Глава 5

— …Август обожал всё таинственное. Помню, как-то весь вечер доказывал мне, что в Петербурге действует тайное общество искателей философского камня. По мне, конечно, это сущий бред навроде масонского заговора, но он был… или казался, теперь, конечно, сложно судить… всерьёз увлечённым этой идеей. — Ну, коль уж ему пришло в голову создать собственное тайное общество… — Да, да, к этому я и веду. Если отбросить моральную составляющую вопроса, это выглядит довольно-таки… в его духе. Но вот шифры… возможно, упоминал вскользь, но не более того. Так что вряд ли я могу быть здесь полезен. — У Николая Васильевича иное мнение на этот счёт, а я имею основания верить его интуиции. Сделаем так. Я расскажу вам об основных системах шифрования, а вы постараетесь примерить их к характеру Гофмана — какая бы могла прийтись ему по душе. — Что ж, давайте попробуем. Я только, с вашего позволения… для расширения сознания… — И мне плесните. Итак. Самый древний шифр называется «Атбаш». Он появился на Ближнем Востоке, используется в основном в религиозных текстах… — Сразу нет. Август — отчаянный безбожник; религия, по его мнению, ограничивает естественные права человека и тормозит прогресс. — Глядя на иных… служителей господних… сложно с ним не согласиться. — Что вы с отцом Варфоломеем не поделили, в толк не возьму? — Мне правда нужно отвечать на этот вопрос?.. Вернёмся к нашим шифрам. Следующий по старшинству — квадрат Полибия. Это изобретение древних греков, изначально создано для передачи сообщений посредством оптического телеграфа. — Прошу прощения… древние греки и телеграф? — Факелы, дорогой Леопольд. Сначала поднимались факелы слева, количество коих указывало номер строки, после — факелы справа, эти указывали номер столбца. — А. Что ж, звучит занятно… — Стало быть, принимаем за рабочий вариант. Далее — шифр Цезаря, изобретён, собственно, Цезарем… — Он! — Уверены? — Уверен. Вспомните имя преемника Цезаря! — Окта… чёрт возьми!!! Где перо?! Клянусь, если сейчас получится… — …то я брошу пить! — Нет, ну это уже… Ах ты ж…! — Что, что там?! — Первая фамилия. Весьма известная в здешних кругах. Это действительно шифр Цезаря, Леопольд Леопольдович, вы не ошиблись. И Николай Васильевич не ошибся! — Господи Боже. Я ж… наобум считай сказал… — Интуиция, Леопольд Леопольдович, интуиция! Главный помощник следователей всех времён и народов! Сейчас мы всех этих господ-то как расшифруем… Вы куда? — Дверь проверить. И окно прикрыть. А то мало ли… уши-то везде… — Отличная мысль. И ещё заслонку закройте. А то мало ли. — Яков Петрович, как вам не стыдно. Я за успех предприятия радею, а вы зубоскалите. — Молчу-молчу… ах ты ж сукин сын! — Яков Петрович?! — Я не вам. Я вот этому вот. Господину. Возле усадьбы которого я пропартизанил общей сложностью трое суток и всё без толку… — Погодите, погодите, Яков Петрович. Вы хотите сказать… — Да, хочу! — Но почему из всех именно он? — Потому что все остальные живут не так близко к Диканьке, и у них семьи и штат прислуги. Разумеется, при большом желании скрыться можно и от всей королевской конницы, но, согласитесь, при прочих равных таинственный затворник, живущий буквально по соседству, выглядит кандидатом в подозреваемые номер один. — Пожалуй… Так вы, говорите, следили за ним? — Да. — И что? — И ничего, не считая ворот, которые сами собой открылись и закрылись. Тогда я не придал этому значения, но теперь, когда мы все своими глазами видели, как Всадник появляется и исчезает… — Я не видел. И быть такого не может! — Леопольд Леопольдович, не начинайте. Уже даже Александр Христофорович смирился. — Ах, ну раз Александр Христофорович… — Чем он вам так не нравится? — Не нравится и всё тут! Ладно. Допустим, наш подозреваемый умеет… делаться невидимым. Но следы-то он должен оставлять? — Видимо, он об этом не знает. Поскольку их нет. В ночь на Покрова мы с ним тогда весь берег истоптали, так Тесак потом только что не носом по этому песку возил, но нашёл только наши. Но ни Всадника, ни его коня. — Что же они — невесомые? Как призраки? — Выходит, так. — О, Господи… Это получается, что во время ваших вылазок Всадник в любой момент мог незамеченным подобраться к вам и… — Леопольд Леопольдович, да полно вам, право слово. Вот же он я, живой и невредимый! — А могли не быть! — Но обошлось же. — Спорю, господин Бинх вам то же сказал, когда вы его из «Чёрного камня» вытащили… — Он-то здесь при чём? — При том, что вы с ним одного поля ягоды — в каждую петлю голову суёте, не думая о том, что, может быть, за вас кто-то может волноваться и не хотеть, чтобы вы угробились, сапог и бурбон вы эдакий! Обещайте, что больше один на Всадника не пойдёте! — Обещаю. В другой раз непременно возьму с собой взвод казаков и Тесака, мимо него уж точно никакая нечисть не пройдёт, даже если невидимая… — Яков Петрович. Вам говорили, что у вас совести нет? — А то как же. Ни совести, ни стыда — ничего лишнего! Леопольд Леопольдович, ну сами подумайте, как я могу вам обещания давать, когда вы сами же заметили, что выскочить оный Всадник может где угодно, когда угодно? — Хотя бы будьте осторожны. Прошу вас. — Это — всегда. А теперь, с вашего позволения, я всё-таки дойду до конца списка, интереса ради, а потом мы пойдём радовать господ столичных. — «Мы»? — Именно так. Вы нынче герой дня, Леопольд Леопольдович, как по мне — это нужно отпраздновать!