Часть 3

David Nevue — Overcome

      Внезапно начавшаяся жизнь Амрит сжалась до маленькой комнатки да еще Энви, заходившего от скуки или чтобы принести еду раз в несколько дней. Впрочем, само понятие «день» потеряло всякий смысл в этой тюремной камере. Еда, как и взаимодействие с Энви, была хоть какой-то деятельностью, и Амрит томилась в ожидании по нескольку дней. Развлекать себя точением лясов с этим злобным истеричным существом, чуть что — обещавшим жестокую расправу, было, может, неправильно, но иногда требование настоящей человеческой речи все же брало верх над гордостью.       Коротать время между его визитами было труднее всего. Когда от одной из пары книжек, что у нее остались, начиналась мигрень, приходила скука. Можно было сидеть в прострации, уставившись в противоположную стену. Расправлять и заправлять постель или висеть на решетке, крича в пустой коридор, кататься по полу, представить на стене ненавистную бородатую рожу и колотить ее до кровавых костяшек. Амрит ни на минуту не забывала, что где-то там, наверху, над метрами затхлых тоннелей, труб, бетона, земли, протекает совершенно другая жизнь. Под небом. Под солнцем.       У нее же были только огни в коридоре наверху, что горели круглые сутки. О том, что это коридор, Амрит удостоверилась, когда однажды там, сверху, прошла невероятно красивая женщина в сопровождении своего толстого и глуповатого спутника. «Ласт и Глаттони», — вспомнила Амрит. «Ла-аст, можно мне ее съесть?» — протянуло существо, прильнув лицом к решетке, следя хищными глазами за оторопевшей Амрит. «Не отвлекайся, Глаттони, пойдем. Там, куда мы направляемся, у тебя не будет недостатка в еде» — ласково пообещала Ласт своим мелодичным голосом, без труда оттаскивая толстяка от решетки.       Опомнившись, Амрит ласточкой взлетела на стол, вцепившись в прутья, скользкие от слюны, но на ее мольбы о помощи Ласт не обратила совершенно никакого внимания, даже не замедлился стук каблуков, и вскоре совсем стих.       Еще пару раз там прошмыгивало что-то темное, как правило, это происходило в краткие моменты ее сна, заставляя подскакивать и испуганно озираться, поэтому Амрит пришла к выводу, что по ночам коридоры патрулировали те химеры, одной из которых ее хотели скормить, считая мертвой.       Чтобы не сойти с ума, она исползала все вокруг, рассмотрела, поковыряла, проверила на прочность каждый миллиметр этой комнатки. Вдоль одной из стен, параллельно коридору, как и везде в этих страшных катакомбах, змеились трубы, напротив была массивная металлическая дверь со вмятинами и запекшейся на уголке кровью.       Предметы мебели ограничивались жесткой кроватью, круглым столиком и парой стульев. Решетка в потолке слегка заржавела, но все еще исправно служила своим хозяевам. За дверкой справа от входа ютилась кое-как устроенная сантехника.       Она ведь не собиралась оставаться тут надолго, а обернулось вот как. Теперь Амрит ругала себя последними словами, что не притащила сюда побольше всего. Ни запасной одежды, ведь собиралась бежать налегке; ни книжек — все равно бы не успела много прочитать. Ни даже теплого одеяла, в конце концов. Со склада схватила первое попавшееся, и спать под ним оказалось холодно. Единственное, пожалуй, что радовало — это целая коробка армейских наборов для умывания, так что по крайней мере порасти грязью ей тут не грозило.       В один из вечеров, когда наверху зажглись огни большого города, а тут, внизу, погасла болтающаяся на проводах лампочка, бредя от выключателя к кровати, Амрит запнулась, запуталась в своих ногах и рухнула на пол. Боль прошла быстро, не оставив и воспоминания, но она не спешила подниматься. Перевернувшись на спину, Амрит отрешенно уставилась в высокий потолок коридора сверху. Такой, казалось бы, близкий и такой недосягаемый. Она не понимала, сколько времени провела тут. Казалось, дни растянулись в года, долгие, холодные и однообразные, как сырой бетон вокруг, который вытягивал все силы. Она должна выбраться. Если не ради себя, то хотя бы ради них — тех, кто остался лишь стенающими голосами в ее голове. Не должна позволить чудовищам и дальше безнаказанно пользоваться ей и ими.       Ее размышления прервал звук шагов.       Энви повернул ключ, насвистывая себе под нос что-то навязчивое, неприятное. Потом еще раз. Открыл дверь и сделал шаг вперед.       Работы в последнее время прибавилось. Бесконечные поездки то в Лиор, то в Восточный город порядком утомили его. Да еще этот внезапно всплывший засранец Марко, едва не выложивший все первому встречному мальчишке…       Впрочем, все это мгновенно вылетело из его головы. Ход его мыслей прервал стул. Тот самый стул, один из двух, что при обычных условиях мог находиться в любой точке маленькой комнаты. Дело в том, что этот самый стул был подло обрушен ему на голову из-за двери с прямо-таки не свойственной хрупким девушкам силой.       Когда Энви исключительно от неожиданности растянулся на полу, Амрит, до этого показывавшая себя девушкой тихой и сдержанной, с радостным возгласом перепрыгнула его и помчалась по коридору прочь.       — Ну с-сука! — прошипел Энви, и, подскочив, швырнул злосчастный предмет мебели ей вдогонку. Кара в виде стула настигла Амрит перед самым поворотом, попав ей прямо в спину и хорошенько впечатав лицом в стену. Она сползла по стене вниз. Смех перешел в рыдания. Показавшаяся из сломанного носа струйка крови стекла до губ, прежде чем раствориться в воздухе.       Лениво подойдя, Энви сгреб ее за волосы, рывком поставил на ноги, едва не содрав скальп, и потащил обратно к комнате.       Дойдя, он с такой силой отпихнул дверь, что она, описав полукруг, врезалась в стену, и с потолка посыпалась бетонная крошка. Затем втащил внутрь Амрит, что в это время пыталась зацепиться за косяк, обломав ей при этом пару ногтей. Швырнул на пол.       — Как же ты меня утомила, мелкая, бесполезная тварь… — он поставил на нее ногу, постепенно надавливая, так сильно, что становилось трудно дышать. — Я с удовольствием прихлопну тебя как таракана… после того, как ты станешь не нужна.       Он надавил до хруста, и ушел, громко хлопнув дверью, не дожидаясь, пока она восстановится. И не услышал, как она прошептала между рваными вздохами, что тараканы — существа живучие.

***

      Амрит не спалось. Сознание то проваливалось в зыбкий полусон, то выныривало в жестокую реальность. Образы из сновидений наслаивались на нее. Вместо тесных стен вокруг раскинулся необъятный простор. Всюду, сколько окидывал взгляд, тянулись перекатывающиеся барханы, серебрящиеся под лунным светом. Кое-где виднелись выбеленные, как сухая кость, причудливо изгибающиеся стволы деревьев. Босые ноги утопали в чуть остывшем, но еще хранящим отголоски дневного зноя песке.       На ум пришли скупые строки из тома по географии Аместриса. Ишвар. Пустынный регион с неплодородными почвами, далеко отстающий экономически от остальной страны, но населенный воинственным народцем, никак не желавшим ассимилироваться. Нет, не правда. Единственная вина ишваритов заключалась в невезении оказаться на месте кровавой метки преобразовательного круга размером со страну. И метку поставили. С размахом, сравняв насколько приземистых городков с землей, истребив там любую жизнь. Раскидали остатки ишваритов по трущобам Аместриса, заставили скитаться, голодать. Амрит никогда не будет заодно с теми, кто за этим стоит.       Да, очередная попытка сбежать от них не увенчалась успехом. Даже не попытка, так – ребячество. Ей нужно думать лучше. Ей нужен новый план. Более хитрый, более сложный. Более надежный.       Она должна выбраться вместе со своим «живым топливом». Она вернет их всех домой.