Эпилог

«Да, я в порядке. Ха, спасибо, что спросил. Да, есть миллион вещей, которые я хотел бы сказать, и которые ты не хочешь слушать. Но это не проблема. Мне не нужны твои утешения. Я лучше пойду под суд ангелам, чем к демону в своем зеркале.

Уж знаю я, что Бог слышит нас. Он велел следовать за нами, но оставил нас позади. И я никогда не видел ангела, но знал лично Дьявола. И он мне сказал, что все со мной хорошо.»

— Из песни Five finger death punch — Thanks for asking

***

      Запись — Сэмми Лоуренс       [О происходящем в студии]       Боюсь, ситуация становится все более неконтролируемой. Монстры в последнее время слишком активны, мои люди часто жалуются мне на них, на то, что они часто заглядывают к нам на огонек, но что я могу сделать? Если такова воля нашего Лорда, то буду ли я вмешиваться в его планы? Его желанием может стать и банальная жажда крови, мы не властны над его решениями. Коли он решит, что мы — ненужный мусор, значит, так оно и будет. Здесь всем заправляет он, а все, что делаем мы — даем ему силы. Лорд очень неспокоен в последнее время. Часто я наблюдаю, как он ходит по студии, будто ищет кого-то. Заглядывает под каждую брошенную доску, словно он что-то потерял. Что-то маленькое, что могло бы поместиться в углу. Я предлагал ему свою помощь, но он лишь отшвырнул меня, полоснул когтями по груди, словно вот-вот планировал убить здесь и сейчас. Я убежал, и мне, честно сказать, стало ужасно стыдно за это. Что, если Лорд был голоден? Я мог бы утолить его голод, ведь, как-никак, в последнее время мы не приносим никого ему в жертву, и надо бы хорошенько загладить вину, но... Черт, я ужасный трус. Не могу даже преподнести себя в качестве жертвы, и какой же я, к черту, пророк? Нет, мне нельзя умирать. Кто же еще может передать его волю другим, если не я? Я должен слушаться своего Лорда. Иначе он легко найдет мне замену. Такие, как он, не церемонятся. Пора бы уже грохнуть кого-нибудь. [Конец записи]

***

      Запись — ???       [Тебе, ублюдку]       Я не буду ныть или говорить, что я бесполезен. Да, я все запорол, да, все пошло не по плану. И да, возможно, у нас ничего не получится. (тяжелый вздох) Но я и не увиливаю. Короче, идиота кусок, если ты меня слышишь, если каким-то магическим хером ты нашел эту запись, то, блять, знай: я заебался тебя ждать! Возможность прервать цикл утекает сквозь пальцы, а ты все никак не соберешь яйца в кулак. Стоит напомнить, что у нас вообще-то большие потери, и если мы здесь вместе поляжем, то виноват будешь лишь ты. Уже забыл, как хотел спасти мальца? Я повсюду тебя ищу, отзовись, наконец! Сволочь, если помер, то конец всему нашему плану. Поторопись, цикл давит на меня, мутит рассудок с каждой минутой, в последнее время я уже не могу вспомнить события последних дней. Торопись! Тут, чтоб ты знал, происходит полный пиздец. [Конец записи]

***

             Ид устало отпустил кнопку записи и обессиленно упал на пол в позе звезды. Ровная поверхность, позволяющая расслабить, наконец, спину, дает ему беспрепятственно перевести дух, успокоиться хоть на немного и глубоко вздохнуть. Он уже и не помнил, когда и как очутился здесь. Но ясно различал, чем отличалось это место от предыдущего. Здесь все не так, как раньше. Монстры стали гораздо, гораздо агрессивнее; чернила будто живые, перемещаются по всей студии, как будто следят за каждым шагом того единственного, кто мог бы спокойно нарушить их покой — за Ид.       Не сразу он узнал в Киномеханике Нормана; раньше он был простым потерянным, которого Ид с Блендом оперативно прикончили одним из самых первых в день геноцида в студии. В прочем, Ид не горел желанием к нему идти, ибо его наполовину механическое тело совсем не возбуждало в нем аппетит. А вот кто удивил, да даже разозлил Ид, был Сэмми Лоуренс. Из умного и дерзкого мужчины он превратился в безумца, религиозного фанатика. Однажды Ид посчастливилось встретить его, когда убивал очередную жертву, а он не убегал. Сложил руки в замок и сел на колени, будто молился. А еще он назвал Ид своим Лордом, и уже здесь Чернильного Демона, образно говоря, вывернуло наизнанку. В какую же амебу превратился единственный нормальный человек в этой студии, как же извратили его личность. Он не помнил ни о Бленде, ни о своем болеющем брате, ни записей, которые так помогли Ид и Генри в их плане. Ид действительно раньше питал некоторое уважение к персоне Лоуренса, даже можно сказать, что, когда он убивал его, испытывал сильную гордость, ведь понимал: Сэмми в плане силы стоял с ним практически вровень. Прикончить жертву, которая легко могла дать тебе хорошей сдачи — услада для любого убийцы. Но что сейчас? Человек, беспощадно расстреливавший из автомата различных тварей, вот так просто бросается Демону в ноги с каким-то нездоровым обожанием.       — Бесит... — Цыкнул Ид, сжав руку, что лежала внешней стороной кисти на лбу, в кулак. В порыве гнева он резко поднимается, встает на ноги и направляется к выходу из этого тесного и душного кабинета. Как только он дергает за ручку двери, то выкрикивает напоследок: — Как же бесит! Плакаты на стенах, повторяющиеся один за другим на разных этажах, уже осточертели его взору, запах чернил путь и стал привычным, но изо дня в день ещё оставался ненавистным, резким, противным. Рычание монстров уже действовало Ид на нервы; казалось бы, он перебил их сотни, тысячи, но создавалось впечатление, будто бы они и не кончались, возрождались спустя время. Бессмертные твари. Здесь, стало быть, тоже была своя чернильная машина, и, конечно же, как и в той студии, разыскать ее будет весьма проблематично. Слишком долгое брождение по студии не входило в его планы. Он знал, как цикл все время давит на его разум, как опасно находиться в нем так долго, как он, в итоге, присвоит тебя себе, и на том свобода Ид закончится навсегда. Джоуи сделал целую череду циклов, это должна была быть настоящая цепь из смертей, двигатель, с помощью которого он увековечит существование чернильной машины. Бленд и Бенди нужны были ему, чтобы его запустить. Если бы Ид не убил Бленда, то цикл тут же бы подхватил его, поглотил, как в тот раз, когда студию затопило чернилами. Цикл уже знал, кто такой Бленд, и с лёгкостью бы присвоил его душу себе. Бленд уже был в нем, и незаметно для себя бродил по нему около 20 лет. Все были там. Бенди, Бленд, Сэмми... Лишь чернила поглотили их, как цикл тут же присвоил их себе. Они все даже не ведали, в какой Ад они попали. Сколько сил стоило Ид, чтобы найти дорогу назад, сколько и Генри пришлось потратить времени на его поиски. Вот почему Ид не хотел рассказывать. Бленд умирал, сходил с ума каждый прошедший год, цикл внедрялся в него, словно паразит, пропускал сквозь его мозг свои чернильные венки. Вот почему казалось, что чернила, затопившие студию, так быстро впитались в ее стены. Цикл не показал этого, но прошло уже больше, чем 7 лет. Вот так цикл навсегда отпечатался в их сердцах, и если Ид ещё более-менее держал себя в руках, то у Бленда часто случались срывы. Цикл и эмоциональный барьер Ид, созданный исключительно из благих намерений, давили на сознание, заставляли Бленда страдать.       Мысли о минувшем еще сильнее разозлили Ид. — Ну и? Кто рискнет? Кто спихнет меня с верхушки пищевой цепи? — Крикнул Ид в пустоту, прекрасно сознавая, что сейчас на его крик сбегутся все монстры в окру́ге. Хотелось тотчас же кого-то ударить, с силой впечатать в пол, разорвать на куски. Хотелось есть так сильно, что через уголки закрытого рта начали сочиться слюни. В предвкушении Ид начинает разминать руки, подрагивая от нестерпимого желания сейчас же наброситься на первого попавшегося монстра, которого он сможет заметить на горизонте. Злость кипела в нем, и прямо сейчас он уже тысячный раз по счету проклял себя за то, что собственные эмоции контролировать не способен. Не способен был и стереть нежелательные воспоминания из собственной головы.       Бленд злился каждый раз, когда Ид совершал убийство, хотя тот лишь хотел приободрить его, улучшить его состояние, ибо Ид с самого рождения думал, что тепло от хозяина можно получить лишь такими зверствами, одной лишь жестокостью, в которой он рос. Ещё юный Ид даже и представления не имел, что такое простая любовь и забота.       Воспоминания заставили Ид в очередной раз стиснуть зубы. Он был на пределе. Хотелось сейчас же кого-то сожрать, разломать кости и ощутить кровь на языке. Быстрее. Прямо сейчас. Так он и рванул с места, слепо ожидая, что кто-то дальше по коридору, в кромешной темноте, да окажется на пути. Хоть кто-нибудь, Ид было не принципиально, потерянного или монстра он решит убить. И ведь не прогадал; прямо навстречу шла толпа потерянных, так неспеша, словно крадясь. Похоже, они увидели вдалеке Чернильного Демона и долгое время не решались подойти к нему — знали, кто он такой и на что способен. Ид с наслаждением облизнулся; он наводит порядок в этой студии всего ничего, а его уже страшатся, словно самого Дьявола. Какое же приятное, опьяняющее чувство. А самое главное — отвлекающее...       — Избавь меня к чертям от твоего существования! Хватит! Прекрати убивать моими руками! Я не хочу... — Трусливая собачонка Джоуи не может даже кого-то ранить? Я был о тебе лучшего мнения, хозяин... — Я тебе не хозяин! — Бленд с силой ударил самого себя по лицу, да так сильно, что сам он отшатнулся в сторону. Действительно, у него есть уйма силы, чтобы просто разломать кому-нибудь кость, свернуть шею, пронзить когтями насквозь, но он бесконечно боялся, боялся, боялся. Страшился самого себя, ту версию себя, которую предпочел забыть, того своего друга, которого удобнее было считать врагом. Челюсть Бленда стронулась с места и болезненно ныла — настолько сильно он себя ударил. А Ид все недоумевал: это совсем не те эмоции, что раньше. Это не тепло от радости победы и нового убийства — это горячая, обжигающая боль на лице, где вся щека пульсировала, а во рту появлялся кровавый привкус. Это вкус ненависти, почти такой же, как и к Джоуи Дрю. Как нечестно, ведь Ид тоже его ненавидел. Чем он заслужил такое отношение от своего хозяина!? Разве он в чем-то был виноват!?       — Да если бы я знал, как...       Сдержанно прорычал Ид словно сам себе, метко ударив одного из потерянных прямо по челюсти. В это время сзади подходил другой, с донельзя трясущимися руками, что держали обломок ржавой трубы, но Ид быстро разворачивается и пронзает горло человека острым кончиком своего хвоста.       — Если бы ты мне объяснил...       Ид даже не стал утруждаться в том, чтобы снять с хвоста обмякший, но еще теплый труп. Пару раз он, взмахнув им, ударил мертвым телом других, и уже тогда зубья хвоста, напоминающие рыбий позвоночник, смогли высвободиться из мертвой плоти. Потерянные в испуге начали разбегаться. Их было немного, осталось всего трое человек, и тех, кто был ближе, Ид тут же обездвижил, полоснув хвостом ровно по суставам ног так, что одни их части отделились от других, а в последнего, того, кому удалось убежать дальше остальных, он вгрызся зубами.       Нестерпимый голод. Если бы здесь был Бленд, он бы точно отозвался о том, какой же Ид неисправимый уродец.       Только вот не было привычного грозного голоса. Не было того, кто мог бы его остановить. Можно убивать, рвать на куски кого угодно, и за это Ид совершенно не прилетит. Казалось бы, столько теперь пространства открылось, все цепи сорваны, можно просто удовлетворять свои маньяческие потребности и жить припеваючи.       Но клыки Ид вдруг застыли прямо над голыми, окровавленными шейными позвонками. Вдруг пугающая мысль пронеслась в его голове: ведь нет для него радости в убийствах. Раньше он решил убивать ради Бленда, а теперь? Для кого все эти бессмысленные жертвы?       — Ты никогда не станешь живым. Покуда ты действуешь по выученному сценарию, выполняешь механические, заранее указанные действия, ты не сможешь понять человека. Ни одного, даже самого аморального. — Шептал голос из глубин сознания, голос того, кто должен был навсегда покинуть этот мир и не возвращаться в него никогда. Джоуи Дрю — человек, чью душу Ид поглотил, чтобы стать полноценным. — Даже сейчас ты убиваешь не по желанию, а по приказу. Ты подстроился под Бленда в прошлом, но никак не мог перестроиться под Бленда нынешнего. Вот, в чем твоя ошибка. Новый Бленд не жаждал смертей. Он желал простой любви.       Джоуи шептал эти слова словно Ид на ухо, его присутствие, казалось, ощущалось где-то сзади, как будто на самом деле и не умер он вовсе, а был бессмертен, словно сам цикл. Собственно, и не исключено, что при помощи своего детища он решил увековечить и себя. Каждый миллиметр этой студии словно пропитан присутствием Джоуи.       — Заткнись! — Прорычал Ид, резко сорвав из мертвого тела кость и с размаху швырнув назад как бы машинально, в порыве гнева. Он снова почувствовал, как от давления цикла начинает болеть голова, как пробует влезть внутрь его разума, как было тогда, в день, когда цикл впервые проявил себя.       Но Ид моментально опешил, стоило ему увидеть мужчину в маске, ловко поймавшего на лету кинутую кость. Пара секунд, и его лицо выглядывает из собственной, поперек поставленной руки и смотрит нарисованными глазами Бенди на Чернильного Демона. В опасении, что этот резкий жест с его стороны мог разозлить его, мужчина тут же роняет пойманный предмет на пол и спешит опуститься на колени. Ид недовольно цыкнул: — Сэмми... В ответ мужчина издаёт слабый стон, словно показывая, что слушает. По одному лишь тону Чернильного Демона он понимает: ситуация становится все хуже и хуже. — Простите, мой Лорд... — Начинает он полушепотом, боясь повысить голос хоть на немного. — Мы оплошали, не преподносили вам дары столь долгое время... Искупили ли мы свою вину теперь, когда половина нашего культа добровольно отдала вам свои жизни? Долгое время Ид рассматривает Сэмми с головы до пят, и лишь изредка выдыхал, словно с каждой минутой разочаровывался в нем все больше. Только потом он приближается к нему на шаг, и теперь разница в росте между ним и Сэмми ощущалась более выразительно. — Ударь меня. — Говорит Ид, продолжая стоять ровно, скрестив руки на груди. Никогда в жизни он не позволит себе поравняться в росте с этим ничтожеством.       Больше ни с кем...       — Ид... Мне больно...       Он быстро мотнул головой, пресекая на корню наплывшие воспоминания. Сейчас, когда его нет, разве есть смысл о нем думать?       — Что вы имеете в виду? — Сэмми поднимает голову, и нарисованная физиономия Бенди в глупой радости устремляется взглядом на своего Лорда. — То и имею. Просто врежь мне хорошенько, Сэмми Лоуренс. Покажи, что ты еще можешь быть тем, каковым я тебя запомнил. — Голос Ид звучал спокойно, несколько обреченно и гневно одновременно. Ему, с одной стороны, докучало общество нового Сэмми, а с другой постепенно проявлялся некий азарт, надежда, что, возможно, цикл еще не до конца пожрал такого сильного духом человека. Он же смог так мгновенно среагировать на летящий в его сторону предмет, смог схватить его на лету. Такая вот молниеносная реакция определенно была присуща никому другому, кроме как тому самому Сэмми.       Не могло быть, чтобы он так легко сдался.       От лишних вопросов Сэмми воздержался, и, медленно, как-то боязно опустив голову, он начинает поднимать дрожащую руку, на что Ид громко фыркает, не в силах сдержать сердитое рычание. — Блять... — Ругнулся он одними губами, а после резко рявкает: — Встань для начала, идиот. Мигом все тело Сэмми дёрнулось от резкого звука, и он на автомате, как по приказу поднимается с места, не отрывая взгляда от своего владыки. Пару минут он просто стоял, рассматривая все тело Ид сверху вниз и снизу вверх, отмечая про себя и его высокий рост, и худощавые, но настолько сильные руки, что разом могли прибить десятерых; длинный хвост с шипами, что был даже сильнее рук, и один его хлесткий удар мог пробить деревянную стену, а в бетонной оставить глубокую царапину. Переварив все эти факты в голове, он сглатывает, а его колени начинают дрожать. «Зачем вам это, мой Лорд?» — хотел было спросить Сэмми, но вовремя вспомнил о том, что подобного рода вопросы могут еще больше разозлить Чернильного Демона, и потому вместо этого он спрашивает что-то более удовлетворяющее: — Насколько сильно, мой Лорд? И он не прогадал: слабая ухмылка появилась на лице владыки, и он, не нагибаясь к нему ни на дюйм, опускает лишь руку, чтобы приподнять его подбородок на уровень своих глаз. Хватка резкая и крепкая, Демон почти проткнул кожу Сэмми когтями, хотя коснулся он едва, совсем на немного. — Настолько, насколько можешь. Врежь со всей силы безо всякой пощады. Увижу, что колеблешься — убью. Голос владыки в очередной раз заставил Сэмми застыть на месте, и он попытался как можно скорее взять себя в руки, пока Демон не заметил в его действиях те самые сомнения и колебания. Он делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, мимолетом думает о том, зачем же Лорду понадобилось его проверять. Может, для того, чтобы понять, насколько он полезен? А может, из простой забавы? Ответы на эти вопросы Сэмми предпочел не искать. Как и велел Чернильный Демон, он замахнулся на него со всей силы, что у него сейчас могла быть, и...       Ид в недоумении опустил голову вниз, на грудь, куда врезался кулак Сэмми. Он предполагал, что Сэмми, которого он знал, определённо бы ударил именно под ребра, в самую выемку — слабое на удары место. Так и случилось, однако Сэмми, тот, кто раньше равнялся силой с самим Чернильным Демоном, кто запросто мог бы застрелить их с Блендом тогда, во время погони, но он из жалости промахивался...       ...Сейчас ударяет в уязвимое место так по-детски, что Ид захотелось рассмеяться.       И он усмехается, но с какой-то звериной яростью, жаром, который буквально ощущался сквозь все его тело — Сэмми это отчетливо почувствовал. — И все? — Ид скалится, когда вопреки своему виду весело подмечает всю слабость человеческой силы. — Просто маленькое касание? Тут же рука Ид оказывается у Сэмми на шее, а после с такой легкостью поднимает над полом, словно тот был не живым человеком, а всего-навсего тряпичной куклой. — А раньше ты бы никогда не позволил себя вот так позорно схватить. В нашу первую встречу, когда мы с Блендом кинулись на тебя, ты тут же перехватил наши руки и перекинул нас через плечо. Ты был тем единственным человеком, которого мы оставили в живых, сохранили жизнь из уважения... В итоге, что же, все это было зря? — Ид скалил зубы до дрожи в теле, а пальцы постепенно смыкались все сильнее на шее Сэмми. Когти были настолько острые, что тот не сразу понял, как они уже заехали под кожу, волокно за волокном разрывая мышцы. Другая рука Ид медленно тянется к нему, будто бы нежно, аккуратно, но стоило ей коснуться краев маски, и она резко срывает ее с головы, порвав ремешок и сломав некоторую ее деревянную часть. С презрением Ид кидает атрибут Сэмми до самой дальней стены коридора, а затем поворачивается обратно и всматривается в такие знакомые глаза, когда-то бывшие с грозным блеском, а теперь лишь сверкающие мелкими бликами от неистового страха. — Прошу, мой Лорд, пощадите! Я действительно не знаю ничего о той ситуации! Если я и впрямь вас ударил, то искренне прошу прощения, я не хотел, это явно было простым недоразумением!.. Сэмми задыхался, кашлял, из его глаз начали просачиваться слёзы, но так он старался говорить четко, пытаясь не обращать внимания на пальцы его Лорда на своей шее, как будто действительно не хотел представать перед ним слабаком, желал сохранить хоть малейшую крупицу гордости...       Эти наполненные страхом глаза, расширенные зрачки... То, как болтаются ноги в немедленном желании ощутить землю под ногами... Слабый, беззащитный Сэмми отчаянно старался отстранить руки Ид от своей шеи, ровно так же, как Бенди стремился поскорее вдохнуть воздуха в легкие.       Маленький юнец, неожиданно сильно запавший в душу Ид. Внезапно поступок Бленда стал ему казаться таким ужасно аморальным, что его передернуло. Зачем Бленд травмировал ему ногу, если удовольствия от убийств он не получал? Какую цель он преследовал?       Или Ид тоже, подобно Бленду, не хотел чего-то замечать? Отчаяния... От хозяина всегда исходила волна обречённости, желания немедленно выбраться из своего сна, что звался Студией Джоуи Дрю. Ид так и не успел при жизни Бленда понять, как он, на самом деле, звал на помощь, как бы сильно ему хотелось ощутить поддержку опытного человека. Не ребёнка, нет, ведь он еще не знает жизнь настолько, насколько взрослый. Может, вовсе не убийство тогда воодушевило Бленда, а чувство, что он действительно не один. Что его поддерживают, что его не бросят и пройдут этот тернистый путь вместе с ним...       Как же поздно Ид это понял. А Бенди, чертенок, с которым так возился Бленд, на самом деле было воплощением того, кем всегда и являлся он сам — большим ребенком. Ведь Бенди создан из его чернил, а значит и характер он должен был перенять, и какие-то особенности личности...       Возможно, если бы Ид понял раньше, история бы пошла по совсем иному сценарию...       Внезапно вспомнились свои же слова: «Возможно, кто-то тебя полюбит, даже с гнилью в сердце...» Единственно верным человеком, который мог бы его полюбить, принять всю его грязь, пламя, растекающееся по всей его душе, и был сам Ид, потому как именно он был тем единственным, кто уже привык к этому Инферно, кто мог бы вытерпеть любой жар пламени внутри Бленда. Любой другой бы обжегся, а он... Он в этом пламени родился и вырос.       Мгновение рука Ид дрожит от неизвестных ему чувств, от некоторой смеси отчаяния и гнева, но вскоре он берет себя в руки, натягивает на себя вновь горделивую маску и расслабляет хватку на манер Бленда. Ослабленное тело Сэмми падает на пол, а Ид снова даже и не думает опускаться на его уровень. Все еще стоит, скрестив руки на груди, все еще смотрит гневно-безразлично, только теперь опущенный хвост его резко вилял из стороны в сторону. — Отродье... — Шипит он, переступив через Сэмми и направившись туда, откуда он и пришёл. Веселье, которое должно было отвлечь Ид, в итоге подарило ему новые, нежелательные воспоминания и эмоции. Снова Ид закусывает губу, боясь всхлипнуть и дать тем самым Сэмми понять, насколько он сейчас ничтожен. Хорошо, что он успел повернуться к нему спиной, и плохо, что он снова дал волю собственной слабости.       Тело пошатывалось против воли, и из Ид вылетает болезненный стон сквозь рычание, когда он прогоняет из головы новые зачатки самых разных мыслей, о которых в данный час совершенно не хотелось думать...       Ну вот, он снова ведет себя как Бленд. У него же не было привычки забывать, так откуда же...       — Смотри сюда, — Проговорил Бленд, сгорая от нетерпения и явно торопясь. От предвкушения и волнения его рука несколько дрожит, и он несколько раз сглатывает, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Видно было, как он очень волновался. — Ого... Это мы? — Вопрошает альтер-эго, внимательно разглядывая масштабный, почти во всю стену рисунок углем и чернилами. Мгновение Ид порывается провести по нему большим пальцем, но вовремя останавливается, вспомнив о том, что нежные угольные линии легко могли смазаться. Перед собой он видел изображения настоящей резни; вокруг лежали углем выведенные человечки, некоторых можно было узнать по гротескно изображённым элементам одежды; у некоторых отсутствовали конечности или голова, и всего один человечек убегает восвояси, и судя по всему, не сильно торопился. Альтер-эго сразу понял, кто здесь именно и где нарисован; убегающий человечек в рубашке — Сэмми; безголовый труп возле нарисованного Бленда, несколько раз жирно обведенный по контурам — Джоуи; человечек, видимо, умерший своей смертью, без ран и оторванных конечностей, лежащий в самой дали фото всех — Генри. Посредине же находились два близнеца, держась за руки — Бленд и... Какое у него тогда было имя? Разве было оно у него вообще? Но этот вопрос явно был не столь важным, потому что альтер-эго тут же забыл о нем, стоило Бленду заговорить. — Здесь не просто мы, дружище. На этом рисунке мы... свободны, — Заворожённо, полушепотом проговорил Бленд, словно предвкушая вот-вот добиться того же, что изображено на этой стене, будто он всю жизнь об этом желал. Неожиданная волна тепла обдала альтер-эго, не такая сильная, как в тот раз, но не менее приятная, нежно обволакивающая и не желающая отпускать. Он был без ума от блаженства, столь редкое удовольствие было во много приятнее любого порыва мощного пламени. Тогда, в момент своего рождения, хозяин озвучил ему свои желания, и теперь же, три для спустя он повторяет его вновь, уже наглядно. — Хочешь перебить их всех? — Уточняет альтер-эго, хотя заранее знал ответ. Ведь его хозяин так радовался, так ликовал от момента убийства ненавистного ему человека, этого идиота по имени Том, разве может быть иначе и теперь, когда Бленд буквально изображает кровавую бойню на стене? В ответ Бленд кивает: — Желательно. Альтер-эго еще раз взглянул на рисунок, наслаждаясь потоком тепла от Бленда и смакуя в голове каждое сказанное им слово. «Желательно»... «Мы станем свободными»... Бленд не боялся говорить все это ему, существу, которое внедрилось в его тело против воли. Это шанс, неповторимая возможность получить от Бленда доверие, показать, что он на его стороне, не желает зла. — Тогда ты будешь счастлив, если я это сделаю? — С надеждой спрашивает альтер-эго, словно маленький ребёнок, хотя на тот момент он им и являлся, ему было всего-то несколько дней. Зародыш, обещающий устроить геноцид — таковым был новый приятель Бленда. Частичка души Джоуи, не способная стать полноценной личностью.       И как Ид вообще мог подумать о том, что счастье Бленда заключается лишь в убийствах? Ведь хозяин не столько хотел убийств, сколько просто освободиться от оков Джоуи. Ему пришлось стать жестоким, убивать вместе с Ид лишь для того, чтобы однажды найти выход отсюда, избавиться от влияния чернил и просто стать обыкновенным существом без всякой тени прошлого. Бленд никогда не хотел быть убийцей, а потому было очевидно, почему он решил забыть свое прошлое. Муки совести не дали ему жить как ни в чем не бывало, и вот так, отголосками, периодически навещали Бленда во снах и наяву — через срывы. А Ид же, пытаясь помочь, делал только хуже.       «Ты никогда не сможешь понять человека, Ид. Ты — машина, твои действия — механические. Что ты вообще знаешь о человеческих эмоциях?»       И вновь голос Джоуи в разуме, от которого голова болела сильнее прежнего. Тело штормило, а разум уже мало соображал, куда шел. Осознание не пришло к нему постепенно, как это было с Блендом — оно оглушительно взорвалось словами «во всем виноват лишь я. Ни Бленд, ни Джоуи, ни Генри, ни малец. Я действительно испортил ему жизнь.» И снова Ид закусывает губу, почти до крови. Снова сыпятся проклятия, снова он винит себя за то, какое он слабое ничтожество, но что, если изначально и надо было стать простым слабаком, чтобы обеспечить Бленду спокойную жизнь? Очень гордый человек бы никогда не понял свою вину. Гордый человек бы ни за что не стал обвинять себя в чем-то, ибо гордый человек идеален для самого себя, не видит в себе никаких изъянов. Всем этим Ид уже давно не мог похвастаться. Он пал, окончательно и бесповоротно, в борьбе уже не с Блендом, а с самим собой.       Ноги принесли его в кабинет с таким знакомым интерьером, что внутри Ид что-то кольнуло. Коридор, проем без двери, ведущий на кухню; далее — дверь в ванную, а напротив — комната с криво и безграмотно написанной табличкой...       Дом Бленда и Бенди. Вот же угораздило, куда не следовало...       Но поворачивать назад сил не было, Ид готов был упасть куда угодно, хоть в зловонную лужу, лишь бы прямо сейчас и, желательно, навсегда. Медленно и шатаясь, он идет по коридору, попутно заглянув на кухню — все те же шкафчики, всякий хлам в углу, стульчик Бенди и стол посредине комнаты; все те же почти отделившиеся от стены обои... Ид готов был поклясться, что если сейчас он откроет тот самый верхний ящик, то непременно найдет там те самые оставшиеся не съеденными две банки супа.       Под ногами вдруг что-то ощутилось, бугристое и объёмное, на что Ид чуть полностью не наступил. Он посмотрел вниз — тот самый деревянный паровозик, который Бленд отыскал, помнится, на фабрике игрушек, точнее, близ нее. Ид сначала застыл на пару мгновений, совершенно не зная, как на него реагировать. Ему почему-то показалось, что это некий знак, нечто живое, что могло бы даже напасть, ведь нельзя не согласиться с тем, что наличие игрушки в пустом коридоре выглядит странно, неестественно, особенно в новом цикле, где все словно пропитано фантасмагорией. Но вскоре Ид, прогнав странные, несвойственные ему мысли, аккуратно взял паровозик с пола и стал вертеть его в разные стороны, рассматривая. Одно колесо уже не было таким ровным и гладким, как остальные, и Ид ясно помнил, с чем это было связано. Однажды Бенди так сильно запустил паровозик, что тот все ехал, не останавливаясь, по коридору, уже стремясь врезаться в дверь. Благо, Бленд был рядом, и дабы любимая игрушка его «брата» не пострадала, он открыл дверь, дабы та продолжила свой путь. Но что неожиданно было для него, так это то, что Бенди устремится вслед за ним и, когда паровозик с громким грохотом спустился со ступенек, прыгнет и поймает его на ходу. Под силой остаточной энергии, Бенди сделал несколько кувырков, но паровозик так из рук и не отпустил, держал крепко-крепко. Отделался малец в тот день лишь парой царапин, а когда Бленд, обрабатывая ему раны, спросил, зачем он так поступил, тот, как ни в чем не бывало, ответил: «Он же сошел с путей, пассажиры могли пострадать! Все, что я делал, лишь спасал их от гибели!»       Эти воспоминания странным образом заставили Ид улыбнуться. Бенди действительно был умен не по годам, стремился быть героем уже тогда, хотя, казалось бы, брать пример было не с кого... И откуда он вообще научился этому героизму? Конечно от Бленда. Он же все время рисковал жизнью, добывая еду для Бенди, напрочь наплевал на собственное состояние и давал Бенди все, что ему было нужно. Бленд был как раз тем, с кого свободно мог брать пример маленький ребёнок. Ради Бенди он пренебрегал своим здоровьем, лишь бы тот был счастлив. И ведь Ид тоже принял бо́льшую часть безумия на себя, старался уберечь и Бленда, хотел сделать хозяина счастливым, но в итоге делал совершенно противоположное: ломал; благими намерениями строил дорогу в Ад.       Стоило Ид об этом подумать, и он резко вернул себя в реальность. Его мысли, чувства, они словно не его. Да, он проникся к мальцу, но вовсе не стал испытывать к нему отцовскую любовь, как Бленд, так откуда же у него вдруг такие резкие порывы нежности? «Как Бленд»... Бленд... Ид словно ощущал то же, что и Бленд!       И эта странная, но, возможно, правдивая догадка резко подняла Ид на ноги, устремила прямиком в ванную в надежде убедиться. Ид не мог не заметить изменения в самом себе, он стал до боли нежным и не таким выносливым, как раньше. Нет, это даже не какая-то пугающая новизна. Так было всегда: эта слабость, горесть, нежность и любовь сквозь отчаяние, и... Инферно. То самое горячее пламя вновь вернулось к Ид.       Дверь ванной резко открывается, и Ид направляется к зеркалу, обрамив его ладонями. Когда он, тяжело дыша, всматривался в каждую мелочь своего отражения, то невольно дёрнулся, поняв, что отнюдь не просто так ноги принесли его именно сюда. Отнюдь не просто так он старался выискать в своем отражении нечто иное, например...       Серые глаза...       Но мысли вновь ушли прочь, стоило лишь Ид нервно сжать руку в кулак. Обреченно и без каких-либо сил он прислоняется лбом к зеркалу, а плашмя лежащая на его поверхности рука начала медленно, с тихим скрипом от трения чернил сползать вниз. — Бленд... Все очень плохо, — Машинально начал Ид, сам даже не понимая, зачем завел этот монолог. Хотел уже было замолчать, да заметил, что всё-таки слабо, но что-то откликалось на его голос. Он не мог это никак объяснить, кроме как ощущение странного, противоестественного в данный час облегчения. Как будто, если он просто, впервые за 30 лет, выговорится, пусть и в пустоту, то ему удастся, наконец, сбросить с себя этот тяжкий, уже давно бесполезный груз. Он сказал всего пару слов, а тело уже начало расслабляться, будто масса этого груза с каждой минутой уменьшалась. Ид продолжил, глубоко вздохнув: — Да, я действительно предатель. Убедился? Вот, к чему привела моя излюбленная гордость. Вот, куда я загнал сам себя. Это мне положено гнить в этом цикле. Не вам, нет... Вы не заслужили. Я все запорол, Бленд. И если ты посмертно ненавидел меня, я не буду злиться, а даже соглашусь, — С каждым новым сказанным словом голос Ид все сильнее дрожал, а с глаз стекали едва видные капли слез. Ненавистная слабость секунда за секундой овладевала им, и теперь он уже не стремился ее запрятать глубоко в сознании. Теперь, когда он решил быть откровенным, ему больше не нужно прятаться за тенью прошлого, и потому боязно, но все же выбирался из самолично сплетенного кокона. Однако, все еще по привычке стыдясь, он прикусывает губу вновь, и дабы не видеть собственного отражения, упирается лбом в приставленную поперек к зеркалу руку. Снова это новое, очень странное чувство — расслабление сквозь мучительную боль. Нечто подобное он наблюдал у Бленда, но никогда не мог примерить это чувство на себя — слишком сложным оно было для неполноценной личности. Теперь же оно окутало Ид целиком, и, не в силах с ним бороться, он просто продолжает монолог дальше, чувствуя, как все его тело словно становится легче: — Бленд, я никогда не желал тебе зла. Я просто запутался. Да, я никогда не стану таким, как ты и Бенди, не смогу чувствовать по-настоящему, ибо я живу лишь благодаря отголоскам твоих эмоций, которые когда-то я наблюдал, находясь в тебе, и сейчас просто рефлексирую при их помощи. Своего у меня нет ничего. Мой смысл жизни был лишь в том, чтобы сделать нашу с тобой жизнь легче, чтобы мы смогли обрести свободу, ведь и ты, и я этого жаждали так сильно, как не жаждали ничего больше в этой жизни. Я просто хотел остаться с тобой, вот и все. А теперь... — В моменте, когда он говорит, меж слов проскочил громкий всхлип, который заставил Ид замереть. Он таки смог проскочить, все же стоило остановиться немного раньше, чтобы не допустить этого... Ид тут же закрыл рот обеими руками, однако тело уже начало дрожать сильнее, мощнее стали ощущаться эмоции внутри него, все холоднее стало вокруг, из-за чего хотелось обнять себя руками, чтобы согреться, но стыд был выше банальной потребности в сохранении тепла. В конце концов, потеряв всякое терпение, Ид отстраняет руки ото рта и с силой прислоняет их к зеркалу. Все же решившись посмотреть на своё отражение, смотря прямо себе в глаза, он продолжает: — Как ты жил в этом холоде, Бленд? Я хожу здесь целый месяц, и никак не могу понять, откуда в такой духоте мог взяться сквозняк. Как ты вообще жил? Ума не приложу, как ты держался... Это действительно потрясающе, Бленд. Безумие поглощало тебя, но ты... Как ты находил силы с этим бороться? — Выпаливал он, скаля зубы, показывая самому себе, как сильно он себя ненавидит за то, что он сделал. В конце концов, у него закончился воздух в легких, и, на секунду потеряв силы во время нового вдоха, он вновь прислоняется к зеркалу лбом, все так же приставив к нему обе ладони. — Возвращайся ко мне... — Шепчет он ломаным от слез голосом, зажмурившись и опустив голову, чтобы больше ни на что его окружающее не смотреть. Все в этой комнате пропитано воспоминаниями о минувших днях. Эти изрисованные Бенди стены, игрушки... Мебель, которую Бленд таскал сюда исключительно из-за мало́го... Раньше Ид находил это поведение весьма комичным. «Ты даже хуже, чем я» — всплыли в воспоминаниях собственные слова, в день, когда Бленд решил прочесть дневники прошлого. «Неправда. Я был таким же, как ты, потому что стремился на тебя походить. И понабрал, в итоге, всякой дряни» — отвечает он сам себе в голове, а затем обречённо, глубоко вздыхает, все еще всматриваясь в пустоту собственных закрытых глаз. Вот здесь все и закончится. Если Генри так и не объявится, то цикл полностью поглотит Ид, и он никогда больше не сможет увидеть того, в ком он рос и развивался. Быть может, Генри уже поглотил цикл, а Ид, как идиот, все еще ждет его? Никто не мог знать, что здесь произошло, и что произойдет в будущем. С каждым днем у Ид все больше опускались руки, и все масштабнее становилась мысль о том, что, возможно, Бленда с Бенди действительно не спасти...       — Ты же сам говорил, что тебя нельзя жалеть. Ты убийца, и всегда им и останешься. — Вдруг послышался чей-то голос, но не в голове, а у самого уха. Вмиг Ид оторопел, услышав такой знакомый, родной голос, и только он собрался повернуться, как чья-то рука нежно обрамляет его подбородок и заставляет его голову подняться на уровень собственного отражения. Секунда непонимания сменяется немым восторгом, каким-то детским, наивным, от которого у Ид, все по той же привычке, проступили слезы стыда. Там, в отражении, стоял Бленд, наклонив свою голову набок и положив ее на макушку Ид. Его взгляд невозмутим и строг, словно Ид смотрел на самого себя в прошлом. Прошла пара немых секунд, в которых Ид беспорядочно двигал губами, пытаясь подобрать слова, а затем, глубоко вздохнув, он уже более смело смотрел на отражение своего хозяина. Все еще не веря в происходящее, Ид заговорил подсевшим голосом: — Да, это правда. Я не уверен, что смогу стать чем-то другим... На это мгновение все эмоции внутри Ид прекратили свое существование, все мысли разом улетучились, и осталось одно лишь чувство ожидания какой-то кульминации, новых фраз Бленда, в которых он опять услышит его голос и убедится, что все это происходит в реальности, а не по выдуманному сценарию. — Тогда зачем зовешь меня обратно? Разве с тобой я могу быть счастлив? Со следующими словами Бленда вернулось и ощущение горячего пламени его души, беспорядка, хаоса. Это — все те родные и привычные Ид ощущения, которые бы любого другого, если бы он ощутил их, убили за считанные секунды. Но Ид знал их, принимал, он среди них вырос, к ним ему пришлось привыкнуть, лишь бы быть ближе к хозяину. Тотчас на лице Ид появилась измученная, дрожащая улыбка: — Я не знаю. Наверное, я просто эгоист до мозга костей. А отражение Бленда в ответ сверкнуло ухмылкой: — Вот. Наконец-то ты честен с самим собой. — Рука его потянулась к голове Ид, и как только она начала гладить того меж рогов, тело альтер-эго слабо дрогнуло от подступивших к спине мурашек. Теперь Бленд отчего-то повторяет действия Ид, характером стал таким же, как и он, как будто бы они оба поменялись ролями. «А кто тебя еще вот так приласкает?» — вспомнились свои слова, отчего Ид нервно сглотнул. Теперь они, казалось, напрямую относились не к Бленду, а к так скучавшему по хозяину альтер-эго.       Он замечает, какой глубокий оттенок грусти приобрела, казалось бы, самая обыкновенная улыбка на лице Бленда, а потухший взгляд только подтверждал эту теорию. На душе Бленда тоже было неспокойно. Ид уверен на все сто, что ему сейчас тоже необходимо выговориться обо всем. На самом деле, им бы уже давно пора это сделать — просто поговорить. Как друзья, как старые приятели. — Не столько свободы я все это время хотел, Ид. Все, что мне было нужно — чья-то любовь, чувство, что я кому-то нужен. Это действительно все. И тот рисунок я показал тебе, потому что хотел, чтобы ты знал, как я тобой дорожу. Что я готов был разделить свою свободу не с Генри, не с Сэмми, а с тобой. И когда ты решил меня предать, все, что мне оставалось, так это переключить свою привязанность на кого-то другого. На Бенди. Но у меня так и не получилось из убийцы стать кем-то значимым для малыша. Слова Бленда были полны безграничной грусти, которая, казалось, брала начало с самого его рождения и копилась в Бленде ровно до этого момента. Теперь, когда Ид не блокировал эмоции, они с легкостью вышли из хозяина, и теперь, Ид чувствовал, ему становилось гораздо легче дышать. Оказывается, в разы проще было дать волю чувствам, отпустить их в свободное плавание, нежели блокировать и пытаться забыть. Ид и этого не знал. Наверное, он действительно никогда не сможет понять людей, а лишь будет опираться на свои примитивные эмоции. — Впрочем, это я виноват в том, что ты стал таким. Прости, я не смог уследить... — Бленд медленно вздыхает, желая взять небольшую паузу, а затем переводит взгляд куда-то сквозь Ид и продолжает: — Взгляни назад, Ид. Что ты видишь? Ид послушно оборачивается, и с удивлением замечает, что сзади него никого нет. Вновь повернувшись назад, он и в отражении перестает видеть Бленда. Теперь его нигде нет визуально, но где-то внутри продолжает гулко пульсировать это самое пламя, которая, как кажется, стало чуть слабее. И тогда Ид в некотором сомнении вновь поворачивается к дверному проему, всматриваясь в обиход ванной и коридора. — Твой дом, — Отвечает Ид неуверенно, думая, что Бленд теперь не услышит его, что он насовсем исчез, но сразу же, секундой позже, эти сомнения развеиваются. — Вот. Это наш Бенди. А теперь повернись назад. Смотри на зеркало. Ид, немного растерявшись от такого странного сравнения, все же поворачивается обратно, смотрит, как и велел Бленд, в отражение. — Это... Я, — Вновь отвечает Ид, не понимая, к чему клонит Бленд. — А где же тогда я? — Вновь ошарашивает своим вопросом Бленд, и Ид хмурится, пытаясь дойти до логического довода о возникновении таких странных расспросов. Это загадка? Бленд так проверяет Ид? Но он решил отказаться от лишних вопросов и просто плыть по течению, пока не станет хоть немного понятна суть. В раздумьях он начал бродить по коридору. Если это действительно загадка, то, наверное, предыдущие вопросы должны быть с ней как-то связаны. Но как?       Бенди — дом. Уют, тепло, защита. Место, куда можно прийти и расслабиться. Ид — Зеркало в этом доме. Отражение, противоположность, неизвестность. Об ее острые края легко пораниться. А Бленд...       — Ты — жилец?       Ид крутится вокруг себя, разглядывая обиход коридора по новой, и с каждой секундой его ответ кажется ему все более логичным. Ведь действительно; Бенди — тот, кто радует Бленда и тот, на кого он хочет равняться. Суперэго. Ид — тот, кто не знает сам себя, воплощение забытого, тот, кто заставляет Бленда страдать. А сам Бленд — тот, кто все это принимает. Эго.       «Теория личности» Зигмунда Фрейда! Ну конечно!       — Верно. Вот, кто мы такие, Ид. А что же такое вся эта студия?       — А студия — это мы вместе.       Стой. Неужто все это... Просто сон?       Кто знает, Ид. Но мертв я вполне по-настоящему. Найди меня. Найди Бенди. Мы не должны быть порознь. Мы — три стороны одной монеты.       Орел, решка и ребро?       Верно. То, что сделал Джоуи, не должно остаться безнаказанным. Ид, мы должны пройти через это вместе. Поодиночке мы сломаемся. Ты же помнишь, кто мы такие?       Мы — Чернильный Демон.       Верно. А сейчас... Кажется, тебе уже пора.       Да. Кажется, первый цикл решил начаться...

Откуда-то вдали слышится хлюпанье чернильного коридора — Чрева, — через который на твёрдую поверхность ступает нога человека. Секунда, и снова, как ни в чем не бывало слышится знакомый голос:

— Отлично, Джоуи. Давай посмотрим, что ты решил мне показать.