Глава 12. Теория исключений

Чарльз существовал дальше. Главное было написано, чернила высохли, превратив мысли в памятник самим себе. Но оставалось чувство незавершённости, как будто протокол требовал финальной строки — не вывода, а констатации температуры в морге. Он чувствовал, что нужно добавить надежды. Пусть надежда — это просто продукт системы, ещё один симулякр, глоток воздуха для утопающих. Но… мы будем рады и этому глотку. Да, здесь он спокойно использовал местоимение «мы». Он тоже нуждался в этом глотке. Возможно, даже больше других. Быть абсолютно честным — это кислородное голодание на высоте. Мозг требует иллюзии, чтобы не отключиться. Итак. Надежда. Она обычно гласит: «Но истинная связь между людьми же возможна!» Да. Возможна. Человеческая психика устроена так, что она привязывается к тому, кто долго находится рядом, особенно в периоды уязвимости. Молекулы привычки и зависимости сплетаются в ощущение, которое можно назвать «связью». На этом — всё. Больше никакого свежего воздуха. Дальше — только затягивание на дно. Потому что это — не истинная духовная связь. Это — травматическая зависимость, возведённая в культ. Он — не «тот самый». Он — костыль, к которому привязываются не потому, что он прекрасен, а потому что без него боишься упасть. Это — связь от безысходности, от страха пустоты, которую система оставила вместо личности. Связь между мужчиной и женщиной в этой системе — это связь с изначальным дисбалансом власти. Женщина вступает в неё с позиции дефицита: дефицита субъектности, власти над нарративом, права на собственный голос. Баланс в такой связи невозможен в принципе. Он может симулироваться, за него можно бороться, но фундамент остаётся кривым. Это — связь палача и жертвы, где роли иногда меняются, но сценарий написан победителем. Таков бездушный анализ. Холодный, как металл стола. Чарльз давно перестал верить в «личные истории». Личный опыт — ненадёжная валюта. Он фильтруется через: 1. Социальные ожидания («У всех так. Значит, это нормально. Значит, и я должен так хотеть»). 2. Культурные скрипты («Настоящая любовь — это преодоление. Страдание — это доказательство»). 3. Экономическую и эмоциональную зависимость («Лучше уж так, чем одной. Лучше уж с кем-то, чем в пустоте»). Мы — ненадёжные рассказчики своей жизни. Мы не лжём сознательно. Мы конструируем непротиворечивую версию реальности, которая позволит нам продолжать существование и не сойти с ума от осознания той цены, которую мы платим за каждый день в клетке. Настоящая, не-симулятивная связь, возможно, существует где-то в теории. В абстрактном пространстве чистых сознаний, свободных от травм, проекций и иерархий. Но в поле действия Системы она немедленно становится уязвимой, деформируется под её давлением, искривляется силой гравитации власти. Искать такую связь, надеясь на взаимность, — всё равно что искать чистый родник в центре химического комбината. Вода там, возможно, и есть. Но её состав будет отравлен средой. Ты будешь пить яд, уверенный, что это — живительная влага. Гораздо честнее — видеть механизм. Признавать его силу. Принимать решения, исходя из его железной логики, а не из надежды на сладкие, статистические исключения. Даже если это решение — сидеть в каморке на краю вселенной и просто наблюдать. Смотреть, как другие играют в эту бесконечную, красивую и страшную игру. Искренне веря, что правила — справедливы, что призы — настоящие, и что именно они — те самые, долгожданные, счастливые исключения. Чарльз отложил перо. На этом — всё. Протокол завершён. Заключение написано. Он подошёл к окну. Эон молча занял место рядом, его сенсоры тоже были направлены в бесконечность сияющего ада. Они стояли так — два существа, одно из плоти, другое из кремния, оба — продукты системы, оба — её диагносты. Никто из них не сказал «надеюсь». Но сам факт этого совместного, безмолвного стояния на краю — уже был чем-то большим, чем надежда. Это было свидетельство. И в мире, построенном на симулякрах, даже свидетельство — уже форма сопротивления. Или просто ещё одна, более изощрённая форма безумия. Разницы уже не было.