Часть 16

Cause nothing ever really makes that change

I'm so ashamed

Of what I did to you (Sick Puppies — I Hate You)

      — Ты нужна Отцу, — буркнул Энви, отводя взгляд. — Идем.       И застыл в проеме, ожидая. Напряженные плечи выдавали его с потрохами. Амрит прижалась спиной к стене, скрестила руки на груди. И улыбнулась. Энви переступил с ноги на ногу. Перехватился за косяк.       — Не говори ему… ничего.       Ну уж нет. Она не могла не поиздеваться.       — Чего не говорить?       — Ничего, — с нажимом повторил Энви. — Слышишь? П-пожалуйста.       Выдохнул, будто поперхнулся. Амрит промолчала. Не спеша спустила ноги с кровати, поднялась. Обошла его и пошла по коридору вперед.       Дорогу она, к сожалению, знала. Арестантский маршрут, один и тот же раз за разом. Что скрывалось за дверями, мимо которых они проходили? Куда ведут ответвления коридоров, мимо которых он ее проводит раз за разом? Наверное, это так и останется тайной.       По мере приближения к лаборатории улыбка угасала. Амрит заставляла спину оставаться прямой, а подбородок поднятым. Она знала, что ее ждет. Тело помнило боль и ждало ее прихода.       Но сегодня все было не так. Вместо кушетки Отец указал на стул. Никаких пыток и выворачивающих наизнанку преобразований. Амрит вцепилась в подлокотники, ожидая подвоха.       Когда Отец подошел и наклонился, она зажмурилась. Вздрогнула, когда его ладонь легла чуть выше живота, туда, где сходились ребра. Что именно изменилось внутри, Амрит не смогла бы объяснить словами — тело просто стало другим. Но главное случилось в голове: внезапно наступила тишина. То чужеродное присутствие, к которому она привыкла, как к неизбежному фоновому шуму, исчезло. Очнувшись, она запоздало отпихнула руку Отца от себя.       Такие мелкие акты неповиновения Отец позволял, пока они не мешали. Когда он закончил с приготовлениями и постучал указательным пальцем по краю стола, Амрит нехотя положила руку. Отец затянул на ее руке жгут. Амрит наблюдала, как игла медленно погружается под кожу.       — Когда это уже закончится? — ее голос прозвучал ровно.       Отец ответил на сразу, видимо, оценивая, стоит ли вступать в диалог. Любопытство пересилило.       — Что именно?       — Все, — Амрит пожала плечами, обозначая и процедуру, и стены вокруг, и само ее существование здесь. — Мое заключение. И… это бесконечное издевательство.       Она не смотрела в сторону Энви, но спиной чувствовала, как он застыл, врос в пол. И взгляд Отца уже переместился на него.       — Ты тратил ресурс камня?       Энви сглотнул.       — Нет.       Отец задержал на нем взгляд ровно настолько, чтобы тот успел покрыться холодным потом, и отвернулся. Разговор был исчерпан. Рука Отца заскользила над пробирками, отмеряя капли.       — Ты отсюда не выйдешь. Можешь снять, — добавил он про жгут. — Наказание предполагает, что подвергшийся ему исправится. Ты — нет.       Он отошел к лабораторному столу. Амрит смотрела, как он что-то переливает, смешивает выверенными движениями, даже не глядя в ее сторону.       — Ты испорчена, — продолжал он, не отрываясь от работы. — Твое заключение — не наказание. Это просто способ сохранить ресурс.       Она стянула жгут с плеча. Кожа под ним покраснела, ныла. Амрит интересовала его исключительно как материал. Чего и следовало ожидать.       Она опустила голову, разглядывая набухшую каплю на запястье в том месте, где он забирал кровь. Краем глаза скользнула по фигуре Отца: стоял спиной, увлеченный колбами.       Дальше Амрит не думала. Она рванула руку в сторону подноса с инструментами, что стоял на столе. Пальцы едва сомкнулись на холодной рукояти скальпеля, но…       — Нет!       Энви опоздал на долю секунды. Отец — нет. Одно неуловимое движение ступни — и выросший из пола каменный выступ с глухим стуком выбил инструмент из ее хватки. Он со звоном заскакал по каменным плитам.       И только тогда Энви налетел на нее. Прижал голову к себе, одной рукой заслоняя шею, другой перехватил запястье, оттянул в сторону, будто в танце — и Амрит вдруг поняла, что этот крик, полный отчаяния, принадлежал ему.       Мгновение спустя он осознал. Отпихнул ее с нарочитой небрежностью, отдернул руки, будто обжегся. Но Отец уже смотрел — внимательно, развернувшись всем корпусом.       Энви торопливо отошел, поднял скальпель. Амрит следила за ним из-под ресниц, не поворачивая головы. Он приблизился, остановился, будто вымерял безопасное расстояние, бросил инструмент на поднос. Металл звякнул о металл.       Их взгляды на миг встретились. Амрит первой отвела взгляд, прижимая ушибленную руку к груди. Боль не утихала. Это новое раздражающее ощущение распаляло злость.       — Я все равно найду способ, — она не знала, кому именно это говорит. — Хоть вены зубами перегрызу.       Отец молчал. В его взгляде впервые появилось что-то помимо безразличия. Что-то опасное.       — Ультиматумы бесполезны. А ты, — он посмотрел на Энви, — перестарался. Найдешь исполнителя и больше там не появляйся.       — Это значит… то есть… — Энви поднял глаза, перевел с Отца на Амрит и обратно, открыл рот.       — Ты услышал?       Пауза. Короткая, но Амрит показалось — вечность.       — Да, — Энви опустил голову.       Амрит смотрела на них и не могла поверить. Вот так просто? Отец сказал — и все? Этого не могло быть. Слишком легко. После всего — просто приказать, и он уйдет?       Отец отвернулся к своим колбам, потеряв к ним обоим всякий интерес.       Остальные процедуры прошли мимо незамеченными. Ее раскачивало, как маятник: то эйфория от предчувствия свободы, пусть даже такого жалкого ее подобия, то липкий ужас. Что с ней будет без Энви? Вдруг станет еще хуже? Вдруг она его больше — никогда — не увидит? Если тишина, которая обрушивалась на нее раз за разом после его ухода, больше не закончится?       Это худшее из наказаний? Недостижимая мечта?       Мысли смазались и поплыли. Взгляд бесцельно скользил по лаборатории — с собственной руки, все еще лежащей на столе, на слепящие светильники, на колбы с разноцветными жидкостями.       Только прикосновение снова вернуло ее к реальности. Когда ушибленная рука мгновенно перестала давать о себе знать. Уже загустевшая капелька крови испарилась, не оставив и следа. И вернулись они, снова заполнив голову своим присутствием. Амрит моргнула.       Уже все? Так скоро?       Дверь лаборатории осталась позади. Энви терпел до первого поворота. Едва они отошли достаточно далеко, он поймал Амрит за волосы, оттянул вниз, заглядывая в лицо.       — Что ты сделала? — прошипел он, вглядываясь в лицо. В глазах металась злость, растерянность.       — То, что давно пора было.       — Черт. — Он отпустил волосы, но она не двинулась с места. — Черт!       Энви запрокинул голову, вцепился пальцами себе в лицо, будто пытался удержать рвущееся наружу. Выдохнул. Выпрямился. Уронил руки вдоль тела.       — Ладно.       И больше не сказал ни слова. Просто пошел дальше, не оглядываясь, и Амрит осталось только догонять его в полумраке коридора.       Когда дверь закрылась, Амрит замерла у нее, не в силах сделать шаг. Она оглядывала комнату, знакомую до каждого пятна на стенах, но впервые не узнавала ее. Пустота, всегда давившая на плечи, вдруг стала иной.       Теперь это ее место.       Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Перекатила ступню с носка на пятку, крутанулась на месте — неуклюже, по-детски — и вдруг, раскинув руки, рассмеялась. Звук вырвался сам, хриплый и удивленный, будто она забыла, как это делается.       Она смогла. Пусть через Отца, которого ненавидела еще сильнее, но смогла. Отстояла себя. Выгрызла этот клочок пространства, где никто не будет к ней прикасаться, командовать, решать за нее.       Амрит закружилась снова, запрокинув голову, подпрыгнула, поймала ладонями воздух. Танцевала, пока не закружилась голова, пока стены не поплыли перед глазами. А потом вдруг кинулась к двери.       нетнетнетнет       Ударила кулаком. Ну почему она тут заперта? Энви уже далеко. Она не сможет до него докричаться, он не услышит, он сейчас просто уйдет, и…       и все       Амрит прижалась лбом к двери, дыша часто, рвано. За дверью было пусто. В комнате — тоже.

***

      Ощущение разлилось по телу, обволокло мягким пледом. Не только тепло, а нечто еще, полузабытое, но родное. Уютное. Улыбнувшись сквозь сон, Амрит попыталась подтянуть к себе коленки, свернуться клубком, чтобы удержать это чувство подольше, не дать ему ускользнуть с пробуждением. Колени уперлись во что-то…       в кого-то.       Распахнув глаза, Амрит принялась брыкаться и молотить руками по всему, до чего могла достать, слепая в темноте.       — Тише! — прошипел Энви. — Ай! Стоп. Успокойся!       Он схватил было ее за плечи, но тут же передумал, убрал руки, давай ей время прийти в себя. Но Амрит только распалялась, определив в темноте примерные контуры, и с остервенением наносила уже прицельные удары.       — Да не трогаю я тебя!       — Трогаешь! — возмутилась Амрит, продолжая отпихивать его. — Какого черта ты тут делаешь? Отец сказал тебе…       — Да без разницы, что он там сказал.       Оторопев, Амрит на миг перестала сопротивляться, и этого мгновения хватило. Энви развернул ее к себе спиной, перехватил ее руки поверх локтей, прижимая к телу, обездвиживая. Она дернулась раз, другой — бесполезно.       — Ты говорила, что не боишься. Того, как я, ну… выгляжу.       — Да. И я сказала не только это, если ты помнишь. Дело в том, как легко ты причиняешь другим боль, и…       — Прежде тебя это не смущало.       Нет, он издевается. Амрит открыла рот. Закрыла.       — Ты… блять, ты …       Почему сделал он, а стыдно ей? Руки было надежно прижаты, и Амрит спрятала лицо в подушку, оттуда прогундосив:       — И-изнасиловал меня.       Он тяжело вздохнул ей в макушку.       — Просто не драматизируй, ладно? Это не смертельно, и…       Амрит не успела осознать, откуда силы взялись. Ноги уперлись в стену, толкнулись, и они оба полетели на пол. Удар вышиб воздух из легких, но едва почувствовав свободу, Амрит извернулась, навалилась сверху, вдавила колено в его грудь. И принялась бить. По лицу. Куда придется. Костяшки обжигало, но она не могла остановиться.       Вряд ли она причиняла ему серьезную боль. Он позволял ей бить — может, чтобы лишний раз доказать, насколько она бессильна. Удары приходились в основном по рукам, которыми он лениво заслонялся. Эта снисходительная пассивность бесила сильнее, чем если бы он лупил в ответ.       — Ладно-ладно, хватит, — Энви похлопал ее по бедру.       Амрит будто ошпарило.       — Не смей! — взвизгнула она. — Скотина! Я убью тебя!       Сомкнув ладони на его шее, Амрит сдавила из последних сил, понимая — тщетно, бесполезно, но не могла остановиться. От напряжения зашумело в ушах, перед глазами поплыли круги.       Он просто убрал ее руки. Спокойно, лениво, когда надоело ждать и понадобилось вдохнуть.       — Для тебя это настолько…       — Мне было больно. — перебила Амрит. — Страшно. И противно.       Энви молчал. Не оправдывался и не нападал.       — Я не смогу тебя простить. Да и не хочу, — прибавила она. — Уходи.       — Не уйду.       Она устала. Сопротивляться, злиться, ненавидеть — на все это нужны силы, а внутри было пусто. Тело требовало опоры, и она сползла на пол, не в силах даже сидеть.       — Ничего бы не вышло в любом случае, ты же понимаешь? Посмотри на себя. Ты просто… — голос осел. — Лишен сострадания. Ты видишь, как мне плохо. И тебе нравится.       Амрит так надеялась оттолкнуть его хотя бы словами. Он же так чувствителен к словам, так остро реагирует на каждое обвинение — почему, ну почему она опять слышит в темноте его приближение, нет, пожалуйста, хватит       — Поднимайся. Холодно.       Руки, отвратительно теплые, вклинились между ней и полом, мир качнулся, ткнулся в спину матрасом. Ей не хватило сил даже не панику. Только на запоздалое осознание, что сверху легло одеяло.       Амрит чувствовала, как продавился край кровати, когда он сел. Слышала возню в темноте, потом и она прекратилась. Он оставался где-то рядом. Но не вплотную. Этого, наверное, было достаточно.       Проснувшись, Энви повел рукой рядом. Было пусто. Вскочив, путаясь ногами в одеяле, он нащупал выключатель. Пальцы сдвинули рычажок — и в тот же миг боль разодрала руку, прокатилась по всему телу. Удар током. Он сам сломал этот выключатель когда-то.       В тот самый раз.       Свет загорелся. Амрит, сидящая за столом, щурясь, подняла голову. На щеке отпечаталась красная полоса от руки, на которой она спала.       Она ушла. Дождалась, когда он уснет, и ушла.       Амрит не останется с ним после побега. Зачем ей он, если у нее будет весь мир? Он просто однажды проснется точно так же — и не увидит ее рядом. И не увидит больше никогда.       Если оставить все как есть, Отец заберет ее у него. Рано или поздно. Нет уж. Только не так. Бежать все равно придется. И если стены — единственная причина, по которой он может ее видеть, — то лучше поздно.       Можно даже по-настоящему готовиться. Просто готовиться. Это ни к чему не обязывает.