обо мне. Он продавил кровать своим весом, возвышаясь надо мной. А я не удержалась и потянулась к губам мужчины. Целовала, как в последний раз. Сладко, практически съедая свой сок. Иногда покусывала, когда не получалось приблизиться к члену Голода бёдрами. Ёрзала на кровати, чувствуя мужественность, которая упиралась в лобок. — Пожалуйста… Пожалуйста… — всё шептала я. — Что «пожалуйста», Вики? — хрипло спросил Голод. — Давай займёмся любовью…       Голод рассмеялся от сказанной формулировки, а я раскраснелась ещё больше. Но он всё-таки послушался меня. Перестал мучить и одним движением скользнул внутрь. Я тут же застонала, обхватывая бёдра Голода ногами, прижимая мужчину как можно ближе к себе. Сегодня мы были одним целом, и я не хотела терять этого чувства. Мы целовались, будто изголодавшиеся звери. Голод ловил каждый стон губами, иногда играясь с моим языком, иногда прикусывая нижнюю губу. Он брал меня властно, будто доказывая мне, что это точка невозврата. Так что кровать скрипела, тем самым распаляя нас ещё больше. В какой-то момент, Голод остановился, и я толком, не поняв, что происходит, не заметила, как оказалась перевернута на живот. Голод уже заботливо подкладывал под меня подушку. Я прогнулась в пояснице, предоставляя на вид Голода свою задницу. Голод зарычал, а затем не удержался и поцеловал меня в разгорячённое лоно. Я застонала сильнее и повиляла бёдрами, приглашая Голода продолжить наше занятие «любовью».       Я сжала из-за всех сил простынь, когда, наконец, почувствовала наполненность. Голод сжимал мои ягодицы, причиняя боль, которую я практически не чувствовала. Его бёдра бились об мою задницу, заставляя иногда терять равновесие. Я удерживалась на локтях из последних сил. Хотелось растянуться на всю кровать и лишь всхлипывать от тягучего удовольствия в матрас. Но я удерживалась, хотела показать Голоду своё тело в самых разных ракурсах. Голод обхватил мою талию и заставил приподняться, что далось мне тяжело. Как только у меня получилось, я тут же потянулась к губам мужчины, заполняя его рот языком. Я стонала, иногда мычала прямо в губы, пока Голод держал за локти и вдалбливался сзади. Ещё никогда и ни с кем я не испытывала подобное. Не чувствовала себя самой прекрасной, самой красивой женщиной в руках мужчины. Ещё никогда мужские губы не обжигали так горячо. Кажется, я ещё никогда никого так не любила.       Я почувствовала, что уже близка. Ощутила, как мои стенки сжали твёрдый член Голода. Как я стала ужасно узкой. Голод прошептал мне на ухо что-то грязное, а затем его рука опустилась на взбухший клитор и начал в таком же молниеносно темпе массировать его. Я откинулась на плечо Голода. Мои глаза закатывались в чувстве поступления эйфории. Оставалось совсем немного. — Ты очень узкая, Вики, — прошептал в последний раз Голод, и я словно отключилась. Обмякла, а затем упала на кровать.       Моё тело начало дрожать, и я почувствовала приступ холода, а затем меня снова бросило в жар. Голод кончил практически одновременно со мной, наполняя меня своим семенем. Мужчина рухнул рядом со мной, прикрыв от усталости глаза. Его дыхание было рваным, но его губы были растянуты в улыбки. — Чёрт! Это лучшее, что я когда-либо испытывала, — честно призналась я. —Я тоже, Вики… Я тоже…