***

В Третьем отделении Николай служил уже второй год, а о даре своём знал с пятнадцати лет и не то чтобы привык к его проявлениям и тому, как плохо они сочетаются с тем, что приходится видеть по работе, но стерпелся. Но приходить в себя невесть где невесть почему второй раз за день, то есть за ночь, то есть... – Всадник!! – подскочил он, разом вспомнив, что отправило его в обморок во второй раз, но чья-то очень тяжёлая и очень горячая ладонь надавила на грудь и бескомпромиссно уложила его обратно на странное, пружинисто-колючее ложе; сильно и свежо запахло хвоей, темнота перед глазами расступилась, и на Николая посмотрели бездонно-чёрные глаза местного полицмейстера. – Тихо, – сказал тот. – Весь лес перебудите. Что за всадник и где вы его видели? – Ч-чёрный, страшный, глаза светятся... гнался за мной по лесу... И там рядом мельница была... – Ясно... А прямо-таки гнался? И глаза светились? Насмешки в голосе Гуро вроде бы не звучало, но Николаю показалось, что она всё-таки есть, так что он на всякий случай насупился. – Не обижайтесь, милый мой, – голос Гуро сделался вовсе бархатным, – просто до сих пор именуемый Чёрным Всадником был замечен только в охоте на девиц, и о светящихся глазах ни один очевидец не упоминал. – А я видел, – упрямо сказал Николай. – Не хотите – не верьте. – Отчего же – я верю. Просто удивлён... Но pourquoi бы не pas, будет ещё штрих к портрету. А теперь скажите мне, Николай Васильевич, вы что же – всё это время по лесу гулять изволили? – Нет, я... я встретил господ Данишевских, – не рассказывать же, что встреча началась с того, что его сшибли каретой. – И задержался у них. Гуро изумлённо вскинул брови: – У Данишевских? Однако. Они ведь почти затворниками живут... Вы им, должно быть, чем-то приглянулись, – чёрные глаза лукаво блеснули, и Николай, вспомнив нежные руки Лизы и добродушные усмешки её супруга, сам не понял, отчего закраснелся и уткнулся взглядом в свои колени. – ...хотя, конечно, удивительно, как они вас отпустили одного, на ночь глядя, пешком через лес... – Не пешком, – буркнул он. – А верхом. Но я плохой наездник, и, когда появился Всадник, лошадь понесла, и меня, наверно, выбросило из седла... А что в лесу, ночью, один делали вы? Вопрос вырвался как-то сам, но был, вообще-то, вполне законным, так что Николай даже рискнул снова посмотреть на собеседника. – Да уж не грибы собирал, – усмехнулся тот. – Я, грешным делом, до сих пор надеюсь выследить Всадника сам. И думается мне на ходу да на свежем воздухе лучше. – А если Всадник найдёт вас первым? – у Николая от одной мысли в груди захолодало, а Гуро эдак небрежно повёл плечом и изрёк: – Приму бой, разумеется. – Но он в одиночку убил троих... Гуро улыбнулся снисходительно-ласково: – Никто из коих не был мной, верно? Не волнуйтесь, Николай Васильевич, я могу за себя постоять... А вот вам одному действительно бродить не стоит. Чего доброго, найдёте неприятности, а виноватым ваш старшой меня назначит. – Неправда! – Николай возмутился до глубины души и от того сделался храбрым и забыл запинаться: – Александр Христофорович к чужим всегда подозрителен, но он честный и справедливый человек, и никогда не станет бросаться обвинениями на пустом месте! – Ну-ну, не кипятитесь, голубчик, – Гуро поднял ладони в знак капитуляции и улыбнулся на сей раз обезоруживающе мягко. – Я никоим образом не хотел оскорбить ни вас, ни господина дознавателя, которому, похоже, очень повезло, что у него есть такой пылкий защитник... даже как-то завидно. На последних словах в его голосе будто скользнула горечь, и Николай, собравшийся было обидеться уже за себя, насторожил уши. Однако Гуро развивать тему не стал и вместо этого повернулся подкинуть веток в костёр – пышным снопом разлетелись искры – а потом буднично спросил Николая о его самочувствии. – Голова болит, – честно сознался тот. – А так вроде ничего. – Только болит, не кружится? – Вроде да... – Стало быть, повезло, обошлись без сотрясения. – Тогда, наверно, мне стоит вернуться в село, – вздохнул Николай. – А то Александр Христофорович искать... Где-то в темноте за пределами освещённого костром круга треснула ветка. – Готов поспорить – уже ищет, – усмехнулся Гуро. – И сейчас найдёт, так что сидите, не дёргайтесь. Николай опасливо стрельнул ту сторону глазами: – А если это Всадник? Гуро рассмеялся. – Ну, дорогой мой, начальство от нечисти по шагам отличать положено! – Нечисти? – зацепился Николай. – Вы думаете, Всадник – это нечистая сила? – А вы, конечно, разделяете немецкий реализм господина Бинха и полагаете, что ничего такого в природе не существует? Николай замялся, глядя в насмешливые чёрные бездны и не зная, какой ответ здесь будет лучше – правильный или правдивый. Гуро терпеливо ждал – и Николай, наконец, решился. – Вообще-то... Но тут, бледный и яростный, на поляну вылетел Бинх – и, увидев их, застыл памятником вселенскому негодованию. – Николай Васильевич? Яков Петрович?! Какого, прости Господи, чёрта?! Гуро рассмеялся. – Рогатого, Александр Христофорович! Вы успокойтесь, присядьте, я вам всё объясню… – Спасибо, я постою и предпочту, чтобы объяснял Николай Васильевич! Желательно, с начала и по порядку! Николай вздохнул – вот теперь уже придётся говорить всё как есть, Бинх дотошен в степени "с живого не слезет", – и приступил к докладу: – Сначала я пошёл к реке, а потом попал под карету...