9. Как вариант

Ольховская проснулась от телефонного звонка.

— Слушаю, — прошептала.

— Кира! — Анна Владимировна, — где Ярослав?!

— Дома… Что случилось?

— В клуб Вернера выехало два наряда. Говорят, там какая-то бойня, и если верить патрульным, то панки херачат уголовников.

— Господи, — осознаёт происходящее, — Анна Владимировна…

— Я еду в клуб. Кира начала молниеносно собираться, что даже запнулась за одеяло, и со всего размаху грохнулась на пол, разбивая себе губу и нос. — Сука, — ползёт в ванную комнату. Умывшись, она вызвала такси, и уже в коридоре застёгивала штаны, успевая завязывать шнурки на кроссовках. Внутри всё сжималось и ныло. Господи, во что он вляпался? Хоть бы ещё живой был… Ярослав Андреевич в это время вытащил Павла на задний двор развлекательного заведения, и беспощадно наносил один удар за другим. — Нельзя обижать мою Киру! — пинает по спине, — это может быть смертельно, сука. Воспользовавшись секундной паузой, он выхватил нож из кармана, и полоснул по ноге музыканта. — Нашёл за кого жопу рвать, — сплюнул кровь, — обычная шлюха. — Как твоя мать, — выдохнул, — раз такую гниду родила. Умеешь драться честно? — кивает в сторону ножа, — или привык быть крысой? — Легко, — откинул в сторону, — всё равно не вывезешь. — Это мы посмотрим. К приезду Ольховской все начали разбегаться из клуба, а кто не успел, уже сидел в автомобиле полиции. — Что с твоим лицом? — Упала, пока собиралась. — Степанов, — рявкнула прокурор, — тормози! — Торможу, — поднял руки вверх, — не рыпаюсь. Весь в крови. Пепельные пряди волос окрасились в красный, кровью пропитались и рваные джинсы, от футболки и куртки остались лишь лохмотья. Вокалист слегка прихрамывал, держась за бедро. — Вернер жив? — Жив… Кир, — еле улыбнулся, — я… — Молчи! Кира выхватила у одного из прибывших полицейских дубинку, и рванула на поиски Паши. Этот клуб она очень хорошо знала. — Остановите её! — Не мешай, — одёрнула его, — пусть девка пар выпустит. Ебашь, Кирюша, ебашь! — крикнула женщина. Налетев на него со спины, девушка принялась долбить так, что у Вернера затрещали кости. В каждый удар вложила частицу всей той боли, что он причинил ей. — Нравилось меня насиловать, мразь?! Думал, сдохну, да? — влупила по хребту, — после тебя, блять! — А-а-а-а-а! С каждой секундой её движения становились более ожесточёнными, какими-то животными. Она кричала и ревела, чувствуя, как всё дерьмо из души выходит. — Ты убьёшь его! — Ярослав обхватил девушку, пытаясь оттащить, — а сидеть буду я! — А давайте мы его закопаем! — вырывается, — так же, как он меня! Её прервали на самом сладком моменте, когда можно наконец-то отомстить обидчику за все страдания, мучения, издевательства. Потребовались титанические усилия, чтобы не позволить Ольховской убить Вернера. У неё бы хватило сил для такого поступка, смелости, и самое главное, что у Киры было желание. Рухнув вместе с ней на землю, музыкант принялся успокаивать её, забирая из рук дубинку. — Все закончилось… Он больше не причинит тебе боли, вреда, — целует в макушку, — Кирюш, хватит… — Постоянно долбил меня! Постоянно… Я ничего плохо не сделала! Только помогать хотела! Шокером херачил, нос мне сломал, силой брал, мразь! — с головой накрывает истерика, — он же всё равно сбежит из тюрьмы, давай я его сейчас убью! Ярик, — завыла, — отпусти меня! — Не пущу, — с трудом справляется. Тяжело удерживать разъярённую девушку. Паша истекал кровью, будучи не способным даже пошевелиться. Кажется, Кира сломала ему достаточное количество рёбер, руку, и нос. Глядя на такое месиво тяжело что-то разобрать. — Мёртвый? — бросила взгляд на Степанова. — Не знаю… Анна Владимировна вместе с полицейскими вышла на задний двор. Она проверила пульс у Вернера. — Шокер есть? — обратилась к сотруднику. — Есть… — Давай, — протянула руку. После лёгкого удара током, Павел истошно застонал, приходя в относительно нормальное состояние. — Прокурорша, — смотрит заплывшим глазом. — Привет, Пашунь. Как дела? — Пока вы не появились, — шепчет, — были куда лучше. — Люблю я вашу семейку. Каждые пять лет ваши дела разбираю. Папаня твой, потом ты, потом опять он, и сейчас снова ты, — улыбнулась, — моя ж ты звёздочка. — Звёздочка? — хором. — Звёздочка, — хлопает себя по плечу. — Вы нихуя не докажете. — Разве? — Анна Владимировна, — подошёл криминалист, — мы нашли кровь в багажнике. Вернер просто закрыл глаза. Это конец… — Ольховская, — прошипел, — какая же ты сука… — Ага. — Всех их в больницу, потом в отделение, — командует, — выполнять. Уже в поликлинике Ярославу наложили швы на бедро, рассечённую губу и лоб. Как-то он подустал за этот вечер. — Зачем полез? — тихо сказала Кира, глядя в одну точку. Внутри у Ольховской пульсировала пустота. Она не знает, что делать с чувством освобождения, возмездия. В душе так легко, аж плакать хочется… Отныне, её никто не будет преследовать, обижать. — Не мог иначе, — держит на носу лёд, — он такое с тобой сотворил, а я в стороне сидеть буду? Хуй там плавал. — Паша мог тебя убить. — Не убил же, — бросил взгляд, — Кира, мне не стыдно, и я готов понести наказание по всей строгости закона. Сделал так, как посчитал нужным. Пусть скажет «спасибо» ментам, которые врубили сирену на всю, и я ушёл. Так бы, — дышит ртом, — добил мразь эту. — У тебя же карьера, тур, — закрыла лицо руками, — это мне терять нечего, а ты так рискуешь. — Я мог потерять тебя! Давай мы закроем эту тему, и примем то, что уже случилось? — Хорошо. На флешке, которую нашла Ольховская в машине Вернера, был найден ужасающий компромат на всю династию. Взятки, неуплата налогов, чёрная бухгалтерия, сбыт наркотиков, домашнее порно, систематические истязания двух лиц и более. — Здесь лет на двадцать, — прокурор достала пачку сигарет, — не считая твоего похищения. — Анна Владимировна, я скажу на суде всё, что потребуется, но отпустите Ярика. Она готова на всё, лишь бы её прошлое не повлияло на будущее. — Ярослав сам принял решение поехать в клуб и устроить массовую потасовку. Всё было спланировано, предварительный сговор. — Идиот, — прошептала. — Поступок любящего мужчины. Жаль, что закон такое не предусматривает. Единственное, чем могу помочь — адвокат. Я переговорю с коллегой. — Сколько светит нам? — За тяжкие телесные, организованное нападение и сговор, — считает, — лет… Ай, — махнула рукой, — договоримся на условном сроке. — А если, когда Вернер выйдет, он… — Кир, он уже не выйдет, как и его мамаша с папашей, как и все его кенты. Паша планировал с помощью компромата всех шантажировать, но обосрался сам. Кира опустошена до ужаса. Что их ждёт в ближайшем будущем? Как эта история закончится?

Несколько месяцев спустя

Дело Вернера стало резонансным, и про него было известно всему миру. Привлекли абсолютно всех, в том числе и Яну. Тур, конечно же, был отменён. Даты концертов огласят уже после завершения судебного процесса. Главная причина — подписка о невыезде за территорию Москвы. — А как я скажу, что у нас с тобой появились новые украшения? — задирает ногу, — эти чёртовы браслеты! Они находились дома, но с браслетами на ногах. Эта мера позволит избежать заключения под стражу или отбывания наказания в исправительных учреждениях. — Бесит уже, — Кира пытается почесать под ним, — ужас. — Не чеши. Жизнь Киры и Ярослава изменилась. Журналисты готовы были дежурить у подъезда, желая взять интервью или услышать мнение молодых людей, чтобы позже написать какую-нибудь провокационную статью, которых и без того достаточно. В основном, ребята были дома, изредка выходя на прогулки вечером. Ольховская занималась созданием новых эскизов, писала картины, а музыкант читал книги, проводил время с пользой. После снятия швов, шрамы на теле Ярослава были практически незаметными. Если не считать того, который пересек татуировку на бедре. — Я перекрою потом, — девушка изучает шрам, — поправлю. Будет красиво. — То, что ты делаешь, — улыбнулся ей, — всегда красиво, Кирюш. У них были какие-то недопонимания в отношениях, но сейчас всё достаточно спокойно и гармонично. Необходимо сосредоточиться на лучшем исходе, а не на ссорах из-за мелочей. Реакция родителей Ярослава была достаточно ожидаемой. Мама была готова рвать и метать. — Я чему тебя учила?! Ехать в клуб и устраивать дебош? Ярослав, ёб твою душу, ты чем думал? — Головой. Мам, не хочу рассказывать всех деталей, ибо у тебя давление и переживать будешь, но оно того стоило… Ты бы видела, как Кира его дубинкой ебашила, — рассмеялся, — мёд. — Твоя Кира приезжала в приёмник. Я на смене был, — мужчина снимает очки, — Ириш, поверь, такое действие оправданно. Убил бы урода этого… — Почему сразу не сказал? — Я же не знал, что это твоя новая подружка! Ты же не приводишь, не знакомишь родителей. — Она боится, что вы её начнёте ненавидеть из-за меня. — Брось, — сложила руки на груди, — это же ты с горящей жопой полетел морду ему бить. Когда всё закончится, и дай Бог, что тебя не закроют, то ждём в гости. — Мы с прокуром обусловились на условный срок. По крайней мере, она будет запрашивать пять лет условного срока и исправительные работы. — А Кире? — Три. У нас статья одна, но части разные. Группой лиц по предварительному сговору, а у неё что-то там, но в состоянии аффекта. На каждом судебном заседании открывались всё более жуткие и страшные секреты семьи Вернеров. Семь лет назад мама Павла разозлилась на продавца в своём бутике, и дорогой сын расправился с девушкой, спрятав тело в гараже. Гараж сжёг, а жертву объявили пропавшей без вести. Конечно же, кости нашли, но деньги решают всё. Всё происходило в закрытом режиме, дабы не создавать нелепые слухи. Судья достаточно строгая и ответственная женщина, которая изучила дело вдоль и поперёк. Адвокаты Вернера даже боялись слова лишнего сказать, лишь бы она косо на них не посмотрела. — Кира Евгеньевна, — обратилась к Ольховской, — вы признаёте вину в нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Вернеру? — Да. Нападение Ольховской принесло Паше заплывшую морду. Один сплошной синяк, который не сошёл всё ещё. Дубинкой она сломала ему тазовую кость, из-за чего мужчина прихрамывал. — Раскаиваетесь? Анна Владимировна и адвокаты советовали отвечать на все вопросы суда положительно, не вызывая огонь на себя, но Кира не могла соврать. — Уважаемый суд и присяжные, мой поступок действительно жестокий, возможно, даже бесчеловечный, — прикусила губу, — я считаю, что это было заслуженно. Раскаиваюсь ли? Нет. Мне стыдно лишь за то, что не сдержалась и поддалась искушению. — Я вас услышала. Спустя девять заседаний, наконец-то вынесли окончательный приговор. Этого дня боялись все. Кира и Ярослав на всякий случай собрали все необходимые вещи, документы, чтобы никого не задерживать. Общественность требовала выдать Вернера им, чтобы они с таким же удовольствием поиздевались над ним, а после закопали в лесу. Мать убитой девушки, чьи кости нашли в сгоревшем гараже, готова была разорвать его в зале суда. Страшная картина… Приговор для Павла и его семьи зачитывали около часа. Перечень статей и «достижений» был внушающим. — Приговорить гражданина Вернера Павла Николаевича к пожизненному лишению свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима без права условно-досрочного освобождения. Ольховская облегчённо выдохнула, глядя на Ярослава. Наконец-то Паша получил по заслугам, и больше он не сможет испортить чью-то жизнь. Она стала последней, с кем он так поступил. — Подсудимый, приговор вам понятен? — У меня есть пятнадцать суток, чтобы его оспорить. — Попробуйте, — усмехнулась. Все прекрасно понимали, что эту семейку, особенно сыночка, необходимо ограничить от людей. Они опасны для общества. Супругам Вернерам дали двадцать шесть лет на двоих, одиннадцать лет маме Павла, и пятнадцать лет отцу, соответственно. Кажется, только Николай Васильевич помогал следствию, не отрицал своей вины, и был достаточно спокоен, а вот Галина Александровна мастерски истерила, срывала голос. Неужели, она считала, что за мошенничество в особо крупных размерах, неуплату налогов и чёрную бухгалтерию, распространение наркотиков, их погладят по голове? Грубо говоря, до конца жизни они будут сидеть в тюрьме, потому что родителям Павла уже за шестьдесят лет. Ирина и Андрей с замиранием сердца ждали сына с девушкой у здания суда. — Хоть бы обошлось, — поёжилась, — они же молодые такие… — Самого трясёт. Прошло двадцать минут, тридцать, тридцать пять, сорок, и Андрей заметил выезжающий конвой. Киры с Яриком всё ещё нет. — Заседание уже подошло к концу… — Знаю, Ирин, знаю. Ну, всё… — Мы свободны! Ярослав Андреевич вылетел из здания, показывая всем козу. Ирина улыбнулась. — Идиот, — мужчина рассмеялся, глядя на сына. — Четыре с половиной года условки, — поправляет пиджак, — изи. — Где Кира? — Ей браслет снимают. Анна Владимировна решила лично провести эту процедуру. — Спасибо вам. — Это вам спасибо, Кира, — проверяет бумаги, — два года пролетят незаметно. Мы много лет планировали посадить эту семейку, но никто не мог даже подобраться к ним, а тут ты. — Со своим невероятным везением. — Смекалкой и смелостью. Герой. — Который получил два года. — Условно. И получила ты за то, что избила его дубинкой. Вернеру сделают реконструкцию носовой перегородки и скуловой зоны. — Всё равно мало получил, — отводит взгляд. — Поверь мне, смерть самый лёгкий способ для мести. Вернер проведёт остаток жизни в одиночной камере, без барских условий, вечно с руками за спиной, круглосуточное наблюдение, тотальный контроль, гулять они будут в комнате, в которой просто потолка нет, спят со включённым светом, даже срут под камерой. Сопровождение минимум тремя людьми, не считая кинолога с собакой, одиночная камера буквально метра три, каждые пятнадцать минут по камерам проходят дежурные, причём заключённые отделены от дверей и окон массивными стальными решётками; таким образом, камера представляет собой клетку в клетке. Из зарешечённого окна видна только узкая полоска неба. Представляешь? Девушка внимательно слушала прокурора, представляя себе, как Паша будет выглядеть в такой атмосфере. Жуть… — Когда ввели мораторий на смертную казнь, я очень возмущалась, а после поняла, что пожизненное заключение куда хуже, чем смерть. В ИК-18 Александр Викторович с превеликим удовольствием примет такого, как Вернер. — ИК-18? Уже определились с тюрьмой? — Конечно. ИК-18 она же, «Полярная сова». Все изначально было известно. — Анна Владимировна, эти пометки о судимости станут для нас проблемой в будущем? — Давай так. Женщина пододвинулась к девушке и взяла её за руку. — У меня не было полномочий, чтобы не втянуть вас в судебный процесс, слишком много свидетелей, но помогу в другом, — шёпотом, — вам нужно походить несколько месяцев к участковому, поотмечаться, а потом, — машет рукой, — забудьте, как страшный сон. — Не понимаю. — Поймёшь, — улыбнулась, — пусть это останется между нами, хорошо? — Ладно… — Я буду приглядывать. Не переживай. Тепло попрощавшись с прокурором, Кира наконец-то покинула здание суда. Ярослав ждал девушку на скамейке, наслаждаясь сигаретой и свободой. — Нам дали очень хороший совет. — Какой? — щуриться от солнца. — Лет через пятнадцать не жить в России, а лучше, — присаживается рядом, — раньше. — Как раз работаю над этим. — Люди злопамятные, знаешь ли. — Особенно мамаша Вернера. Прокляла нас до седьмого колена. Вспомнив, как эта женщина вопила на весь зал, трясла решётку и бесилась, Ольховская аж поёжилась. Сумасшедшая баба. — До семнадцатого. — Слушай, Кир, поговорить бы. — Слушаю. Она была готова. — За столь короткий промежуток времени мы прошли очень многое, что-то за гранью фантастики, и, я хотел бы… — Хочешь уйти, — перебивает его, — я пойму. Всем хочется жить спокойно, без пиздеца рядом. Понимаю, правда. — Уйти? — возмущается, — нет! Наоборот, я хотел тебе предложить начать конфетно-букетный период. Свидания, романтика, душ вдвоём, потрахушки в кинотеатре и всё такое. Я не собирался уходить, — рассмеялся, — не мечтай. Знаю, ты чувствуешь себя виноватой, но у всех случается дерьмо в жизни. Для того и нужны близкие люди, — взял за руку, — чтобы помогать и поддерживать друг друга. — Но стоит ли оно того, Ярик? — голос девушки предательски надломился, — такое начало не сулит чего-то хорошего. — Прекрати… Он притянул Ольховскую к себе, и крепко-крепко обнял, защищая от жестокости и ужаса этого мира. — Постарайся отпустить дурные мысли, Кирюш. Ты каждую ночь во сне плачешь, — целует в макушку, — все закончилось, и я рядышком. Кира уткнулась носом в шею музыканта, и тихо так, практически еле слышно, прошептала: — Я очень сильно люблю тебя. Спасибо, — оставляет поцелуи. У неё не хватило бы сил и слов выразить благодарность, то, насколько она его ценит, как восхищена им, как любит и дорожит. Самый желанный мужчина, самый необходимый человек. Ярослав достаточно долгое количество времени ждал этих слов. Разумеется, растаял. — И я тебя, нежная моя девочка, — гладит по волосам, — может, пообедаем где-нибудь? — А потом приедем домой и сэкономим воду? — намекает. Впервые за несколько месяцев она наконец-то по-настоящему улыбнулась. Ни капли наигранности. — Как вариант.