Часть 20

Sick Puppies — You're Going Down

      — Кто-нибудь видел, где его носит?       Прайд раздраженно оправлял идеально сидящую одежду. Через 43 минуты он должен быть в своей вечерней школе, отыгрывая безупречного сынишку главы государства, а Энви до сих пор не явился на собрание. Он выразительно посмотрел на Грида.       — А я откуда знаю? — огрызнулся тот. — Я с ним вообще не общаюсь. Он дикий какой-то.       Раньше Энви в свободное от заданий время всегда ошивался где-то поблизости, и проблем с ним не было.       — Где его видели хоть в последний раз? — убито спросил Грид, понимая, что придется отправляться на поиски.       Прайд обернулся на шорох, заметив, что Глаттони как-то нервно переступил с ноги на ногу. Вслед за ним к толстяку повернулись и остальные, заставив его нервно заозираться, отвечая на каждый направленный в свою сторону взгляд.       — Ты видел? — спросил Прайд, удивленный нетипичным поведением Глаттони.       Тот кивнул.       — Где?       — Там, — Глаттони махнул пухлой рукой в сторону. — Западное крыло.       Ну, хотя бы в убежище.       — Что он там делал?       — Он просил не говорить. Это его тайна.       — Его — что?! — опешил Прайд, растеряв на мгновение извечную маску невозмутимости.       Глаттони задумчиво положил палец в рот.

***

      Закатное солнце вызолотило брусчатку на улице. Здесь, в переулке, была тень. Карим закрывал свою контору. Из головы не шла парочка, что как раз сегодня должна была забрать свои паспорта. Точнее, девушка, конечно.       Темные волосы и смуглая кожа могли бы обмануть кого-то менее внимательного. Заставить принять красные глаза за карие. Впрочем, не его дело.       Ему просто забавно было пофлиртовать с этой мышкой: ее румянец, испуганные взгляды из-под ресниц, то, как она сжималась от его прикосновений... А заодно подразнить ее придурошного спутника. Знавал он таких. Нашел бедняжку в уязвимом положении — ишваритка, ну еще бы! — и вцепился, точно злобная псина в кость, не подпуская больше никого.       Карим еще не успел щелкнуть последним оборотом ключа, как из вечерней тишины вырвался торопливый стук каблуков по брусчатке.       Он обернулся и застыл. Та самая ишваритка будто материализовалась из его мыслей, вылетев из-за угла дома запыхавшаяся, растрепанная. В сумерках ее глаза казались огромными, полными ужаса.       — Помоги! — Она огляделась, трясясь всей тощей фигуркой.       Карим замер. Ввязаться? Рискнуть? Этот ее ужас не выглядел наигранным. Там, откуда она прибежала, осталось что-то очень плохое. «Сунусь — и сам вляпаюсь по уши», пронеслось в голове.       — Пожалуйста...       Карим громко, зло выругался и повернул ключ обратно. Дверь со скрежетом открылась, пахнув на улицу химией. Он пропустил ее внутрь еще теплого помещения. Сам же замер на пороге, бросив быстрый взгляд вдоль переулка. Пусто. Только сумеречная синь сгущалась между стенами, и тишина, вдруг ставшая зловещей после ее крика, давила на уши. Ни тени, ни звука преследователей. Он нырнул вслед за ней, осторожно прикрыв дверь.       — Чт..       — Закрой дверь, — перебила она откуда-то из полумрака. — Документы готовы?       — Да, в ящике — пробормотал он, торопливо защелкивая последнюю задвижку и со скрежетом набрасывая цепь.       — Что случилось? Где твой... Он не успел договорить, не успел и до конца обернуться. Ослепительная вспышка в глубине помещения отбросила на дверь его искаженную тень.       — Ты лапал ее, вот что случилось, — охотно поделился за спиной совсем другой голос.       Карим порывисто обернулся. Там, опираясь на стол бедрами и скрестив на груди руки, стоял совершенно незнакомый длинноволосый парень, одетый то ли как цирковой гимнаст, то ли как стриптизерша. Рассмотрев документы в руках, он небрежно швырнул их на столешницу.       — Кто ты… как…       — Трогал своими потными ручонками, — и он явно был в ярости. Стол под ним опасно затрещал, и парень сделал шаг вперед. Плитка под босой ногой треснула, ощерившись кафельными осколками.       Карим вжался в дверь. Холод металлических запоров проступил сквозь рубашку. Пути для отступления он сам себе только что отрезал.       Что с ним сейчас сделает это нечто, способное в секунду менять облик?       — Нет, я… мне жаль, я не думал, — залепетал Карим. — Я не буду…       Существо медленно приближалось, оставляя за собой след, как от ледокола.       — Не будешь, — согласилось оно.       — Нет, пожалуйста! — взвыл Карим, выбросив перед собой дрожащие руки.       «Руки как у человека», — успел подумать он, почувствовав хватку теплой ладони на запястье.       А потом — резкий рывок вбок. И хруст. Его рука вдруг повисла под противоестественным углом.       Сначала было лишь ошеломляющее непонимание, взгляд, прикованный к собственной изуродованной конечности. Потом пришла боль. Карим заорал. Съехал спиной по полотну двери, рухнул на пол, слепо брыкая ногами по холодному кафелю, словно таракан, пытающийся убежать от сапога.       — …скалился с ней своими зубешками, — продолжал перечислять его мучитель. Он приподнял голову Карима за волосы и ударил. Мгновенный, сокрушительный взрыв грубой силы. Волна боли прокатилась от лица к вывернутой руке, дернув по нервам. Свет на секунду померк. Карим выплюнул тягучую кровь с осколками зубов.       — …смотрел своими похотливыми глазками.       — Н-нет, нет, — тихонько завыл Карим, уже догадываясь, что будет дальше.       Существо обхватило ладонями лицо Карима. Прикосновение было жутко человечным. Оно заставило Карима поднять голову, преодолевая сопротивление. И Карим с ужасом увидел у него на лице широченную улыбку.       — Может, принести ей твою голову?       Карим забился в немом ужасе. Голова замоталась в отрицании, пытаясь вырваться из стального объятия ладоней. Слезы и сопли струились по разбитому лицу, смешиваясь с кровью.       — Как скажешь, — удовлетворенно хмыкнул мучитель.       Большие пальцы погладили веки Карима, заставив его рефлекторно зажмуриться. А потом с неумолимым давлением начали погружаться.       Хруст ломающихся костей черепа прокатился по комнате. Но Карим его уже не услышал. Его тело беспомощно обвисло в цепких руках, как тряпичная кукла. Из кровавых воронок на лице медленно сочились густые капли.       Энви брезгливо вытер руки о единственный оставшийся чистым участок рубашки на еще теплом теле.       Прошел в помещение, пошарил по ящикам, заодно к обещанным паспортам отыскав и кошелек с выручкой.       — Это нам еще пригодится, — задумчиво пробормотал он под нос, отсчитав себе самые крупные купюры.       Дверь. Замки, цепи, засовы… Лень было возиться. Энви даже не остановился, просто вынес ногу вперед, и дубовая панель вздыбилась наружу с оглушительным грохотом, оторвавшись от петель и рассыпав обломки запоров. Пыль и щепки взвились в воздух.

***

      Солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны деревьев, кружевом ложился на дорожки. В такое время в парке ещё никого не было.       Зная, что накроет неизбежно, Энви решил переждать это время в одиночестве. Как ни подмывало заявиться прямо так, с засохшей кровью под ногтями, он знал, какая будет реакция. Амрит снова поймет все с первого взгляда. И возненавидит его даже сильнее, чем он сам себя ненавидит.       Движение сбоку отвлекло его внимание. У клумбы, скрючившись в три погибели, возилась какая-то старуха. Ее костлявые руки в синих жилках выдергивали сорняки между нежных сиреневых соцветий. Точь-в-точь таких же, каким Амрит несколько дней назад подарила свою бледную улыбку.       — Как называется? — бросил Энви, кивнув на цветы.       Старуха, наверное, работница по благоустройству, замерла. Потом разогнулась едва не со скрипом, тяжело вздохнула и смерила его усталым неодобрительным взглядом.       Какие же люди все-таки развалины. Прожила каких-то пять-шесть десятков лет, а уже готова помереть от любого движения.       — Крокусы, — отрезала старуха так же сухо и согнулась обратно к земле.       Энви поднялся с лавки. Откладывать дальше было некуда. Все равно его уединение здесь было нарушено. Он поежился при мысли о посещении затхлой бетонной коробки после солнечной свежести осеннего утра. Унести бы с собой хоть частичку.              Захваченный внезапной идеей, он нагнулся и сорвал несколько цветков.       — Молодой человек! — старуха вскинулась, словно ошпаренная. — Вы что творите? Это же городская клумба!       — Серьезно? — Энви театрально развел руками, демонстрируя сорванные цветы. — Ну, арестуй меня.       Презрительно хмыкнув, он развернулся и зашагал прочь.       — Не завидую я твоей девушке, — ее хриплый крик догнал его, как плевок в спину.       Энви аж подбросило. Он резко обернулся, лицо исказилось от ярости.       — Че сказала?!       Но старуха уже семенила прочь. В доносившемся бормотании слышались отрывки ругательств.       Энви стоял, сжимая в кулаке бесформенную массу из помятых стеблей и сиреневых лепестков.              Ярость кипела внутри, но выплеснуть ее было не на кого. Он швырнул на дорожку смятые цветы и широко зашагал прочь.       А потом так же резко развернулся, яростно стуча сапогами по асфальту, вернулся к клумбе и сорвал несколько свежих цветков.       Стол был подвинут к кровати и завален раскрытыми книгами. Парочка лежала на кровати, несколько низких стопок стояли на полу вокруг, один свиток свисал с изголовья.       Амрит сидела, скрестив ноги, посреди этого беспорядка. Увидев Энви, она оживилась: осторожно сползла с кровати, лавируя между стопками книг, и выхватила поднос из его рук.       — Все готово?       Энви кивнул. Амрит улыбнулась, разделяя с ним это ощущение общей тайны. Но когда взгляд ее скользнул с его лица на сиреневые цветы, лежащие на подносе, она замерла.       — Это… что? — тихо спросила она, глядя исподлобья.       Энви, ожидавший улыбки, хотя бы намека на радость, на секунду остолбенел. Внутри все перекосилось от досады. Правда, что на него нашло? Какая-то глупая сентиментальность, абсолютно ему не свойственная. Чтоб он еще раз… Ладно. Надо что-то сказать.       — Подарок? — он постарался пожать плечами как можно небрежнее.       Амрит молча поставила поднос на свободный край стола, бережно взяла цветы, но держала их, словно ядовитые. Поднесла к лицу, вдохнула тонкий аромат и положила обратно.       — Спасибо, — тихо сказала она, и в ее голосе не было ни капли тепла. Скорее, отрепетированная вежливость.       Она подошла и застыла перед ним с опущенными глазами и напряженными плечами, будто чего-то ожидая. Но чего? Она же не хотела, чтобы он к ней прикасался? Уже передумала?       Он шагнул навстречу, и у Амрит едва уловимо, как от дуновения, дрогнули ресницы. Энви, сбитый с толку, замер. Его рука, уже потянувшаяся к ней, неловко взметнулась к виску поправить волосы.       — Ешь, — бросил он, отводя взгляд. — Остывает.       И, обойдя ее стороной, уселся за стол.       Амрит удивленно взглянула на него и устроилась напротив, на заваленной книгами кровати. А потом, начав есть, вдруг отложила ложку и улыбнулась.       — Они очень красивые. Спасибо. И только тут до него дошло. Амрит ожидала какого-то подвоха? Расплаты за несколько невзрачных цветочков? Энви хотел было возмутиться, хотя бы мысленно — да за кого она вообще его принимает? Хотя бы раз…       Не раз.       Он не раз ставил ее в положение должницы, чтобы потом спокойно этим пользоваться. Ее подозрения были на сто процентов оправданы. Иронично, что всплыло это именно сейчас, когда он — возможно, впервые, — поступил без всякого умысла. Настроение тут же испортилось.       Он отвел взгляд, с раздражением уставившись на хаос раскрытых фолиантов. Зачем их нужно было столько одновременно?       — Ну и? Поняла хоть что-нибудь?       — Это чертовски интересно! — воскликнула Амрит с горящими глазами. Вся ее прежняя скованность испарилась, уступив место азарту.       — Ты прочитала их все?       — Нет, конечно. Приходится работать с ними параллельно, — она провела рукой над разворотами. — Большинство текстов зашифрованы, поэтому я ищу такие же понятия в других записях, чтобы уловить суть. Я пока не понимаю и малой части, но даже это завораживает! Все-таки, Отец, какой бы он ни был гад, — гениальный алхимик и ученый. Я совсем не понимаю, как, но он даже поделился с вами способностью к алхимии.       — Алхимия? — Энви недоверчиво поднял бровь. — Мы не…       — Вы — да! — Амрит указала на Энви ложкой, и ему пришлось уклониться от капелек супа. — Каждая ваша способность — это преобразование собственного тела. Но полноценными алхимиками вам не стать, тут ты прав. Только у Отца есть то, что называется Вратами Истины.       С ума сойти. Энви все больше мрачнел, пока она тараторила. Он жил в окружении всего этого без малого две сотни лет, но у него даже мыслей не возникало разбираться в экспериментах создателя, а Амрит, не прожив и года, мало того что заинтересовалась, даже что-то поняла.       — Чуть не забыла, — Амрит наконец заметила, что он молчит. — Хотела попросить тебя взглянуть, вдруг ты знаешь.       Она зашуршала страницами, пытаясь отыскать там что-то, только ей и Отцу ведомое.       — Я в это никогда не вникал, — бросил Энви раздраженно.       С чего бы ему? Он снова почувствовал себя отчужденным. Это двое помешанных на алхимии могли бы, пожалуй, понять друг друга, если бы обстоятельства сложились по-другому.       — Просто взгляни, — попросила она, обходя стол, разложила перед ним отцовы каракули и принялась пояснять.       — Да я же говорю, я не… — начал было Энви, но взгляд помимо воли скользнул по бумаге и зацепился за что-то знакомое. — Ну, этот символ видел в каком-то уравнении, — нехотя признал он, вглядываясь внимательнее.       Что же там было, в этих закорючках? В них, выведенных мелом на доске, он упирался взглядом, цепляясь, как утопающий за соломинку, лежа обездвиженный на кушетке, когда боль раскалывала сознание. Что бормотал тогда Отец?       — Возможно... ртуть? — выдохнул он негромко, скорее угадав, чем вспомнив.       Амрит схватила с кровати потрепанный томик, залистала страницы, шепча что-то под нос.       — Точняк! Сюда идеально вписывается! — воскликнула она, и ее лицо озарила детская радость открытия.       Забывшись в азарте, она подскочила, притянула его голову к себе и звонко чмокнула в висок. И застыла. Отпрянула так резко, будто обожглась. Ее глаза стали огромными от стремительно нарастающего ужаса. Энви понял, что смотрит на нее с непроизвольной ухмылкой, которая медленно расползается по лицу.